Исповедь неполноценного человека

— Эх, помереть хочу. — Поздравляю. Нам что, петлю тебе принести?       Дазай смотрит в спину Куникиде и показывает ему язык, после чего отворачивается к стене. Доппо ждёт, пока распечатают отчёт, после чего забирает его и пакетик галлюциногенных грибов, которые тихонько достал Осаму, и направляется к президенту агентства. Самоубийца-неудачник с досадой вздыхает, глядя, как его скромное приобретение выбрасывают в уличный мусорный контейнер. — Ты в прошлый раз уже «налетался»: пора побыть на земле, — детектив хлопнул дверью. Дазай вновь сосредоточился на музыке, на полной громкости играющей в наушниках. Глаза умиротворённо прикрыты, и неважно, что уже вторая попытка позлить Куникиду с треском проваливается, а веселящие грибы улетают на помойку.       Накаджима, наблюдавший за всем со стороны, ударил себя по лбу: эти двое никогда не изменятся. В спокойное и свободное от работы время Осаму часто вот так лежит на диване, закрывая уши крупными динамиками и предаваясь извращённым суицидным мечтам. Улыбается, пальцами отбивает такт музыки, но Атсуши чувствует, что что-то не так. Оставаясь в одиночестве, детектив менялся: становился разбитым, что ли… Это было почти незаметно, но Накаджима, однажды резко влетев в кабинет с какой-то новостью, застал Дазая просто никаким. Тогда его мнение об Осаму как о несерьёзном самоубийце-неудачнике раскололось: была такая его часть, что отличалась от всеми замеченной.       «Не переносит одиночество?» — задавался вопросом он.       Накаджима хотел знать правду. Доппо ушёл на совещание: вряд-ли вернётся в ближайшее время. Да и остальные где-то разошлись. Решив воспользоваться случаем, Атсуши выключил компьютер и потянулся, из-за чего хрустнули позвонки, после чего направился к выходу. Но закрывая дверь, он бесшумно проскользнул назад в кабинет и спрятался под рабочим столом, но так, чтобы хоть немного было видно диван, на котором лежал Дазай.       Услышав щелчок захлопнутой двери, Осаму вздохнул и перевернулся на спину, взъерошил волосы. Его подчинённый прислушивался к каждому шороху, но не выглядывал из укрытия, опасаясь, что Дазай всё же знает о его присутствии. Но тот лишь снял наушники, в которых, как все думали, последние полчаса играла музыка. На деле же с момента подключения к телефону их динамики не издали и звука. — «Пора побыть на земле»? Не пошёл бы ты к чёрту, Куникида?       Образ весёлого и рассудительного Осаму Дазая вновь треснул и на сей раз рассыпался на тысячи осколков. Голос детектива был тихим и будто неполноценным, как его способность. Зачастую сила в чём-то контрастирует со своим обладателем: в возможностях и решимости применения, как в случае Акутагавы, в самой её сущности, как у Куникиды, ведь она ограничивалась размерами страницы А6 и не была идеальной. А вот «Исповедь» была как душа наизнанку, если хорошо присмотреться.       Каково это — обладать обнуляющей способностью, несовместимой ни с одной другой и несокрушимой?       Атсуши не знал, каким было прошлое Дазая: разгадать одну из тайн агентства насчёт его предыдущей работы так и не вышло. А если бы Накаджима знал, что бы он смог сделать? Неважно, что произошло и откуда такая тяга к смерти: забирать её — всё равно что бить по душе самого Осаму. Эта мечта о красивом бесхлопотном самоубийстве стала частью его, с которой приходится считаться. Серьёзно считаться.       Говорят, что самоубийце терять нечего и он способен на многое. Загнать Дазая в рамки действительно было невозможно: он знал, как их разрушить и получить свободу; и всё же его подчинённому было неспокойно.       «Он понял всё ещё до того, как я опомнился. Я ждал прихода того чудовища, а Дазай-сан уже видел его во мне. И остановил, — Атсуши бесшумно выдохнул, глядя на свои ладони. — И он поспособствовал моему поступлению в агентство, не оставил на улице: чёрт побери, вошёл в жизнь как утопленник, но благодаря ему у меня есть всё! Как такое возможно? Человек, ищущий смерти, спасает того, над кем уже занесли косу… Но его неполноценная способность потрясающая».       Воздух наполнила тихая мелодия: Осаму включил музыку, но надевать наушники не торопился. Они так и остались в его руке, а сам детектив прислушивался к каждой ноте, каждому слову выученной наизусть песни. Хотя таких было около полусотни, и все как на подбор; Куникида не раз говорил, что «лучше бы память на работу тратил, а не на суицидальные песенки». И Накаджима никогда не слышал хотя бы одной, относившейся к другой тематике: складывалось впечатление, что для Дазая и вправду ничего, кроме самоубийства, ценности не несёт. Случаи с грибами были комическими, как и «чудесное спасение» рыболовной сетью…, но Атсуши боялся представить, как Осаму поднесёт дуло пистолета к виску. И ещё более, если бы детектив смотрел ему в глаза, нажимая на курок; пожалуй, это был личный кошмар Накаджимы.       Пусть делает, что хочет, только не исчезает, подарив незнакомому мальчишке жизнь.       Который, незаметно для себя, успел привязаться к нему.       Осаму закрыл глаза, прислушиваясь к мелодии и раскачивая на проводе наушники. Тогда Атсуши вылез из укрытия и не скрываясь смотрел на детектива, подавляя желание выключить ненавистную ему музыку. Он хотел жить, как бы плохо ни было, и хотел этим стремлением поделиться с тем, кто был для него далеко не последним человеком…       Текст песни обрывается на полуслове, а рука не чувствует холодной поверхности телефона. Дазай резко открывает глаза, не понимая произошедшего: он точно знал, что находится один. Встретившись взглядом с Накаджимой, детектив нахмурился. — Что ты делаешь? — спросил он с требовательным жестом вернуть вещи. Атсуши ничего не ответил, направляясь к своему компьютеру. — Эй?! — Любите музыку, Дазай-сан? — неожиданно спросил парень. — В смысле? — Память вашего телефона заполнена наполовину, и почти всё — музыка, — Накаджима подключил мобильник к системному блоку, просматривая сохранённые файлы. — Ничего другого почти нет. — Потому что другое мне не интересно. Верни, Атсуши, — Осаму протянул руку, но беловолосый её перехватил за запястье, продолжая что-то просматривать и после перенося что-то из загрузок на компьютере в телефон. — Да какого- — Я хочу, чтобы вы прослушали кое-что. Знаю, что от вашей тяги к самоубийству не избавиться, но мне кажется, вы слишком одержимы ею. Вы ничего не видите, кроме того, чем одержимы: сколько раз бы ни пытались покончить с собой, всё безуспешно- — Не безуспешно! Я сделаю это, и тогда всё закончится! — Дазай впервые за долгое время потерял терпение. Он ненавидел, когда другие люди видят его насквозь и запросто читают в нём то, что он скрывает за семью замками души.       Прервав детектива на полуслове, Накаджима надел ему на голову наушники, прижимая их к ушам. Осаму собирался послать его к чёрту и уйти домой, поскольку чувствовал, что вскипает на ровном месте. Несколько слов уже слетели с губ, но внезапно Дазай замер, так и не убрав руки от ладоней Атсуши, что настаивал на прослушивании. Глаза мелко дрогнули, а к горлу подступил ком; детектив с непониманием вслушивался в слова. Не очень быстрый темп, временами замедляющийся совсем, словно задал темп сердцу.

Несомненно, будущее тех дней, Которые мы когда-то вместе прожили, Находится прямо здесь…

— Откуда… — Атсуши дождался, пока песня закончится и только тогда снял наушники. От Осаму он ожидал другой реакции и сейчас с сомнением смотрел на него. — В смысле? — Где ты её нашёл? — В интернете, как бы… Но вообще, — Накаджима оставил наушники на столе, — в приюте у меня был один друг, с которым мы недолго общались: его после приняла какая-то семья. Он тоже не любил приют, но в отличие от меня, никогда не унывал по этому поводу. Что бы ни говорили, верил, что его будущее будет похоже на цветущий сад. Или на небо, а сам он станет свободным, как птица…       Накаджима откинул голову назад, немигающе глядя в потолок. — Обретя семью, он вскоре пришёл меня навестить в последний раз: предстоял переезд в другой город. Мы чуть-ли не целый день просидели в парке возле приюта: он рассказывал о новой жизни, о воплотившихся в жизнь мечтах… А я завидовал, — на лице парня промелькнула усмешка. — Наверное, это было настолько заметно, что он начал меня утешать, и тогда я услышал эту песню. Он сказал, что когда остаёшься наедине, музыка способна изменить сознание и весь настрой. И был прав: все слова я запомнил за пару минут и теперь знаю, что в них моя цель. Приятное совпадение. — Вот как. Помню за собой такой грешок. — Что? — Забудь.       Забрав наушники, Дазай улёгся на диван. В памяти ожили те моменты, которые детектив отчаянно пытался забыть и которые восстановились из ничего благодаря нескольким строкам из песни. Как он чувствовал опустошение, потеряв друга, как слепо тянулся за прошлым, как по неизвестной причине впервые цеплялся за жизнь… Тогда он был брошенным и одиноким, в безысходности, не знал, куда податься и что делать. А сейчас вполне твёрдо стоит на ногах, хотя и не прекращает нарываться на своеобразные неприятности.       В точности, как Накаджима Атсуши. «Ну не бывает такого, эй…» — Атсуши, зачем тебе это? — детектив перевернулся на бок, глядя на Накаджиму. Тот отвёл взгляд от заполняемого отчёта. — Что именно? — Весь этот разговор. Чего ты хотел добиться? Вернуть самоубийцу к жизни, что ли? — в голосе прозвучала издевательская нотка. — Мне не понять тех, кто хочет легко расстаться с жизнью. Я жив только благодаря чуду, ведь не всё зависит от желания… А я хотел жить. И тогда в моём мире появились вы, Дазай-сан, — улыбка спала с лица Осаму. — Какой это был кошмар: я вас спас от участи утопленника, а вместо благодарности получил нагоняй. И ещё помощь. Мы работаем вместе, у меня наконец-то появились товарищи… Но скажите мне как детектив детективу, — в глазах Атсуши отразился страх, — что мне делать, если вы помрёте? Акутагаве крышу от радости снесёт, а я ещё слишком зелёный, чтобы его остановить! — Ты его уже победил, помнишь? — со смехом спросил Дазай. — Это ничего не меняет: он слишком жуткий! Не понимаю я людей, — резко изменил настрой Накаджима, — которые так хотят расстаться с жизнью, но… Если вы действительно решитесь и прикажете не мешать, я останусь в стороне, — со вздохом сказал он. — Буду жалеть, конечно, но если вы того желаете… — Нет. — Что нет? — Накаджима удивлённо посмотрел на детектива, что выпалил своё отрицание незаметно для самого себя и теперь не знал, как объясниться. — Не желаете с моста спрыгивать? — Ещё чего! — на миг вспылил Осаму, но скоро успокоился. — Я имел ввиду, что не нужно жалеть. По отношению к самоубийцам это самое бесполезное, что можно сделать. — Бесполезно — это пытаться утопиться, зная, что будешь выловлен сетью, — сдерживал смешок Атсуши. — Да ну зачем так категорично?!       Дверь кабинета отворилась, внутрь зашёл Доппо, держащий в руках папки с документами. Поступило много заданий, и Рампо уже отправили на расследование некоторых из них. В агентстве оставалась лишь формальная часть работы и несколько дел в Йокогаме. — О чём говорите? — заметно уставший детектив оставил папки на столе, с осуждением глядя на Дазая, что продолжал отлёживаться на диване. Словно работа его вообще не касается, жизнь безоблачна и прекрасна, и вообще он скоро гулять пойдёт. — Конечно, о погоде, Куникида-кун! — Осаму театрально вскинул руки, указывая на приоткрытое окно. — Смотри: какой огромный мотылёк сидит на Лун- — Снова грибами отравился?! Ну всё!       Раздался ощутимый грохот и тихий вскрик: шокированное тело сбросили лицом на пол. — Куникида-сан, это же был!.. сарказм…