Где мой покой?

Кто бы мог подумать, что вечер в доме мэра может включать в себя пиццу, сидр и карты? Никто. За исключением одной предприимчивой блондинки, которой как-то удалось гармонично вписать всё это в атмосферу великолепной гостиной. А как реагировала на это Миллс? По совершенно неясным причинам мадам мэр с удовольствием кусала аппетитные треугольнички итальянской кухни, с нескрываемым азартом сражалась со своей гостьей в карточных играх, смеялась над забавными историями, коих в жизни Свон набралось предостаточно, да и вообще наслаждалась таким странным для себя времяпровождением. И вот, когда бутылка согревающего яблочного напитка окончательно опустела, Эмма поняла, что после этой партии пора и честь знать. Реджина, наблюдавшая из-за своих карт за Спасительницей, вдруг выпрямилась в своём кресле, как делала всегда, когда нервничала, и, стараясь казаться ненавязчивой, предложила: — Мне кажется плохой идеей то, что ты уйдёшь в свой гостиничный номер прямо сейчас, после такого экстраординарного дня, после сидра и прочего. Если хочешь, просто останься снова в гостевой спальне. Это не будет чем-то ненормальным. Слушая более чем желанное приглашение, произнесённое очень спокойно, а оттого как-то по-особенному приятно, Эмма полностью окунулась в карий взгляд, в котором сейчас ясно читалась жажда положительного ответа. Впрочем, другой давать и не хотелось. — Тогда я останусь. Благодарю тебя. Странно, но это согласие уже не нужно было никак обосновывать, не требовалось и мягких отказов из вежливости перед тем, как согласиться. Они обе понимали, что не хотят расставаться, просто потому что того требуют правила приличия. Переступив через условности, женщины облегчённо вздохнули. Сейчас они позволили сказать себе именно то, что действительно хотели произнести. И этот момент был прекрасен своей естественностью. Игра продолжилась и, к общему облегчению, окончилась ничьей. В картах Спасительница и Королева оказались равны по силе. — Видимо, всё-таки не везде побеждает добро, — насмешливо заметила Миллс, складывая коробку из-под пиццы и направляясь с ней на кухню Эмма, идущая перед ней с пустыми бокалами в руках, вдруг остановилась и развернулась: — Просто ты не зло. — Ты не знаешь и половины из того, что я совершила, — холодно сказала Реджина, поспешно обходя девушку. Алкоголь всегда увеличивал, как хорошие, так и плохие эмоции брюнетки, поэтому, на миг вспомнив о своём прошлом Злой Королевы, она почувствовала, как прекрасное настроение начинает покидать её. Ещё после первого убийства, случившегося на уроке с Румпельштильцхеном, Реджину начали мучить такие часы, а то и дни, когда ей было до жути плохо просто от того, кто она. Во время этих приступов ненависти к себе, она испытывала душевную боль, царапающую изнутри гораздо хуже боли физической. Королева запиралась в своих покоях и просто лежала на постели или на полу. Она ничего не ела, никого не впускала, почти не двигалась. Хорошо, если ей удавалось заплакать, тогда приступ заканчивался гораздо быстрее. Хотя и плакала она в такое время не по-обычному, а час или два, вспоминая лица всех убитых, обездоленных, избитых и униженных по её воле. Один раз в таком состоянии она взглянула на своё отражение и чуть не изуродовала лицо. Всё кончилось разбитым зеркалом, порезанными пальцами и объятьями отца, который упросил стражу сломать дверь, услышав нечеловеческие крики и звуки разбивающегося стекла из комнат дочери. Больше она не смотрелась в зеркало во время подобных кризисов. Первые десять лет после наложения проклятия приступы злобы и отвращения к себе случались с той же регулярностью, что и в Зачарованном лесу. Но затем постепенно они начали происходить всё реже. И к настоящему времени вообще достигли периодичности раз в пять месяцев. Это давало Миллс надежду, что есть возможность избавиться от этой напасти навсегда. Но конкретно в эту минуту Королева почувствовала всплеск осуждения себя и, изо всех сил сгибая картонную коробку с изображением пиццы, внутренне молилась, чтобы это не было предвестием очередного кризиса. «Только не сейчас. Только не в такой хороший вечер. Только не при Эмме», — мысленно просила она высшие силы. Эмма же, заметившая резко изменившееся поведение чародейки, догадалась, что что-то не так, и решила самостоятельно помыть посуду, чтоб хоть как-то выразить поддержку брюнетке, уже с остервенением запихивающей сложенную коробку в небольшую мусорку на кухне. Закончив с посудой, Свон обернулась и поняла, что находится в комнате одна. Девушка с беспокойством обошла первый этаж, и никого не обнаружив, направилась на второй. Заглянув в гостевую комнату, она нашла Миллс, которая с невидящим взглядом пыталась вдеть одеяло в пододеяльник. Но смотрела она куда-то перед собой, а совсем не на ткань в своих руках, поэтому закончить это занятие ей никак не удавалось. — Давай помогу — тёплые руки накрыли пальцы, нервно теребящие пододеяльник, и аккуратно взяли задачу на себя. — Что-то случилось? Реджина же, немного вздрогнув от этого касания, отошла в сторону и присела на край кровати: — Прости. Плохие мысли. — Расскажи мне, если хочешь. От этого обычно легче, — осторожно посоветовала девушка. — Не в моём случае. Я… Это связано с моими ужасными поступками. Когда я вспоминаю о них, мне становится невыносимо, так что это плохая идея. Да и, думаю, после моих рассказов ты уйдёшь и больше даже не поздороваешься со мной. В Книге Сказок злые дела описаны красиво, но в реальности всё было намного жестче и отвратительней. Наконец закончив с пододеяльником, Эмма села рядом с Реджиной и попыталась заглянуть в её глаза, но Миллс смотрела куда-то в стену. Тогда, набравшись смелости, Свон протянула руку и ласково повернула лицо женщины к себе: — Во-первых, я не уйду, что бы ты ни рассказала о себе. Я готова слушать тебя так же, как ты слушаешь мои откровения. Во-вторых, ты теперь не Злая Королева, ты выбрала быть Реджиной — любящей мамой, добросовестным мэром и человеком, который старается помочь другому в тяжёлых ситуациях, ну или просто выслушать. Согласись, что это кардинальные перемены. И если тебя мучает прошлое, нужно с этим разбираться. Ты сама знаешь, что самый лучший способ — выговариваться кому-то, — Эмма произносила всё это серьёзно, но вдруг немного улыбнулась, — И теперь для таких разговоров у тебя есть я. Свон убрала руку от лица брюнетки. А та, проследив за кистью девушки, вновь подняла взгляд на Спасительницу: — Спасибо за эти слова, Эмма. Я очень ценю то, что ты почему-то так хорошо ко мне относишься. Но я не готова говорить об этом сейчас. Может быть, позже. Сказав это, мэр немного помолчала, а затем медленно встала, заключая: — Думаю, мне нужно дать тебе спокойно поспать. — Стой, — Эмма чувствовала себя совершенно бодрой, да и понимала, что нельзя отпускать Миллс в таком настроении, — Я совсем не хочу спать. Ещё так рано. — Одиннадцать вечера. — Ну и что? Готова поспорить, этот телевизор никогда не включали, — указала блондинка на старенький аппарат напротив кровати. — Если не хочешь говорить, то хотя бы не уходи в таком настроении. Давай посмотрим какой-нибудь фильм? Я сейчас всё устрою. Эмма вскочила и, подбежав к изголовью кровати, поставила подушки так, чтобы, сидя, удобно было опираться на них спиной. Затем сложила одеяло в ногах и принялась искать пульт. — Мисс Свон, ты хочешь, чтобы мы сидели на кровати и смотрели кино? — изумилась Реджина. — В точку, мисс Миллс. Ну не стой там, иди сюда, — отыскав пульт в тумбочке около кровати, шериф плюхнулась на свою половину и похлопала рукой рядом с собой. На что Королева скептически подняла бровь. Вот так просто взять и устроиться рядом на постели в одних халатах смотреть фильм? Ещё месяц назад это было бы похоже на бред. Но сейчас Королева на полном серьёзе размышляла над этим вариантом. И знаете что? Она закатила глаза и отошла от кровати. Но только затем, чтобы включить телевизор в розетку, о чём Свон, конечно, не догадалась. Развернувшись и поймав взгляд в точности, как у ребёнка, выпрашивающего сладкое за хорошее поведение, Реджина улыбнулась, подошла к постели и с царственной грацией расположилась рядом с ликующей блондинкой. — Да расслабься, сядь удобно. Тебя никто не видит кроме меня, — сразу отреагировала Эмма на прямую осанку и идеально сложенные ноги. — Мне так удобно, шериф. Может быть, уже включишь кино? — находясь в такой слишком семейной ситуации, Миллс совсем не знала, как себя вести. Эмма была так близко, они собирались заняться совершенно обычным для друзей или родственников делом, таким простым, что Реджина нервничала. Простое общение с кем-то взрослым помимо отца никогда не было для неё привычным. И поэтому она решила контролировать все свои слова, движения и даже положение тела. — Всё для вас, — не стала настаивать Эмма и включила старенький телевизор. Она щёлкала каналы, когда Реджина вдруг воскликнула: — Переключи обратно! Это же «Птицы» Хичкока! Самое начало. Ты смотрела? — Нет. — Это нужно увидеть! Тем более я так давно его смотрела, что уже плохо помню. И, почти уверена, тебе понравится. Остановимся на этом? — вопросительно взглянула брюнетка на свою гостью. А та, в сущности, была готова смотреть всё, что угодно, лишь бы Миллс осталась с ней и отвлеклась от плохих мыслей. Уже через двадцать минут это и произошло. Реджина абсолютно забыла о возможности нарастания приступа. Она полностью погрузилась в картину, иногда обсуждая какие-то моменты со Свон. Ещё через полчаса колдунья уже по-настоящему удобно устроилась на кровати, поскольку всякая напряжённость ситуации улетучилась. Фильм увлёк обеих женщин так, что они даже не заметили, как оказались совсем близко друг другу, в очередной раз делясь своими мыслями относительно сюжета. В какой-то момент Реджина всё-таки обратила внимание на то, что ей стало абсолютно комфортно. Она украдкой посмотрела на испуганно следящую за действием на экране Спасительницу, что была так очаровательна в этот момент. В простом синем халате с уже высохшими, но от влаги закудрявившимися больше, чем обычно, светлыми локонами, с согнутыми коленками и невероятной увлечённостью на лице она казалась Миллс олицетворением домашнего уюта. Реджина снова посмотрела на телевизор, однако думала о другом. Впервые в отсутствии Генри она не чувствовала себя одинокой. Ей было хорошо в обществе дочери Прекрасных, а той, похоже, было хорошо в обществе Королевы. В который раз удивившись этой странности, брюнетка тихонько усмехнулась и вернула своё внимание фильму. Ещё через полчаса глаза мэра начали слипаться, и хоть триллер ей был очень интересен, Реджина невольно погрузилась в сон. Этот день, начавшийся совсем рано и преподнёсший обычные рабочие дела, прерванные жутким беспокойство за Свон, а затем совместное времяпрепровождение с ней же, своей насыщенностью утомил чародейку. Так что когда в финале фильма Эмма повернулась, чтобы обсудить что-то с Реджиной, её умилению не было предела. Наблюдать Королеву в столь умиротворённом состоянии было абсолютно новым для Свон. Когда через несколько минут «Птицы» закончились, Спасительница выключила телевизор и снова повернулась к Миллс, не зная, что делать в такой ситуации. Они находились на одной кровати, но она была двуспальная, и вопрос состоял, конечно, не в нехватке места. А в том, что Эмме абсолютно не хотелось будить Королеву затем, чтобы та ушла в свою комнату. Она, конечно, могла её аккуратно перенести. Но, по правде говоря, она совсем не желала по собственной воле терять эту неожиданную близость. Ну поспят они вместе. А на утро можно сказать, что не хотела будить. Идеально же! Рассудив таким образом, Эмма тихонько сползла с кровати, и, обойдя её, осторожно взяла Реджину за щиколотки, потянув на себя, чтобы брюнетка из полусидячего положения, переместилась в более удобное для сна — лежачее. К облегчению Свон, мэр не проснулась. Однако полы её красного халата немного приоткрылись, обнажая ноги Королевы практически до неприличия. Вмиг покрасневшая Спасительница, тут же запахнула озорной халат и для верности накрыла Миллс одеялом, под которое вскоре забралась и сама. Устроившись на приличном расстоянии от женщины, она не смогла отказать себе в том, чтобы получше рассмотреть её расслабленное лицо. Судя по безмятежности его выражения, снилось мэру Сторибрука что-то приятное. Это была первая возможность для Свон изучить все черты лица властной брюнетки: густые ресницы, аккуратный нос, острые, выразительные брови, наверняка, мягкие и нежные пухлые губы и, конечно, аккуратный шрамик на них, который придавал всему лицу оттенок сексуальности, в каком бы виде не находилась его обладательница. Эмме сейчас не хотелось думать о пережитом за день или о каких-то прочих важных вопросах. Она просто разглядывала необычайно интересную женщину рядом с собой и наслаждалась этим удачным стечением обстоятельств, которое привело именно к такому завершению пятницы. Щёлкнув по выключателю прикроватной тумбочки, Спасительница погрузила комнату в темноту. И слушая спокойное дыхание рядом с собой, Эмма заснула с самыми лучшими мыслями, которые только могли прийти ей в голову. Одна из них гласила: «Вот бы каждый вечер был похож на этот…»