Где мой покой?

Утро на работе тянулось немыслимо долго. Без пятнадцати час Дэвид заметил, что дочь гипнотизирует настенные часы, будто голодный удав из мультика про Маугли, который Генри недавно показал Прекрасным. Мужчина поинтересовался: — Не терпится подкрепиться? Эмма вздрогнула и посмотрела на отца уже осмысленным взглядом: — Да, типа того. — Эмма, я же вижу, что тебя что-то волнует, — начал Дэвид своим самым доверительным тоном. — Ты всегда можешь рассказать мне, что мучает. Я помогу советом. Свон посмотрела на него, словно взвешивая в голове все «за» и «против». Девушке и правда не помешал бы хоть какой-то совет, потому что она пока не придумала, как вести себя в сложившейся ситуации. Спасительница опустила глаза: — Я и сама не могу понять, что случилось. Вчера Реджина поссорилась с Генри, и после её как подменили. Она почти не разговаривает со мной. Ты знаешь, мы дружим, — Эмма посмотрела в глаза Дэвиду, будто пытаясь заверить его в этом получше, — но вот сейчас я не знаю, как выяснить, в чём дело. Она отмалчивается. Мужчина немного подумал и честно ответил: — Ну Реджина никогда не была простым человеком. Но, я думаю, к каждому можно найти подход через ласковое отношение, понимание и готовность выслушать. «Ласковое отношение? Он правда это сказал?!» пронеслось в голове Спасительницы, а вслух она промямлила: — Ты… Ты прав. Только в этот раз она не даёт мне всё это проявить. Щёки Эммы горели, и она мысленно материлась на себя за это. Вроде бы они сейчас ни о чём таком не говорили. Но блондинке казалось, что Дэвид знает… Что всё о них знает. Она чувствовала внутри бурлящий коктейль из смущения и страха. Девушка приказала себе запихнуть эти опасения куда подальше. Она же бывшая охотница за головами, действующий шериф целого города, Спасительница, в конце концов! Не пристало ей впадать в такое волнительное стеснение от простого разговора с отцом. Да и ничего он не знает, не написано же у неё это на лбу! Потерев резким движением лоб (на всякий случай), Эмма сосредоточилась на словах отца: — Тогда не дави. Пройдёт время, эмоции притупятся, и она расскажет, из-за чего так себя вела. Просто будь рядом, как обычно, и радуй её. «Будь рядом, как обычно… Радуй её… Твою мать! Либо у меня паранойя, либо он что-то знает! Нет, нет, нет… Пожалуйста, нет…», а вслух отрывисто: — Да, я буду. Спасибо, — Эмма встала с кресла и сняла куртку с его спинки. — А сейчас пойду… Ну ты знаешь. — К Реджине. Я понял. Удачи, — улыбнулся Дэвид. — Ага. Спасибо, — с широко раскрытыми глазами Эмма вылетела из участка, пытаясь успокоиться и заткнуть предчувствие о том, что отец в курсе её отношений с Миллс. «Он так смотрел… Как будто понимает меня лучше, чем я думаю. Бррр. Нет, я всё это напридумывала. Я себя накручиваю. Точно. Ох… Совсем не представляю, как буду рассказывать об этом родителям. А ведь когда-то придётся. Но это если у нас с Реджиной всё сложится. А судя по последним событиям, всё довольно шатко. Боже… Ну как сделать так, чтобы она перестала меня отталкивать, даже когда в смятении?» — думала Эмма по пути к кафе «У Бабушки». Девушка решила, что заявляться на работу к Миллс с пустыми руками будет крайне недипломатично. Путь к сердцу через желудок пролегает не только у мужчин, все люди добреют, когда едят вкусную еду. А Свон уже знала, что мэр в этом заведении предпочитает заказывать салат «Цезарь». Поэтому Эмма взяла именно его, а себе прихватила стейк из говядины. Руби понимающе подмигнула шерифу, так как по заказу было очевидно, к кому та направляется. Спасительница мило улыбнулась волчице, не показывая, что ей отныне стало крайне некомфортно от мысли, что весь город может узнать о них с Реджиной. Свон ещё не думала на эту тему, ведь всю предыдущую неделю женщины находились в тумане блаженного неведения. Они в прямом смысле не замечали ничего и никого кроме друг друга и Генри. А когда им нужно было разлучаться из-за работы или утренних посиделок Эммы с Прекрасными, взаимные смски беспрестанно тревожили их телефоны. Ну а теперь Спасительница чуть-чуть выглянула из этого тумана и увидела, что их уютный мирок живёт в большом мире людей, и мнение некоторых из них Эмме почему-то важно. Раньше в жизни с ней такого не бывало, оттого сейчас её тревожил непонятный, неудобный, назойливый страх, и она не знала, как заставить его уйти. Дойдя до мэрии, Спасительница вздохнула и начала подниматься по лестнице. Что нужно говорить? Как себя вести? Где взять умения успокоить Королеву и помочь открыть её мысли? Все эти вопросы выветрились из головы блондинки, как только секретарша Реджины сообщила ей, что мэр ушла с работы два часа назад, сказав, что заболела. «Пять часов под холодным дождём… Ну конечно, заболела! А если это олицетворение трудоголика позволило себе уйти с работы из-за состояния здоровья, значит, совсем всё тяжко» — думала Эмма, забегая в аптеку за лучшим лекарством от простуды, которое знала. Там же прихватила оксолиновую мазь и леденцы от кашля на всякий случай. Оттуда шериф направилась в магазин, и к прочим покупкам добавились молоко, варенье, апельсины, бананы и гранат. Когда после трёхминутного трезвоньканья в особняке на Миффлин Стрит, Реджина наконец выглянула из-за двери, она увидела запыхавшуюся блондинку с кучей пакетов и тревожным взглядом. Ну а перед Эммой предстала удивлённая, немного растрёпанная женщина в шёлковом халатике, шмыгнувшая носом. — Привет! — улыбнулась Спасительница, хотя ей очень хотелось прямо сейчас отругать Миллс за безрассудное отношение к своему здоровью и за то, что та не послушала Эмму, которая предупреждала, что всё обернётся простудой. — Здравствуй, Эмма. Сейчас не лучшее время для разговора. Я немного устала. Я позвоню тебе завтра после работы, обещаю, что мы встретимся и поговорим, — бескомпромиссно проговорила мэр севшим голосом, с толикой любопытства разглядывая пакеты в руках блондинки.  — Неа, не выйдет. Хватит кормить меня завтраками, — сказала Эмма, устремляясь внутрь дома, отчего его хозяйке пришлось недовольно посторониться. — Да я и не разговаривать пришла. — А зачем же? — Реджина поймала локоть Свон, которая уже хотела направиться на кухню, и выжидательно уставилась на неё. — Ну это… Лечить тебя. Миллс сердито просипела: — Ты уже знаешь… И это именно та причина, почему ты должна уйти. Я не хочу заражать тебя. — Это именно та причина, почему я должна остаться. Я намазала нос оксолиновой мазью, мне микробы не помеха, — Свон спокойно высвободила локоть из хватки Королевы и прошла на кухню, ставя пакеты на стол. — Эмма, послушай, я сама с этим справлюсь, — Реджина раздражённо захлопнула дверь в прихожей и попыталась догнать блондинку, однако голова колдуньи кружилась, и она инстинктивно схватилась за кухонный стол, чтобы зафиксироваться. — Ага, я вижу, — скептически ответила девушка, доставая из пакета «Цезарь». — Я тебе кое-что вкусненькое принесла. Чародейка, увидев салат, а затем и фрукты, которые Спасительница выгружала на кухонный стол, вдруг опустила плечи и уселась на табуретку. Оперевшись локтями на этот же стол, она положила голову на свои руки: — Не надо было. — Очень даже надо, — Эмма повернулась к женщине. — Ну а теперь рассказывай, что болит? — Ничего особенного. Обычная простуда. — Горло болит? Наступила небольшая пауза, после которой Реджина всё-таки нехотя ответила: — Болит. — А температура большая? — Да. — Так чего же ты тут ходишь?! — воскликнула Свон, огибая стол и приподнимая голову женщины с её рук, чтобы ладонью пощупать температуру. — Ох, большущая! Давай ты ляжешь в кровать, а я сделаю тебе лечебный напиток? Карие глаза устало посмотрели на шерифа: — С каких это пор ты увлеклась зельями, дорогая? — Это не зелье, но тоже поможет. Пожалуйста, иди в свою комнату. — Боги… Ладно, — Миллс, поняв, что выпроводить дочь Прекрасных не получится, с усилием поднялась с табуретки и пошла к лестнице. Где-то на середине она поняла, что блондинка следует за ней. — Что ещё? — Ничего, — Эмма обогнала её, быстро добежала до спальни мэра, откинула покрывало и положила подушки так, чтобы было повыше. Войдя в свою комнату, брюнетка посмотрела на девушку непонятным взглядом, а затем легла, позволяя себя укрыть. Свон вернулась на кухню и принялась готовить тот напиток, который всегда удавалось сделать в её детстве. Ибо варенье и кипяток были у любой приёмной семьи и в любом детском доме. Одна старшая девочка как-то научила Эмму, что если много пить, когда болеешь, вся зараза быстрее выйдет из организма. Для таких напитков подходило любое варенье, кроме малинового, его можно пить или есть, только когда высокая температура не снижается слишком долго, потому что это варенье сразу сбивает её. Пока напиток остывал на окне до теплоты пригодной для питья, Эмма почистила апельсин, красиво выложив его дольки на блюдечко, и убрала все остальные покупки в холодильник. За исключением своего стейка, он был ещё тёплый и остался ждать её на кухне. Когда Спасительница с напитком и апельсином на блюдечке вошла в спальню Королевы, та выглядела так, как будто только что причесалась. Это же подтверждала и расчёска, что лежала теперь ближе всего к ней на тумбочке. Блондинке показалось это странным. Она поставила апельсин рядом с расчёской, отдавая кружку в руки чародейки: — Вот тот целебный напиток, — улыбнулась Эмма. — Но он действенен тогда, когда выпьешь его много. Так что тебе предстоит пить его весь день. Реджина с интересом отпила немного из кружки: — Вкусно. — Конечно, вкусно! Все мои методы лечения вкусные и приятные. Что-то горькое ведь никогда не радует, а для выздоровления нужно хорошее настроение, — гордо выпрямилась девушка, озвучивая свою теорию. — Почему-то я не удивлена, — выгнула идеальную бровь мэр и продолжила пить. — А сейчас мы измерим температуру, — Эмма вытащила из кармана градусник, который захватила с кухни, и протянула его Миллс. Прошло пять минут, в ходе которых Спасительница пыталась поднять настроение брюнетки забавными случаями из детства, которые происходили с кем-то, кто болел, или с ней самой. Женщина была немногословна и лишь изредка улыбалась, чуть приподнимая уголки губ. Блондинка решила, что ей сложно говорить из-за того, что болит горло. А потом вдруг… Эмма придвинулась, чтобы взять у Королевы градусник и определить температуру, но пока она смотрела на него и сообщала, что отметка стоит на тридцать восемь и пять, девушка почувствовала горячую ладонь на своём колене, которая начала двигаться вверх по внутренней стороне бедра: — Спасибо, Эмма, — прошептал чувственный голос Миллс, в котором явно слышалось заигрывание. — Что? Что ты делаешь?! — блондинка отскочила от кровати, как ошпаренная. Она окончательно перестала понимать логику этой женщины. Та в свою очередь тоже казалась удивлённой: — Я подумала, что должна как-то отблагодарить тебя за покупки и за… старания. — Ты рехнулась, Реджина? Ты же болеешь! О, боги! Я не понимаю, что происходит у тебя в голове! — орала Эмма, нервно перетаптываясь и размахивая руками теперь в двух метрах от кровати мэра. — Что это за хрень?! Почему ты думаешь, что я должна получать какие-то… бонусы за заботу о тебе? Мы что чужие люди? Что за странная реакция такая?! В наших отношениях ты ничего не должна. Ты просто… Просто делай, что хочешь, и всё! — Это не хрень! — выпалила мэр и, пристыжено отвернувшись, уткнулась в подушки, накрывшись одеялом с головой. — Самая настоящая! — выкрикнула Эмма, и наступила долгая пауза. Свон обдумывала всё случившееся, расхаживая около двери спальни, она не знала, отчего Реджина ведёт себя так, будто что-то должна, да ещё в тот момент, когда болеет. Это было просто ужасно неправильно, непостижимо! А потом зелёные глаза обратились к комочку, сжавшемуся под одеялом. Несмотря на свою обычную величественность, эта женщина была сейчас такая миниатюрная. Спасительнице захотелось сейчас же обнять этот комочек, чтобы у него ушли все страхи, все сомнения, страдания, чтобы ему стало уютно и спокойно в этих объятиях, в этом мире… Эмма села на постель и провела рукой по тому месту одеяла, под которым предполагалась спина: — Прости, что накричала. Я понимаю, что ты болеешь и можешь вести себя… не очень понятно. Я должна быть более сдержанной. Давай тогда пока не будем ничего обсуждать. Главное, чтобы ты допила всё в кружке и съела апельсин. Сейчас твоему организму очень нужны витамины и силы. Кстати, если что-то нужно, только скажи, и я принесу или приготовлю. Хочу, чтобы ты поскорее поправилась. На этих словах Свон почувствовала, как спина под её рукой задрожала. Девушка, уже зная, что плачет Королева всегда беззвучно, нахмурилась и продолжила гладить, ласково спрашивая: — Ну что такое? Не плачь, скоро выздоровеешь, снова будешь ходить на любимую работу, ругать меня по пустякам. Я пока «Цезарь» в холодильник поставила, когда захочешь, скажи, я разогрею. Реджина наконец повернулась к Эмме и откинула одеяло: — Прости меня, — просипел её голос. — Прости меня, Эмма, — рот чародейки скривился, а глаза зажмурились, и она накрыла их ладонями, не в силах остановить бегущие слёзы. — Ну-ну, тише. Тебя не за что прощать. Можешь ничего не объяснять. — Нет! — из-за рыданий голос Миллс стал намного выше. — Я должна сказать. Я… Я никогда не болела. Кора магией ограждала от любых бактерий, когда была Королевой, я имела лучших травников и пила всякие чаи для здоровья, а потом Проклятие оберегало. Я не умею болеть. Не знаю, как себя вести, когда кто-то заботится. Я такая глупая! Прости, что так отвратительно поступила, я просто не знаю, как нужно. Я не знаю, как вести себя сейчас, как вести себя в отношениях с тобой, как снова не отпугнуть Генри. Мне впервые так хорошо, что я не знаю, как это сохранить, — женщина убрала руки от лица и продолжила уже более спокойно, но в глаза Спасительницы всё ещё не смотрела. — На самом деле, я ничего не знаю о нормальной жизни. Вчера Генри меня разозлил, и вдруг я поняла, что он снова может увидеть во мне Злую Королеву. А я… Я не вынесу этого больше. Но как я могу его растить, если теперь не имею права на запреты того, что ему вредно, на наказания в целях его воспитания. Он же… Он снова решит, что я злая и всему придёт конец. Или я могу оттолкнуть тебя, когда я в плохом настроении. А оно у меня случается слишком часто. И я плохо контролирую свою злость, действительно плохо. Я вспыхиваю, как спичка. Вы не станете жить с такой, как я. Никто не станет. Мне такое не полагается. Я ужасна. Просто ужасна! Прости меня, Эмма. Я — неподходящий человек, — она снова отвернулась, уткнувшись в подушки и содрогаясь от беззвучного плача. — Это не тебе решать, — серьёзно сказала Эмма, которая наконец всё поняла. Она легла позади Реджины и обняла её, крепко прижавшись к горячему телу и уткнувшись в чёрные пряди волос, не давая развернуться к себе лицом. — Эмма, что ты… Я же заразная. — Ты мне подходишь. Ясно тебе? — прозвучал голос Спасительницы в затылок колдуньи, так что той показалось, что он проникает в её голову через кожу. — Я тебя выбрала и не дам сомневаться в своём выборе. Ты не можешь с ним спорить. Потому что он мой. — Но я… — Генри тебя любит. Он знает, что ты успокоила в себе Злую Королеву. Ты его мать, без которой он не мыслит своей жизни. А он твой сын и ругать его, когда он не прав — это нормально. Но главное, он и сам понимает, что это нормально. Вчера он действительно был не прав и осознавал это. Больше никогда не бойся воспитывать его так, как считаешь нужным. Ты растила его десять лет в одиночку, — здесь серьёзный голос Эммы чуть дрогнул, так как, восстанавливая уверенность в себе для Миллс, она задевала собственные больные места, — и он вырос умным, добрым, понимающим, находчивым и на редкость смышленым пацаном. Реджина издала хнычащий звук. Сейчас она купалась в амбивалентности. Ей было жутко непривычно в той новой роли, в которую её больше и больше засасывали слова Эммы. Непривычно, но так хорошо, так спокойно, так радостно. И вместе с тем страшно. Её сущность спешила ускользнуть, внутренний голос твердил, что это ошибка, что она не справится и лишь ранит этих людей, которые хотят быть ближе всего к ней. Но душа тянулась к ним так, будто могла жить, только находясь рядом с ними. Скорее всего, так и было. А дочь Прекрасных продолжала: — И мы останемся с тобой. Не важно: в хорошем ты настроении или в плохом; одета с иголочки или неделю не мылась; ведёшь нас на пикник или болеешь. Мы всегда будем рядом с тобой, Реджина. Ты всегда будешь нам нужна и важна. И мы со всеми событиями сможем справиться вместе. Потому что мы семья. Я и Генри — твоя семья. И мы любим тебя больше всего на свете. Тишину, что повисла в комнате, не заметила ни одна из женщин. Обе сейчас ушли в их общий мирок. И растворились там в своём единении. В нашем же мире они просто заснули. И безмятежно спали до того момента, когда дверь комнаты тихонько приоткрылась, а внутрь осторожно прошёл темноволосый мальчик. Он сел на кровать, и какое-то время смотрел на двух спящих мам. Это было самое прекрасное, что он видел в жизни. То, что навсегда останется в его сердце. То, что он будет вспоминать, даже когда вырастет, как самый счастливый момент своего детства. Мальчик прикоснулся к ноге своей светловолосой мамы и немного пошевелил её. Блондинка повернула голову и разлепила глаза: — Оу, привет, пацан, — сказала она шёпотом. — Это не то, что ты думаешь. Давай выйдем, мама заболела, ей нужно поспать. — Я знаю, потому и пришёл, — так же шёпотом ответил мальчик. — Нос мазью намазал? — Да. Нашёл внизу. Улыбнувшись, Эмма начала тихонько убирать свои конечности с Реджины, изо всех сил стараясь быть потише. Но как только плечи Королевы перестали чувствовать приятный вес руки Спасительницы, брюнетка шевельнулась и обернулась: — Ох, Генри, это не то, что ты думаешь. Ребёнок заливисто рассмеялся: — Вы даже говорите одно и то же! — не переставая улыбаться, мальчик быстро забрался на кровать с ногами и протиснулся между ошеломлёнными женщинами, обнимая обеих: — Я всё правильно понял. И я очень рад тому, что вы вместе. Люблю вас, мамы. Невозможно передать тот трепет, что испытали в этот миг Эмма и Реджина. Они чувствовали, что задыхаются от счастья. Реджина первой смогла говорить: — И мы тебя очень любим. Мальчик счастливо улыбнулся, а потом сел на колени, озадаченно глядя на брюнетку: — Никогда не слышал такого голоса у тебя. Это же пройдёт? — Да. Мы её вылечим! — заявила Эмма, слезая с кровати. — За мной, парень! Начнём прямо сейчас! Мальчик с готовностью отправился на кухню. А Эмма, на мгновение замерев у двери, так тепло улыбнулась Реджине, что сомнения терзавшие женщину, потерпели окончательное поражение. Они её семья. Они её любят. Она любит их. Именно это главное, а остальное не так важно. Теперь она это точно знала.