Shadows will scream that I'm alone

      Пыльным июльским вечером Джош согласился отметить конец недели с приятелем, пообещавшим рассказать о своей новой-старой группе. По словам Салиха, генератором идей — как слов, так и музыки, — был их солист, много что переживший.       — Вот, как надо переживать личные трагедии — с достоинством, — пафосно изрек Крис, включая запись.       Картинка задрожала, и на экране появился лохматый парень со страдающими глазами, играющий на старом пианино. Запись шла с середины, и Джош услышал то, что очевидно, было припевом:

Friend, please remove your hands from Over your eyes for me I know you want to leave but Friend, please don’t take your life away from me

      От страсти и горя, вложенных в эти слова, от слегка нестройного фортепиано, занижающего на полтона и в дуэте с голосом парня делающего этот отрывок еще более душераздирающим, у Дана пробежала дрожь по коже.       — Да, сильно, — с чувством сказал Джош. — А какую трагедию он пережил?       — Ну, ты даешь, — рассмеялся Салих, — бортанул парня и делает вид, что не понимает, в чем дело.       — В смысле? — переспросил Дан, холодея.       — Ооо, вы только поглядите на него, — загоготал Крис. — И он еще говорил мне о вечной дружбе. Да вы же не отлипали друг от друга до Рождества. Куда ты, туда и он. Вам даже имя общее придумали — Джошлер. А сейчас, вижу, ты и знать его не хочешь, милого дружка. На кого ты променял это встрепанное сокровище, а, Дан?       — Ох, Крис, будь человеком, заткнись, а?       Крис открыл рот, чтобы рявкнуть, что у него дома никто не может указывать, что ему делать, но поглядев на бледное лицо приятеля, махнул рукой.       — Не знаю, что там у вас происходит, но раньше вроде вы умели договариваться. Он всегда был заводилой, а ты тянулся за ним, хотя ты старше и вроде как все должно быть наоборот.       Дан встал с кресла.       — Спасибо, Крис, я пойду, — как можно более вежливо произнес он.       — Давай, увидимся.       Оказавшись на улице, Джош попытался привести в порядок растрепанные мысли.       Он так и не решился пойти к Тайлеру, даже после того, как Эшли показала ему фотографии, где они были вместе. Не знал, что сказать, как повести себя, чтобы быть при этом собой, а не собственным суфлером при забывшем слова артисте. Он говорил себе, что побежит к Таю сразу, как только вспомнит, что произошло в тот день, но… Дни складывались в недели, недели — в месяцы; так он дотянул до дня рождения Эшли, который они отпраздновали тихо. От Джозефов пришла только Мэдди.       — Тайлер не смог, — торопливо сказала она, опустив глаза.       Джош кивнул — он, конечно же, понял. Мало радости было сидеть рядом с ним, человеком, забывшим пласт своей жизни. Ведь даже Мэдисон Джош не вспомнил, а узнал заново, поверив Эшли, взахлеб рассказывавшей об их проделках, и том, как они с переменным успехом то пытались осчастливить братьев, то насолить им.       Джош ничего этого не помнил, но слабый отголосок тепла согревал его застывшую душу, и он улыбался, не замечая, каких усилий для сестры стоит сохранять веселый и безмятежный вид.       Он устроился на работу в музыкальный магазин — тот самый, куда однажды пришел, чтобы выбрать для Тайлера подарок, который тот назвал лучшим в своей жизни, но в его смену тот ни разу там не появился. Может, потому, что с потерей Дана забросил в чулан и славную маленькую гитару…       По привычке он достал из кармана старый телефон и крутил его в руках, шепотом повторяя услышанное от Тайлера с экрана «Друг, не забирай свою жизнь у меня». Задумавшись, он нарисовал какую-то фигуру на экране, и телефон разблокировался с мелодичным звоном, показав фото — они с Тайлером смотрят друг на друга и смеются.       Через мгновение экран с угрожающей скоростью стали заполнять значки уведомлений, и батарея стала стремительно разряжаться. Джош чуть ли не бежал, чтобы успеть поставить телефон на зарядку до того, как тот выключится. Он не был уверен, что снова сможет подобрать пароль по наитию — ведь и в этот раз он не понял, что сделал.       Его руку вела какая-то мысль, одна на другую наслаивались ассоциации; ручьем, грозившим перерасти в полноводную реку, накатывали воспоминания. В легких было немыслимое количество воздуха, давившего на ребра и заставлявшего задыхаться…       И Джош в с п о м н и л.       Он подошел к дому Джозефов и стоял, глядя на темное окно комнаты на втором этаже. Той самой, куда ввалился рано утром, на следующий день после того, как выяснил, что их с Тайлером сестры сдружились между собой и все прикидывали, как их познакомить. Вспомнил, как сомневался в том, достаточно ли он хорош для такого потрясающего человека, как Тай. Вспомнил их общие шутки — типа ставшей их любимой оговорки «Тако Бэлс», их прогулки по берегу ручья, их поездку на пляж в ЛА — в довольно-таки ветреный день, когда Тайлер решил, что раз уж он приехал сюда, то будет загорать, и сделал это, раздевшись до шорт и оставшись в носках и ботинках. Кажется, именно в тот день Джош влюбился в этот город. Именно там он хотел начать новую жизнь — с Тайлером. И именно туда Тайлер отказался уехать в тот самый день, когда…       Дан сглотнул непрошеные слезы, чуть не задыхаясь от острого чувства сожаления и стыда. В ушах зазвучал голос Криса «ты старше и вроде как все должно быть наоборот». Старше, а обиделся как ребенок! Надо же — он позволил себе обидеться на Тая, тот, дескать, не оценил все, что сделал Дан для того, чтобы они были вдвоем. Сам-то ты как, рад, придурок, когда тебя вернули в родное гнездо и поставили перед фактом, что теперь ты живешь здесь? — спросил Джош у самого себя. Живешь фактически под надзором — ведь о каждом шаге странного Дана докладывали матери.       Джошу показалось, что в окне второго этажа дрогнула занавеска, и он сбежал, кляня собственную робость.       Он пока не мог вот так просто прийти, как ни в чем не бывало.       Он хотел убедиться в том, что ему есть к кому возвращаться, что чувства Тайлера не остыли.       Сейчас, когда Джош в полной, казалось, мере, осознал то, о чем рассказывала сестра — то, через что пришлось пройти Джозефу с момента, когда он узнал о случившемся с Даном, он был готов к тому, что его отвергнут. Потому что нельзя так издеваться над чувствами других людей. Нельзя лелеять собственное эго и чувствовать себя самым несчастным в мире. Да, он на время терял память, но ведь сердце он в то же время не потерял? А вел себя как бессердечный урод.       Джош понимал, что эти перепады настроения не к добру, что нужно прийти домой, выпить лекарство и постараться успокоиться. В то же время он понимал, что его лучшее лекарство — Тайлер.       Тот Тайлер, который сказал ему однажды «я наверняка пойму». Тот Тайлер, который познакомил его с родителями, объяснив это тем, что ближе и дороже, чем Джош, для него никого нет. Тот Тайлер, который согласился пойти с Даном на выпускной, и одолжил ему бабочку от костюма.       Если этого Тайлера больше нет, то Джош смирится с таким положением дел, но он должен, он обязан попробовать.       Устроившись на полу в своей комнате, он подключил телефон к зарядному устройству и облизал губы, заметив, что едва успел — батарея на экране показывала около четырех процентов заряда.       Помедлив, он ткнул значок Тиндера и, стараясь не смотреть на сохранившуюся переписку, быстро выстучал дрожащими пальцами:

«Знаешь, мне кажется, что Ириска соскучился. И я тоже».

      Щелкнул по кнопке «отправить» — быстро, чтобы не успеть передумать, — и зажал телефон в руках в ожидании хоть какого-то ответа. Время потеряло свою текучесть, превратившись в кристалл. Кажется, прошла вечность, а телефон все молчал.       «Что ж, это тоже ответ», — с грустью усмехнулся Дан и закрыл глаза.       Внизу раздался какой-то шум, но Джош не хотел сейчас встречаться с реальным миром. Разберутся как-нибудь и без него.       Он не обратил внимания и на приближающиеся шаги, думая, что это, верно, мама, или сестра, или еще кто-то…       В дверь постучали.       Это не могло быть правдой, но Дан, цепляясь за призрачную надежду, встал, отложил телефон и медленно открыл дверь.       В это же мгновение жизнь обрела краски — это были оттенки шоколада в волосах и глазах Тайлера, и мяты — полоски на его футболке.       Жизнь обрела вкус — соленых слез, катившихся по щекам Тайлера, слез, которые он даже не пытался стереть.       Жизнь обрела запах — уютный, родной запах кожи Тайлера, и тепло — тепло его рук, которыми он обнимал Джоша, как считавшегося пропавшим без вести, и вопреки всем препятствиям вернувшегося к нему.       Глядя на эту сцену, плакала Эшли, впустившая Тайлера в дом и объяснившая матери, что Джозеф — их последняя надежда.       От пережитого потрясения Джоша шатало и Тайлер, заметив это, сел на пол рядом с ним, держа за руку, будто отпустить руку значило вновь потерять друга.       Дан глядел на любимое лицо, не в силах оторваться, ощущая, что его жизнь вновь наполнилась смыслом и не сразу понял, что Джозеф задал какой-то вопрос.       — Когда ты вспомнил, Джоши, скажи мне? В тот день, когда мы ехали в поезде?       — Нет, — озадаченно ответил Дан. — То есть да, в тот день, но не в том месте. Эшли отвела меня в «Тако Бэлс», то есть в «Тако Бэлл», что-то сказала о моих друзьях и я… знаешь, я вспомнил, что был кто-то, ради кого я выжил, ради кого стоило все это вынести. Я не осознал тогда, что это был ты… А сегодня я услышал, как ты поешь обо мне, что я живу как призрак, проходя мимо всех, кого когда-либо знал, как просишь не забирать свою жизнь у тебя и вспомнил всё. От первого неловкого «привет» в Тиндере до дня, когда решил причинить тебе счастье, — Джош усмехнулся, а Тайлер сжал его пальцы.       Сжал так, словно больше никогда никуда не отпустит.

***

Интервью перед одним из концертов ERS.

      Интервьюер: Почему вы не включаете Taco Bell Saga в сет-лист?       Тайлер: Это просто, на самом деле. Нельзя петь и плакать одновременно, это тяжело.       Джош: Да, плакать и играть на барабанах тоже тяжело. Такой вот ответ.