Часть 1
Тебя нет Есть глаза. есть смеющийся рот. Есть забытое что-то. но я Не дышу. В моей памяти будто свинец. Значит, снова? Подружимся? я... не против.
***
Слишком. Всё сразу. Так много. Свет. Чересчур яркий. Давит, испепеляет обжигающим спектром, заставляет сжаться — до судорог, задыхаться — до хрипа. Боль. Жгучая. Вспыхивает во всех мышцах — и этот свет… Он кричит, воздух вырывается из глотки — будто проткнули воздушный шарик, и огонь захватывает легкие. Слишком резко. Он слышит голоса. Он слышит чей-то хрип — собственный. Глаза отказываются фокусироваться, и все вокруг кажется нереальным. Белые. Пятна — плавают вокруг. Белая. Истерзанная плоть на чем-то. Белом. Шершавом, болезненно отдающемся в каждом нерве. * Яркий свет бликует на металлических предметах, и мозг вновь взрывается от колоссального напряжения. Сердце скачет, осколки сознания бьют тревогу. Шум обретает краски, и он разбирает голоса и металлическое бренчание. В голове мелькают смутные образы: бутылки с выпивкой, чей-то звонкий смех, мягкие прикосновения, громкий голос, теплый взгляд… Из-за водоворота в голове его выворачивает, в груди лопается пузырь паники, мозг давит на череп, вызывая сумасшедшую боль в висках. — Вы слышите меня? Вокруг слишком много звуков, и каждый пробивается глубоко в сознание, разворачивая его взрывом фугасного снаряда, причиняя боль. Он фокусирует взгляд на фигуре, склонившейся над ним. Он не узнает черты лица, и вновь начинает задыхаться, не понимая, что происходит. — Смотрите на меня. Дышите. Эти простые действия забирают всю энергию. Смотрит. Дышит. Не понимает. Белое. Человек перед ним. Свет — в стеклах очков. Взгляд — цепкий. Можно смотреть в глаза, держаться за этот взгляд. — Хорошо. Смотрите на меня. Только на меня. Дышите. Раз. Он дышит. Два. Он отцепляет пальцы от матраса, за который держался, как жертва кораблекрушения. Руки — в синяках, со сбитыми ногтями — чужие. Слишком резко. Судорога искривляет тело. Пульс — везде. Через каждую клетку тела проходит ток и он вновь кричит. Нет. — Посмотрите на меня. Вы помните свое имя? Он мотает головой — в страхе. Память как белый лист, и каждая попытка вспомнить словно выстрел в упор. Он снова задыхается, перед глазами все плывет, мир, сжавшийся до озера горячего света с белым, шершавым, брякающим, превращается в мутный калейдоскоп, по щекам струятся горячие слезы. Он не помнит н и ч е г о. Пустота. Без проблеска. Пустота ужасает, и он готов поклясться, что его душа раскололась. Пустота милосердна, она принимает его, и перед тем, как провалиться в темноту, он принимает укол в руку как причастие. Малая боль — чтобы излечить большую.
***
Солнечные лучи медленно ползут по стенке. Они карамельные и немного золотые, как сироп, и пылинки плывут в лучах, как леденцовые крошки. Тайлер наблюдает за их спокойным полетом. Он ведет их счет, чтобы успокоить себя и отвлечь от мыслей. Впрочем, он не может досчитать даже до двадцати, постоянно начиная счет заново. Мысли шепчутся у него под ухом, уговаривая обратить на себя внимание. Тайлер сжимает и разжимает кисть левой руки, впиваясь ногтями в кожу. Ему кажется, что это тоже отвлекает его, и, может быть, на какую-то долю секунды это и правда действует, но… Мысли продолжают вести с ним беседу, просачиваясь ему под кожу. На черном фоне танцуют медленный танец красные пятна в паре с синими, желтыми и фиолетовыми. Это Тайлер давит себе пальцами на глаза, вглядываясь в рисунки на внутренней стороне век. К сожалению, и это его не отвлекает, и мысли вскоре смешиваются с кровью в его сосудах. Позвони ему. Джозеф шумно выдыхает, и его рука тянется к таблеткам, лежащим на прикроватной тумбочке. Он быстро проглатывает еще две и старается выровнять дыхание. Взгляд цепляет клок розовых волос на ковре. Пальцы не слушаются его, и лишь с третьей попытки он подносит волосы близко к лицу, чтобы убедиться в их цвете. Его слегка заметно передергивает от воспоминаний, но он не чувствует чересчур острых ощущений в грудной клетке. Значит, таблетки действуют. Тайлер ложится на кровать и прикрывает глаза. Пока пальцами одной руки он теребит розовую кудряшку, второй он набирает номер в телефоне. Раздаются мерные гудки. За это время Тайлер три раза сбился со счета пылинок, не доходя даже до десяти. Ответа нет. Глубоко в душе зарождается паника, но ее тут же давит успокоительное. Тайлер знает, что таблетки нельзя запивать кофе. Тайлеру плевать. Он делает себе чашку, слегка переливая за края, и возвращается к кровати. Все это время он не расстается с розовой кудряшкой. Небо за окном окрасилось в лиловый цвет. В просветах домов видно закатное солнце. Тайлер открывает окно, и в комнату резким порывом врывается прохладный воздух. Джозефу, стоящему в одной только легкой футболке, все равно. Он продолжает наблюдать за тем, как солнце скатывается за горизонт, и небо превращается в сплошную лазурь. Около уха вновь раздается голос: «Позвони еще раз». Чашка дрожит в руке. Тайлер оставляет ее на подоконнике и плетется к кровати, чтобы вновь набрать номер. Гудки. Теперь Джозефу не на что отвлечься, и он нервно перебирает розовые волосы в руке. Дыхание слегка меняет ритм, когда гудки обрываются, и наступает тишина. Ему страшно. Через несколько минут страх под действием антидепрессанта отступит, но сейчас его сердце максимально сжалось, и он тупо смотрит в пустоту перед собой, ожидая, когда его отпустит паника. Все нормально же, правда? Обычное игнорирование. Или он все еще за рулем. Не отвечать же ему, пока он едет, это опасно. Наконец, его пульс приходит в норму, эмоции исчезают, и Тайлер вновь ложится на кровать, на сей раз под одеяло, потому что тело предательски знобит, пусть разум и спокоен. Это же нормально? Тайлер решает убрать в ящик тумбочки начинающую его раздражать кудряшку, но рука не двигается, отказываясь слушаться. Ему приходится тупо лежать, глядя на этот розовый цвет, на его цвет, и пытаться спрятать мысли глубже. Позвони еще раз, — умоляет его голос. — Он уже должен был доехать. Тайлер старается унять дрожь. Его свободная рука сжимает и разжимает край одеяла, и Джозеф пытается прекратить, но у него не выходит. Непроизвольно у него в руке вновь оказывается телефон, и он вновь слышит гудки. Пожалуйста, умоляю, ответь. Прошу тебя. Ответом служит предательская тишина. Тайлер ничего не чувствует внутри, но его подушка быстро становится мокрой. Какое-то время он лежит так, и ему кажется, что комната качается в вальсе. На стене появляются солнечные зайчики. Эффект от успокоительных, словно туман, медленно исчезает, и Тайлер не замечает, когда он успевает вновь попасть в капкан своих мыслей. Его глаза расширяются, он старается дотянуться до банки, но его отвлекает вибрация. В его руке вмиг оказывается телефон. Мэдисон. К черту Мэдисон. Потом, все потом. Он комкает в руках прядь, сбрасывает звонок, но Мэдисон звонит, звонит и он вынужден ответить. — Ох, Тайлер, — рыдает она. — Тайлер! Тайлер! Мэдди никогда не плачет. Она гангстер в юбке, заводила, она никогда не… Она плачет?! — Мэдс, где ты? Что я могу сделать? Мэдс, бога ради, успокойся, я слушаю тебя, я с тобой. Но Мэдисон кричит: «Тайлер! Машину Джоша показали в новостях. Тайлер! Джош разбился, Тайлер! Тайлер!» …телефон разбивается вдребезги. На вылетевшие кнопки падает розовая кудряшка. На белой коже краснеют лунки ногтей. Он слышит крик Мэдди: «Тайлер!». Он не может поверить.
