Часть 2
18 января 2017 г., 23:02
Тайлер сидел в такси, еле плетшемся по улочкам, запруженным людьми и машинами, и тупо глядел по сторонам, недоумевая, почему все вокруг красное, белое и зеленое.
Красное — кровь? Белое — свет? Зеленое — тоска?
Нет, зеленое — это жизнь, кажется…
Он потряс головой, тоскливо глядя на пробку впереди и нервно заламывая пальцы. Красно-бело-зеленое его убивает. Ожидание в толпе его убивает.
Он хочет вернуться туда, где все было золотисто-карамельным и немного розовым, как волосы Джоша в тот самый день, когда…
Тайлер часто задышал, пытаясь не плакать.
***
В его голове который раз прокручивалась кинопленка: вот входит Джош, пахнущий морозом и краской: он покрасился утром, и Тай — один из первых, кто увидел новый цвет. — Я начну собирать коллекцию твоих волос. Ты так часто меняешь оттенки, что я толком не успеваю их запомнить, — смеется Тай. Джош, счастливый, закатывает глаза и поясняет: — Они выцветают, чувак, я не люблю ходить как блеклая моль. Блеклый — не то слово, которое применимо к Дану, и Тайлер улыбается, сияя почти так же сильно, как он. Он почти не волнуется, он уверен в ответе Джоша, и потому спрашивает: — Ты приехал, чтобы остаться? Брови Дана взлетают, он качает головой: — Нет, я приехал, чтобы забрать тебя с собой. — К-куда? — у Тайлера перехватывает дыхание. Он совершенно точно знает ответ, но надеется, что есть хотя бы малейшая возможность… — К себе, в ЛА, — спокойно отвечает Джош, ожидая такого вопроса, и разбивает надежды Тая вдребезги. Тайлер напуган. Он растерян, он… чувствует, что Дан сотрясает границы его мира, и они осыпаются к его ногам. Тайлер удивлен, почему никто, кроме него, не чувствует резкий сход оползня и не спасается от этой беды. У него горит земля под ногами, и улыбка Дана в эти минуты кажется зловещей и хищной. Тайлер всплескивает руками, как подбитая птица и лепечет: — Но. Но, Джош… Я… не могу, я не могу уехать! — А я не могу остаться, — ожесточается Джош. — Этот город не дает нам ни единого шанса, Тайлер. Я вернулся за тобой, но остаться тут — даже ради тебя — не проси. В глазах Тайлера испуг, он о т ч а я н н о пытается удержаться за знакомую реальность, он умоляет: «Джош, пожалуйста…». Тот отворачивается — чтобы Тайлер не видел его слез. Тайлер — капризный, добрый и взбалмошный Тайлер, — хотел получить весь мир и пару серебряных коньков в придачу. Несложно догадаться, кто был выбран судьбой на роль смертоносного лезвия. И Тайлер ругал себя — за то, что не заметил, как нарочито весел Джош, как он сдержан — так, будто выверяет каждый свой шаг по миллиметру, как он откровенен с Таем… а Тайлер… Он истерил, повторяя, что не может, не хочет уезжать, и Дан должен его понять и принять, как он понимает и принимает Дана. Он кричал, что в большом городе Дан будет тяготиться им, там, где так много людей, ярких, как Джош, а не тускло-странных, как Тайлер. Дан пытался что-то сказать, кажется, о том, что Тай не серый, не странный, что он самый нужный и карамельно-золотистый. Дан тряс его, пытаясь достучаться, он — тот, кому достаточно было улыбнуться — упрашивал. Тайлер вспоминает, как Джош сник и выдохся, как в комнате стало холодно и грязно-тускло, как Тайлер прижался к Дану, чтобы сгладить ощущение возникшего разрыва между ними, как вцепился в его розовые волосы, прильнув в стремлении забраться под кожу, и рванул — слишком сильно — вырвав кудряшку. Вспоминает, как Дан вскрикнул от боли, медленно отнял его руки от себя, повернулся и ушел. Почему он не остановил его? Почему позволил сесть за руль? Почему не поехал с ним?.. Господи, можно подумать, он умер бы там. Дан, давший ему смысл жизни, спасший от ночных страхов, заставивший поверить в жизнь, просил всего-то быть с ним там, где ему хорошо. А Тайлер…***
Такси, наконец, остановилось. Рядом с цветным, совсем не похожим на больничный, корпусом, разъезжались машины Emergency, привозя тех, кто собирался дать новую жизнь, или покинуть этот мир — не всегда по своей воле. По пандусу катили кресло с привязанными к нему шариками, кого-то выписывали, по парку бегали дети, еще не забывшие о том, что жизнь прекрасна в любом проявлении. Водитель назвал сумму по счетчику и Тайлер, не глядя, протянул купюру, сжавшись, будто открыть дверь и выйти означало шагнуть без скафандра в открытый космос. Кажется, он дал слишком много, потому что таксист протянул ему несколько монет и протараторил «Счастливого Рождества, мистер!». Напоминание о Рождестве больно хлестнуло по нервам Джозефа, и он выскочил из машины. В холле больнице царил праздник — милые мишки в колпачках утешали, гирлянды подмигивали огоньками, золотистые банты на еловых веточках обещали чудо. Перед стойкой ресепшена толпились пациенты и их родственники, что-то выясняя, оформляя, поздравляя улыбающихся администраторов. Тайлер — ослепший, остолбеневший — долго стоял, не в силах подойти, пока к нему самому не подошел кто-то из служащих с вопросом — не нужна ли помощь? Джозеф встрепенулся, и с трудом шевеля пересохшими губами, сказал, что в эту больницу привезли его друга после аварии, он хотел бы увидеть его. Его пригласили пройти к стойке, где юная блондинка, сочувственно улыбаясь, попросила его назвать фамилию. — Джозеф, — механически ответил Тайлер. Блондинка быстро набрала что-то на клавиатуре и покачала головой. — Сожалею, но пациентов с такой фамилией у нас нет. — Простите, Дан! Джошуа Дан! — спохватился Тайлер, кляня себя на чем свет стоит. Блондинка кивнула. — Да, мистер Дан поступил два дня назад. Сожалею, но вы не сможете его увидеть. — Он… он… — дыхание Тайлера перехватило, он не мог произнести слово «умер». — Мистер Дан находится в стабильно тяжелом состоянии. Сожалею, мистер, я не вправе сообщать вам подробности. Их могут узнать только родственники. Тайлер вцепился в стойку и взмолился: — Пожалуйста, это очень… очень важно. Это больше чем друг, понимаете? Он рисковал, страшно рисковал, но этот шанс узнать хоть что-то заставлял его действовать. — Кажется, понимаю, но… — Блондинка замялась. — Это врачебная тайна, вы можете поговорить с лечащим врачом, если он сочтет возможным… если он сочтет полезным ваш визит. Тайлер впился взглядом в ее глаза. — Пожалуйста, — прошептал он. Блондинка вытащила из стойки какую-то карточку и обыденным тоном начала рассказывать: чтобы получить консультацию доктора Кэмерона, необходимо предварительно записаться у его ассистента и подготовить историю болезни. — Пожалуйста, обратитесь по этому телефону. На стойку перед Тайлером лег картонный прямоугольник, на котором был телефонный номер и приписка «позвоните через час. Энн». — Вам все понятно? — улыбнулась светловолосая администратор, показывая на свой бейджик, где было написано то же имя. — О да, да, спасибо! — чересчур громко крикнул Тайлер, из-за чего все в зале обратили на него внимание, небрежно сунул бумажку в карман и выбежал из больницы. Он прошел почти десять шагов, как вдруг понял, что идет в никуда. В прямом смысле — ему не к кому пойти больше. В легких вновь образовался вакуум, словно из них выкачали весь воздух, в груди больно закололо, и Тай тыльной стороной руки вытер слезы. — Тихо, — пробормотал он самому себе. — Все хорошо. Могло быть же и хуже, правда? Он… он мог… Джош… На лице Тайлера на секунду отразилась невероятная боль, но он быстро вытер лицо рукавом и натянул на себя маску равнодушия. Люди, наблюдавшие за всем этим со стороны, сочувственно покачали головами. Они видят такое не в первый раз, они привыкли смотреть, качать головами и отворачиваться, вмиг забывая об увиденном. Тай прошел чуть дальше вдоль стены корпуса, где за деревьями он мог бы укрыться от всех, и, прислонившись спиной к стене, съехал на землю. До звонка оставалось пятьдесят четыре минуты. * Через час обжигающих мыслей, взглядов в пустоту и неосознанного кусания ногтей, он дрожащими руками набрал номер, написанный на карточке: — Энн? Это Джозеф. Тайлер Джозеф, вы дали мне этот номер… — Да-да, я помню вас. Сожалею, я действительно ничем не могу помочь вам. — Почему?! — Мистер Дан потерял память.
