Paint it black

Бледен Марк не умеет драться молча: то и дело дразнит, подначивает, шутит; с ним, конечно, не сойтись на равных, но это и хорошо. Вершительница терпит поражение раз за разом, Бледен Марк улыбается, и его желтые глаза блестят довольно, как у сытого зверя. — Хорошо, девочка, — ухмыляется он. — Но ты сможешь лучше. Она думает: может быть, вчетвером; он очень быстр, очень ловок, он годами, столетиями оттачивал мастерство, но непобедимых — нет. — Даже не знаю, что тебе нравится больше, — говорит Вершительница; кровь кислит на языке и, кажется, шатается зуб. — Учить меня или дразнить меня. Бледен Марк приподнимает выкрашенные в алый брови. — А разве нужно выбирать? Вершительница хмыкает, отворачиваясь к окну — восходит солнце, и в углах комнаты собираются тени. — Иногда я сомневаюсь, что тебя можно ранить. Когда она оборачивается — Бледен Марк все еще смотрит на нее. От тревожного предчувствия перехватывает дыхание, но Вершительнице удается не дрогнуть лицом. — Думаешь, я играю не по правилам? — тихо спрашивает Бледен Марк и делает шаг вперед. Тени тревожно вздрагивают, как языки пламени. — Нет, — торопливо возражает Вершительница; она одна в комнате, он убьет ее. — Конечно, нет. Кинжал танцует в его пальцах, и Вершительница решает: лучше сдохнуть, чем звать на помощь. Бледен Марк подходит ближе — он пахнет охрой и кровью — и протягивает ей рукоять. — Попробуй, — предлагает он. Может, это проверка, может — насмешка. Вершительница стискивает в мокрой холодной ладони резную рукоять. И касается лезвием темной кожи — чуть ниже ключицы, чуть выше соска. Кинжал Бледен Марка будто не режет, а кислотой разъедает плоть. Кровь — темнее, чем человеческая, выступает чернильной линией. — Извини, — выдыхает Вершительница. Бледен Марк молчит, и тогда она касается пореза губами. Его кровь — горькая и густая, перебивает привкус ее собственной. Вершительница лижет порез — вкус остается на языке, растекается по небу. Бледен Марк чуть вздрагивает, когда она снова прижимает лезвие к его коже — она хочет больше. Он дает ей немного времени, дыша все тяжелее, а потом толкает к стене — и ласково оглаживает вторым кинжалом ее ключицы. Губы у него краснее обычного, — настойчивые, горячие — когда он целует ее. Бледен Марк забирает кинжал из ее пальцев, отступает на шаг, улыбается. Он говорит: — Извинения приняты.