Где мой покой?

Болезнь Реджины не отступала ещё неделю. В этот период Эмма вообще не вспоминала про свой номер в гостинице, а Генри каждый день после школы оставался в особняке. Все как-то забыли о том, что в это время мальчик должен был жить в лофте родителей Свон. Не забыли только Прекрасные. И в среду вечером, когда внук снова не пришёл ночевать к ним домой, терпение Мэри Маргарет окончательно лопнуло. Высоконравственное сердце чувствовало, что происходит что-то выходящее за грань его понимания. До неё дошли слухи, что мэр болеет, а также она догадывалась, что Эмма именно по этой причине пропустила уже несколько традиционных завтраков с Прекрасными. Её дочь, её принцесса заботится о Злой Королеве? Нет, этого просто не может быть! Белоснежка никогда не отличалась особой сдержанностью, ну а эта ситуация заставила вспыхнуть её нутро самым жутким негодованием и оставила лишь одну цель — разобраться с поистине чудовищным недоразумением. Когда в 6 часов вечера уставший Дэвид вернулся домой, жена тут же отобрала у него мобильник, чтобы он не мог ни о чём предупредить Эмму, и потащила его из квартиры прямиком на Миффлин Стрит. Прекрасный половину пути отговаривал любимую от столь необдуманного шага. Но чуть погодя он подумал, что когда-то это всё равно должно произойти, и принялся уже просто успокаивать Мэри Маргарет. Но ведомая своим негодованием женщина лишь только больше распалилась, увидев величественный особняк, который всегда раздражал её своим роскошным видом: — Она даже домом умудрилась выпендриться! — гневно воскликнула женщина и взбежала на крыльцо, принявшись колотить в дверь. Через несколько секунд в окошке около входа показался Генри, который был напуган тем, что нежданный гость громко стучит в дверь, хотя рядом есть звонок. Но увидев дедушку и бабушку, мальчик поспешил впустить их. — Здрав… — Где твои матери?! — перебила ребёнка Мэри Маргарет, сразу проносясь на кухню. — Наверху, — тихо ответил оторопевший мальчик, он никогда ещё не видел свою бабушку такой разъярённой. Женщина тут же развернулась и устремилась на второй этаж. — Генри, — перевёл внимание внука на себя Дэвид, — а они там…? — он не знал, как быстро и корректно сформулировать свой вопрос. — Читают, — упросил эту задачу мальчик. Дэвид облегчённо выдохнул и прижал к себе Генри: — Давай попробуем позволить им самим разобраться. Иногда женщины должны решить всё между собой. А мы вмешаемся, если всё-таки разразится буря. Тем временем Эмма и Реджина сидели на кровати, прислонившись спинами к подушкам у изголовья. Свон читала чародейке её любимого Фицджеральда. Вдруг обе услышали голоса внизу и насторожились. — Лежи, я посмотрю, — вскочила Эмма с кровати, откладывая книгу на тумбочку. И только она вышла в коридор, как оттуда раздалось удивлённое: — Мама? Реджина хоть и была в ночной сорочке, но поспешила ещё больше натянуть на себя одеяло. И не зря. В комнату влетела её падчерица с такими молниями в глазах, которых Миллс никогда у неё не видела. — Реджина! — выкрикнула женщина, направляясь к кровати Королевы, ещё даже не зная зачем. — Белоснежка, — сдержанно поприветствовала чародейка, уже понимая, что мать Эммы заглянула явно не для милого чаепития у камина. Поэтому мэр, словно по щелчку пальцев, приняла оборонительное выражение холодного спокойствия. — Реджина, ты! Ты! — кричала жена Прекрасного, замечая, как дочь поспешно огибает её, становясь барьером между двумя брюнетками. — Что вы тут делали?! — Мэри Маргарет увидела, что вторая половина кровати тоже была примята, и сразу стало понятно, что минуту назад там находилась Эмма. — Мы читали. Реджина болеет, ей нужен покой. Не кричи, пожалуйста, — зелёные глаза пытались отвлечь на себя яростный взгляд, мечущий тысячи стрел в Королеву. — Да мне плевать, что ты болеешь! Что ты творишь? Какое право ты имеешь забирать мою дочь? Прекрати свои игры! Или я… — Что? — за спиной Эммы раздался стальной голос, от которого даже у блондинки всё сжалось на несколько секунд. — Что ты сделаешь, Белоснежка? Разуй глаза, её никто ни к чему не принуждает. — Мама, давай спустимся вниз и всё обсудим. Не нужно сейчас ругаться с Реджиной. У неё температура и горло болит, — тараторила Спасительница, которая не знала, как вообще всё это теперь разрулить, и пыталась воззвать к знаменитому своей добротой и пониманием сердцу матери. — Эмма, она убийца и мучитель! Разве ты не видишь? Нет хуже человека для отношений! Для любых отношений! — голос Мэри Маргарет взлетел до визга, а руки метались гневными всполохами злости этой на вид хрупкой и милой женщины. — Мама! — Свон даже боялась представить степень гнева колдуньи после произнесённых слов. Белоснежка отлично знала, как ударить Королеву в самое яблочко. — Ты права, — два коротких слова своей неожиданностью резанули по ушам Эммы и Мэри Маргарет. — Что? — Спасительница резко обернулась к чародейке, которая теперь сидела, сцепив руки в замок, и задумчиво смотрела на свои пальцы. — Она права, Эмма. Я убивала и мучила, — Миллс подняла глаза на Мэри Маргарет, медленно и вкрадчиво произнося каждое слово: — Все знают, что я хотела твоей смерти, Белоснежка. Но дело в том, что Эмма тоже это знает. О моих поступках ей теперь известно больше, чем кому-либо. Я сама ей рассказываю, и поверь, без прикрас. Но она принимает меня и даже старается понять. Понять то, что порой для меня-то непостижимо. И у нас… Вместе у нас постепенно получается освобождаться от гнетущего груза нашего прошлого. У нас обеих оно было не завидным. Но теперь нам наконец спокойно. Спокойно друг с другом и Генри, — Реджина перевела взгляд на Спасительницу и протянула к ней руку, которую та взяла, становясь рядом с хозяйкой дома. От такой картины у Мэри Маргарет перехватило дыхание. Королева вновь повернула голову к своему бывшему заклятому врагу: — Я не жду, что ты простишь меня. В нашей с тобой истории всё слишком сложно. Я лишь прошу принять выбор Эммы. Вы обрели друг друга спустя столько лет, и ссориться теперь — кощунство. Я понимаю, что ты переживаешь за неё, как мать. Но я обещаю заботиться о ней и беречь столько, сколько нам отведено судьбой. Потому что я… — Реджина повернулась к замершей блондинке и смотрела точно ей в глаза. — Я люблю Эмму. — И я люблю тебя. Очень люблю! — голос Спасительницы дрожал, а глаза так и сияли счастьем. Она нежилась в теплоте карего взгляда, который на миг позволил забыть о том, почему вообще состоялся этот разговор. Но душераздирающий вопль матери сразу же вернул влюблённую девушку ко всей драматичности ситуации: — Не-е-ет! — Белоснежка вылетела из комнаты Королевы так же быстро, как и появилась там. Эту женщину раздирало изнутри. Только что прямо перед ней два человека нашли свою любовь. Такие события всегда были именно тем, помощь чему дочь короля Леопольда считала своим долгом. Но кто эти два человека?! Её дочь и Злая Королева! Принцесса и Чудовище, вырывающее сердца так легко, будто срезает цветы для пышного букета. Давным-давно Белоснежка ещё верила в то, что ту улыбающуюся девушку, утешающую ребёнка после безумной скачки на понёсшей лошади, можно вернуть. В это она верила и после того, как по приказу этой девушки её вёл на казнь в лесу Охотник. Верила даже тогда, когда за ней следили и пытались изловить все кому не лень, так как этот человек объявил за её поимку огромную награду. Она начала терять свою веру, лишь когда Королева принялась истреблять целыми деревнями тех, кто имел неосторожность чем-то помочь сбежавшей принцессе. Ну а после Проклятия, поняв, что из-за мстительности мачехи она лишилась самого главного в жизни каждой женщины — радостей материнства, Белоснежка поклялась, что не позволит себе видеть ничего хорошего в этом человеке, так как уж слишком долго жизнь показывала, что исправление Королевы невозможно, неосуществимо, немыслимо! А теперь… Что происходит теперь? Сейчас собственная дочь разжимает её сомкнутые веки, чтобы показать: вот она изменившаяся, полюбившая Королева, а вот тот, кто любит её в ответ — это Эмма. — Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! — в истерике женщина не понимала, что кричит не своим голосом, что почти падает, не замечая пролетающих под собой ступеней, она почувствовала, что сумасшедшее забытье непринятия начинает рассеиваться, только когда поняла, что бьётся в крепких мужских объятиях, которые всегда её успокаивали. Брюнетка взглянула на верх лестницы, откуда взволнованно смотрели на неё глаза единственной дочери, и вновь уткнулась в плечо мужа: — Уведи меня из этого дома. Дэвид, точно знающий, как переживает его половинка в этот момент, крепче обнял её за плечи и повёл к выходу, по пути послав взгляд поддержки Эмме. Которая окончательно убедилась в том, что отец знал, и именно от этого вновь испытала прилив неловкости, вызванный тем, что он сам обо всём догадался и даже принял, а она боялась ему рассказать, не верила, что поймёт. Нужно будет потом искренне поговорить с ним. Также шериф чувствовала, что и с Белоснежкой придётся выдержать ещё ни один напряжённый разговор. Но она готова. Ей есть ради кого стараться. Ведь этот человек сегодня переступил через свою обиду, бушующую в нём годами, повёл себя спокойно и правильно перед своим самым сильным раздражителем. Реджина показала, что как бы она ни относилась к Мэри Маргарет, она знает, что эта женщина важна для Эммы, а поэтому будет прилагать все усилия, чтобы наладить, казалось бы, невозможный мир с Прекрасными. И это вмиг придало Свон неимоверных сил и способности выдержать что угодно рядом с этим человеком. Раньше она и подумать не могла, что кто-то ради неё закроет глаза на свои сильнейшие обиды, обречёт себя на пожизненное общение с бывшим заклятым врагом, отбросит такое мощное чувство ненависти, захочет просто забыть о нём. И всё это ради них. Ради Эммы и Генри. Она перевела взгляд на сына, который задумчиво закрывал дверь за Прекрасными. Свон понимала, что нужно что-то сказать, и начала спускаться по лестнице. Но прежде чем сформулировала хоть что-то, Генри обернулся и выдохнул, с кривой улыбкой: — Ну и денёк. Мама теперь злится на бабушку? — Э-э, нет. Похоже, нет. Она… Это она всё ей объяснила. И даже спокойно, — по голосу блондинки было понятно, что она крайне удивлена столь сдержанным поведением Миллс. — Мама умеет удивлять, — подмигнул Генри. — Посмотри, как она там, а я пока сделаю ей твой целебный напиток, — сказал мальчик, отправляясь на кухню. Эмма проводила его взглядом, думая, что в их доме есть хоть и маленький, но настоящий мужчина, а затем поднялась к двери спальни своей любимой и постучала. — Твоя мать только что почти вынесла эту дверь, а ты стучишь. Не смеши меня, — в голосе Реджины чувствовался холодок. Она и правда готова была пойти на многое ради Эммы, и, конечно, обдумывала то, что с Белоснежкой придётся рано или поздно налаживать отношения. Но после первой попытки проложить мостик, открыться, показать свои истинные мысли, Миллс чувствовала себя обнажённой перед тем, кто этого не заслуживал, кто не хотел понимать, кто наоборот был всей душой против их с Эммой любви. Теперь Реджине хотелось закрыться, хотелось компенсировать свою обиду на Снежку холодностью. Ведь это вкупе с отчуждённостью всегда залечивало чувство уязвимости, которого Королева боялась, как огня. Чародейка видела, как нерешительно Свон подходит к её кровати, как мнётся и не знает, что сказать, чтобы не задеть и не ранить брюнетку ещё больше. Спасительница действительно опасалась реакции Миллс на обидные слова матери. Ведь по себе знала, что на агрессию всегда хочется ответить агрессией. Эмма опустила взгляд в пол, судорожно пытаясь подобрать правильные фразы. Затянувшиеся метания шерифа прервал недовольный голос: — Что с тобой? Ты же никогда ни перед кем не робела. Эмма медленно подняла голову. Эти честные, тёплые, любящие глаза смотрели прямо в душу Реджины. — Робела… Перед тобой. Один миг. И вся обида, холодность, отчуждённость, желание закрыться — все щиты и преграды Королевы рассыпались перед белокурой Спасительницей. — Иди сюда, — ласковый голос и улыбка на полных губах, но, главное, в глазах, плавно переместили Эмму в объятия Миллс. — Мы с этим справимся, — сказала она, имея ввиду установление мирного общения с Прекрасными. — Да, мы справимся, — уверенно подтвердила Свон. Через несколько дней, а именно в воскресенье, уже полностью выздоровевшая Реджина принимала расслабляющую ванну с клубничной маской на лице. Она предвкушала, как завтра выйдет на любимую работу, и уже планировала то, что нужно будет сделать после столь долгого отсутствия. Шериф же в это время быстро шагала от дома родителей, направляясь в особняк. Она наконец отважилась пойти и поговорить с ними, но удалось это сделать только с Дэвидом, поскольку Мэри Маргарет, сообщив, что ей нужно больше времени, ушла прогуляться. Прекрасный заверил дочь, что это нормально, и что он предпримет все усилия для налаживания нормальных отношений в их семье, но, самое главное, он был рад за Эмму и Реджину. И это неописуемо воодушевило девушку. Последующее отличное настроение подтолкнуло её забежать по пути в цветочный магазин, так как в последнее время её прямо-таки тянуло радовать чародейку маленькими сюрпризами. А сейчас букет очень хорошо украсит новость о благословении отца, которую блондинка спешила сообщить любимой. Добравшись до Миффлин Стрит сто восемь, Спасительница минуты три жала на звонок, она знала, что Генри в гостях у друга, но Миллс точно должна была быть дома. Забеспокоившись, Эмма отыскала ключ в цветочных горшках, откуда при ней его вытаскивал сын. И помчалась осматривать особняк. Она не звала хозяйку, чтобы в случае чего-то плохого не спугнуть преступника. Мэр же, прекрасно слыша трель входного замка, перевела взгляд на телефон: «Если будет очень надо, позвонят». Даже эти мысли текли вялым ручейком в голове полностью расслабленной брюнетки. Но затем она вдруг услышала приближающиеся шаги на лестнице. Либо это Свон, либо пришёл грабитель. Второго она вырубит магией, а вот первая может увидеть её в клубничной маске! Но додумать Королеве не удалось, так как дверь резко распахнулась: — Слава богам! Я уж думала… Что за странный запах? — Это лавандовая ванна. Расслабляет, — Реджина пыталась не показать, как смущена от того, что блондинка видит её с маской на лице. — Как ты вошла? — спросила она, отмечая в голове, что сегодня вечером попросит мисс Свон уже окончательно переехать в особняк со всеми вещами. — Один не очень скрытный мальчик как-то находил при мне ключ под горшком с цветочком, — заметив, что на лбу, щеках и подбородке Миллс налеплены половинки клубники, Эмма подумала, что лучше и быть не может. Она опустилась на колени перед ванной и наклонилась к Королеве, хитро хватая зубами одну клубничку. — Эмма! Это клубника для моего лица! — Но это лицо моей женщины, — сказала Спасительница, хватая ещё одну ягодку и одновременно вытаскивая из-за спины букет пионов, чтобы отвлечь Миллс, которая уворачивалась, пытаясь спасти остатки своей маски. — Ох, — вместе с прокатившимся внутри рокотом радости от слов «моя женщина» эти цветы вызвали счастливую улыбку Королевы. Она приняла букет и вдохнула его запах. А Эмма, довольно умяв уже все ягодки, в это время любовалась телом под водой. Пены в ванне не было, так что вид открывался превосходный. Реджина, оторвавшись от пионов, заметила очарованный взгляд Спасительницы: — Твоя женщина принимает ванну, Эмма, — наслаждаясь этим взглядом, проговорила брюнетка. — Разве это что-то необычное? — С тобой любое нормальное действие становится потрясающе красивым. Довольно хмыкнув, Миллс решила добить восхищение шерифа. Она оторвала несколько лепестков от одного цветка и бросила в воду. Алые пятна, плывущие над персиковой кожей. Настоящий эстетический оргазм! Заворожённая блондинка молча взяла из рук чародейки букет и принялась осыпать ту лепестками. Она двигалась вдоль ванны и добавляла больше и больше алых пятен в эту восхитительную картину. А колдунья смеялась, выкрикивая: — Это же был мой букет! Мой прекрасный букет! На контрасте с заливистым смехом серьёзная Эмма, снова вставшая на колени около лица Миллс, выглядела непривычно откровенно: — Он по-прежнему твой, моя Королева. Этот голос сделал серьёзной и Реджину: — Иди ко мне. Всего три слова, а сколько движений за ними последовало… Спасительница сразу же поднялась и начала расстёгивать, а затем снимать куртку, сапоги, джинсы, кофту, бельё. Но весь процесс был наполнен той же серьёзностью и искренностью, а потому завораживал своей чувственностью. Королева наблюдала за обнажением любимой и желала только поскорее ощутить, как эта кожа соприкасается с её. Сняв с себя всё, Эмма замерла, смотря в уже потемневшие от желания глаза. И лишь когда брюнетка в нетерпении протянула к ней руки, дочь Прекрасных двинулась вперёд и, не теряя зрительного контакта, шагнула в воду. Свон медленно легла на Реджину сверху, лепестки расступились перед истинной обладательницей сердца колдуньи, а затем сошлись на спине Эммы, укрывая обеих женщин легчайшим покровом, олицетворяющим саму любовь. — Не могу поверить, что реальность оказалась слаще моей галлюцинации, — выдохнула в губы Миллс блондинка, плавно завладевая ими, на несколько минут уводя их мысли от всего реального, купаясь в тех высотах наслаждения, которые действительно смешивались с самыми приятными галлюцинациями, сновидениями, фантазиями. — Я тогда что-то такое и подумала. Тебя выдал голос, — призналась Реджина, когда женщины прекратили свой магнетический поцелуй и смотрели друг дугу в глаза. — Очень сложно скрывать чувства к такому желанному объекту, — признала Эмма очевидный факт. — Кстати, мне давно не даёт покоя одна вещь. — Что же это? — спросила Реджина, ожидая какой-то личный вопрос. — Мне и правда нужно переводить все отчёты в электронный вид? — широко улыбнулась Свон. А Королева закатила глаза на такое ребячество: — Я подумаю. — Ты будешь думать об этом сейчас? — игриво спросила блондинка. — А почему бы и нет? — съязвила мэр. — Тогда я создам тебе идеальные условия для обдумывания, — промурлыкала Эмма, снова прильнув к нежным губам, и начиная чувственно ласкать под водой тело, восхитительнее которого она никогда не видела. Через некоторое время мисс Миллс уже громко и с наслаждением подтверждала томными стонами, что условия действительно идеальные. Ещё чуть погодя она пыталась отдышаться, подводя итог: — Я думаю, что в электронном виде ты теперь будешь делать только новые отчёты. Старые же пусть остаются на бумаге. — Как гуманно с вашей стороны, мадам мэр. Интересно, что подтолкнуло главу города в кои-то веки поменять своё решение? — дразняще улыбалась Свон, наблюдая за тем, как женщина учащённо дышит после перенесённого фейерверка самых приятных ощущений. — Я могу и передумать, шериф, — предостерегающе выгнула бровь Реджина. — Теперь моя очередь задавать вопрос. — С радостью отвечу. — В моей музыкальной комнате, когда мы исполняли последнее движение вальса, ты наклонялась ко мне, чтобы поцеловать? — Да. Столь короткий ответ, от которого по телу Реджины сотней чудесных искорок пронеслась мощная волна возбуждения. Секрет раскрыт. Как же приятно раскрывать секреты! Увидев страстную безуминку в карем взгляде, Эмма улыбнулась: — Что? Это был момент, когда я осознала, что меня влечёт к тебе. А что ты почувствовала? — Закрой глаза, и я покажу, что чувствую сейчас. Ванна мэра была достаточно просторной, чтобы Реджина смогла тут же перевернуть их так, что теперь она лежала на Эмме. В тёплой воде, под обожаемым весом Королевы, обжигаемая страстью её прикосновений, Свон на сто процентов чувствовала себя на своём месте. Блондинка с довольной улыбкой на лице, исполнила просьбу, закрывая глаза и расслабляясь. И… О да! Колдунья во всех красках показала Спасительнице свои чувства. Эмме казалось, что по венам течёт совсем не кровь, а сладчайшее из вин. И она обожала своего винодела. Ей хотелось никогда не расставаться с этими руками, губами… душой. — Ты моя волшебница, — прошептала Свон, когда после всех ласк открыла глаза, и притянула Миллс в свои объятия, жадно вдыхая воздух, пропитанный ароматом лаванды. Реджина была счастлива, Эмма была счастлива. И слова отступили перед общением взглядов, разговорами прикосновений, беседой соприкасающихся губ. Светлые волосы в воде смешивались с тёмными, белое тело чувственно переплелось со смуглым, алые пятна лепестков были на этой картине, будто завершающий штрих. Идеальное, вкусное, изумительное произведение искусства свершалось сейчас в белоснежной ванне особняка на Миффлин Стрит. Таких моментов женщины разделили множество за последующие пять месяцев. И в будущем разделят намного больше. А сейчас они сидят на скамье в церкви Сторибрука и слушают чудесные переливы органа. Реджина сделала Эмме сюрприз, пригласив этим вечером сюда и сыграв для неё. Чуть позже одна из фей сменила брюнетку за инструментом, чтобы та могла присоединиться к своей Спасительнице. Вместе они сели на ближайшую скамью, и сейчас, прижавшись плечами друг к другу, женщины под восхитительную музыку рассматривают убранство церкви, алтарь, свечи. Эмма даёт Реджине свою руку, та переплетает их пальцы, и этот союз мощнее любых обещаний, соглашений, серьёзнее даже бракосочетания перед людьми. Сейчас их души вместе. И это соединение повлечёт за собой невероятные, но такие приятные последствия… Сколько раз ещё Королева удивится отсутствию приступов ненависти к самой себе, перед тем как перестанет их ожидать? Сколько ещё дней Эмма будет просыпаться, чувствуя рядом тепло любимой женщины, и поражаясь давнему отсутствию кошмаров, про которые позже и вовсе забудет? Сколько раз ещё уютными вечерами они будут спускаться в белую комнату в подвале особняка и танцевать под удивительный электропроигрыватель? Сколько ещё улыбок вызовет на их губах любимый взрослеющий сын, который будет счастлив знать, что принимал участие в обнаружении того пути, который его мамы прошли навстречу друг другу? Сколько ещё горожан с любопытством заметят, что мэр становится куда приветливее, а потом даже начнут проявлять искреннюю любезность в ответ, отчего Миллс удивится тому, как могла раньше довольствоваться наигранной лестью? Сколько ещё лет Эмма и Генри будут каждый раз проводить праздники раньше кануна у Прекрасных, а потом уже вовремя с Реджиной, пока в конечном итоге отчаявшаяся дождаться их разлада Белоснежка пригласит Королеву на Рождество, а та придёт, и они даже не поругаются этим вечером, так как будут находиться под чутким наблюдением своих родных? Сколько ещё случится загадочных происшествий в городке персонажей сказок, которые находчивый шериф распутает, а мэр будет постоянно напоминать своему стражу порядка о том, чтобы не забывал о собственной безопасности? Сколько всего ещё произойдёт в их жизни? Столько, что и не описать в одном рассказе. Но всё это они проживут вместе, а их общий мирок год от года будет только крепнуть, подпитываемый чистым счастьем. Ведь счастье — это внутренний покой. А Спасительница и Королева в сердцах друг друга наконец нашли этот самый покой.