Остановите поезд, я сорву цветов

…Я не буду с тобой танцевать ни под один трек… Слова уже в тридцать восьмой раз повторяются в её опьяненном сознании. Она лежит в кресле, закинув ноги на подлокотник. Её взгляд устремлён в левый угол навесного потолка, на неосторожно покрашенный бордюрчик. Несколько серых капель краски стекли на него и там же засохли. Отросшие персиковые волосы свисали на стеклянный столик, некоторыми прядями в стакан мартини. Огни окрашивали комнату в разные цвета, медленно сменяя друг друга. Вечеринка давно закончилась. Самые пьяные нашли пристанище на диване, остальные же разошлись давно по домам. Плейлист на ноутбуке завис, остановив воспроизведение следующей песни. Звуки музыки давно заглушили стоны из спальни, находящейся над комнатой. Они били по затуманенному рассудку Саши, которую чаще называли Сахаром. Девушка слушала, но никак не могла понять, что слышит. Она слышала звонкий голос, обрывисто разрывающий пространство дома, глухой стук по стене, будто кто-то забивал гвозди. Саша чувствовала, что эти гвозди забивали в её тело. Куда-то между ключицами, блокируя её дыхание. Девушка заторможено моргнула и опустила взгляд на стену, на уровень своей головы. Она смотрела на рельеф обоев, ожидая их вибрации, но стены не дрожали. Она отчётливо чувствовала дрожь, но не понимала из-за алкогольного дурмана, что дрожали её губы. Саша через силу приподнялась на локтях и вытянулась всем телом, прикасаясь к стене всей ступнёй. Сахар делала усилие над собой, чтобы не уронить ногу. Три секунды, четыре. Она чувствует неуловимые толчки в поверхность. Резкие, частые. Пальцы ног скользят по обоям и остаются висеть, не достав пола. — Сейчас бы забивать гвозди ночью, ёбнутые мудаки, ничего же не видно. Саша перекинула колени вправо, перенесла на ступни тяжесть тела. Она поднялась на ноги, и тут же разряды боли заструились по её раздраженному мозгу. Её стон слился со стоном сверху. Сахар тут же скривилась, чувствуя неприязнь. Головная боль не думала прекращаться. Выпивка капала ей на лопатки, стекая под майкой. Она сделала первый шаг и тут же поняла степень своего опьянения. «Не стоит торопиться» — пронеслось в её голове. Девушка шагнула второй раз и наступила на банку пива, что привело к потере равновесия. Банка выскользнула из-под ступни, а Александру повело влево, в результате чего она приложилась головой об подлокотник, на котором лежала. Послышался глухой хлопок, и тело девушки оказалось на полу. Удар пришелся на затылок, но Сахар ничего не почувствовала. Она уставилась стеклянным взглядом на банку, которая послужила её краху, и не могла заставить свои конечности сделать ещё одно усилие. — Я тебя раздавлю. Ты не с той, сучка, связалась. Помойка станет твоим домом, уродина, — заплетаясь в языке, будто у неё он был не один, а три, промычала девушка. Это было единственное, что смогла сделать обидчице Саша, быстро потеряв к ней интерес. Возможно, она бы и расквиталась со злодейкой: морально её раздавила, покромсала её на куски, а затем оставила погибать под плинтусом, — но тупые звуки забивания гвоздей слишком нервировали её, отвлекая всё внимание на себя. Я не хочу с тобой танцевать. Ты заставляешь меня чувствовать себя неловко… В тридцать девятый раз крутились слова. Что-то стеклянное билось в её груди всё на большие-большие кусочки, превращаясь в песок. Они резали всё, чего касались: сердце, лёгкие, рёбра, трахею. Всё размывалось и кружилось перед ней. Девушка не могла поймать чёткость зрения, а её ладони будто проходили через пол, не находя в нём опоры. На самом деле, она вообще ни в чём её не могла найти. Сахару потребовалась не одна попытка, но в итоге она вновь встала на ноги. Шаркая ногами, она проскользила к дверному косяку и уперлась в него обоими ладонями. Она замерла, чувствуя, что следующий шаг может расплескать содержимое её желудка. Но это не помогло, и жижа, имеющая привкус мартини, вина и чипсов, устремилась на паркет, расплываясь в стороны. Саша не уделила произошедшему внимания и осторожно перешагнула. Девушка почувствовала слабость. До неразумного большое количество выпитого спиртного заставило её пожалеть о содеянном. До побелевших костяшек Сахар хваталась за любые выступы, стараясь дотащить себя до прихожей. Но даже там стук и стоны не приглушились, а будто по стенам растеклись, доставая девушку в любом месте дома. Предвещая своё падение, Саша села на обувную тумбу, надевая на ноги кроссовки. Как она не старалась — шнурки не желали вязаться в узлы. Она быстро плюнула на эту затею и, схватив какую-то ветровку, дёрнула ручку входной двери. Ночной воздух, как ему и подобает, пахнул прохладой и сыростью. Сахар вдохнула его как можно глубже, пытаясь наполнить себя чем-то другим. Чем-то новым, ещё способным на жизнь. Чем-то, что имеет перспективы и надежды на счастливый исход, что было к ней ласково и могло защитить или хотя бы не отталкивать. Но это был всего лишь ночной воздух, который казался прекрасным только в порывах романтизма. Единственная польза, которую он принес, это лёгкое протрезвление барышни. Теперь она могла хотя бы двигаться без помощи стен или мебели. Она спустилась с крыльца, забыв прикрыть входную дверь. Звуки второго этажа всё также доносились до неё. Для Сахара это выглядело как помешательство, эта ночь продолжала её преследовать. Она бездумно брела к другим звукам. К шуму, который мог заглушить гул её свежих воспоминаний. …Боже, какая ты неуклюжая, просто не прикасайся ко мне… Сороковой. Саша даже не знала, от чего она бежала сильнее — от стонов или от слов. Они как-то смешались в ней одной кашей, и из них уже нельзя было сделать что-то отдельное. Как-то всё вытекало друг из друга, и девушка не понимала, откуда она чувствовала, знала об этом. Это было ощущение, как когда забываешь слово, но помнишь его первую букву. Она помнила нити, создающие связь, но не приходила в своих размышлениях к итогу. Она встала на бордюр тротуара, отделяющего её от проезжей части. В этом месте освещение было почти нулевым. Где-то вдалеке гудел мотор приближающегося автомобиля. Сахар вцепилась взглядом в фары машины. Она сощурилась, безрезультатно пытаясь заставить себя думать. Мыслительный процесс продвигался мучительно медленно для девушки, но он был, а значит в итоге должен был к чему-то её привести. Рёв автомобиля, как она надеялась, должен был заглушить звуки, которые давили на её виски. Она шагнула на дорогу, медленно делая шаги к центру. В её голове воспоминания, мысли и звуки закрутились калейдоскопом. Шестерёнки, которые будто заржавели от опьянения, быстро побежали. В ускоренном режиме вечер понёсся перед её глазами. Стакан за бокалом. Улыбка за взглядом. Единственная песня Panic! At The Disco за вечер. Её слова. Её мотив. «Ненавижу эту группу». Стакан за банкой. Пьяные крики и смех. Очертания собственный запястий и пальцев перед лицом. «Какой ужасный танец. Боже, какая ты неуклюжая…» Ещё несколько бокалов и небольшой маленький косячок. Блики и оттенки на потолке. Капли на потолочном бордюрчике. Ещё один, последний, бокал мартини. Стоны сверху. Стук в стенку. Режущий воздух и барабанные перепонки сигнал автомобиля. — Они ведь не гвозди забивают, вот балда, — говорит вслух. Её волосы подхватывает поток ветра. Персиковые пряди заслоняют лицо, а подол юбки задирается высоко вверх. Вспышка стреляет в глаза и тут же пропадает. Девушку бьёт легкая дрожь, сливающаяся со скрипом шин, оглушающим всё её существо. Всевозможные звуки изчезают, и наступает бесконечная, ночная тишина. И почему же люди влюбляются? Наверное, ответ достаточно прост — они просто хотят, чтобы кто-то их крепко обнимал, а ещё грел в кровати и говорил, что они очень красивые. Наверное, люди влюбляются, чтобы им не было холодно. Они хотят кого-то, кому смогут доверять, кто может стать защитой или морфием в жизни. Люди много для чего влюбляются, это очень простой вопрос. Но есть вопрос, на который я не могу найти ответа — почему же люди перестают любить? Её руки дрожат. Она равнодушно смотрит на них, переворачивая их то тыльной стороной, то внутренней вверх. Горячая капля падает на линию жизни, а следующая на первую фалангу среднего пальца. Пелена быстро застилает глаза. Сахар бессильно опускается на корточки, содрогаясь всем телом. Холод касается её коленей и она укрывает их своими руками, но тут же теряет равновесие и упирается в асфальт ладонью, чувствуя на ней жжение. — В следующий раз надо попробовать под фуру.