Tough Cookie

— На тебе лица нет, Квон-и. Что все-таки случилось? — Сумин подливает чаю сидящему напротив парню. — Ты же знаешь, как я рада тебя встречать в любое время, но признаюсь, ты напугал меня своим поздним приездом. — Я очень ценю ваше отношение, и вы мой самый близкий друг, а не только мать моего парня. И я сейчас пришел к вам в первую очередь, как к своему другу, — голос Квона слегка дрожит, когда он делает первый глоток и начинает говорить. Ему даже не приходится стараться изображать собственное разочарование и досадливое сожаление, потому что Ю-Квон действительно выбит из колеи. Он не слишком-то хорошо представляет, как на этот раз придется бороться за Чихо, поэтому решает не мелочиться. Госпожа У кажется отличным вариантом — не настолько масштабным, но вполне себе действенным. Чихо свою мать любит, и прислушаться тоже должен, а разыграть перед Сумин драматический спектакль не так уж и сложно. — Все твои чувства взаимны. Так, что случилось? — Сумин ловит каждое его слово, внимательно всматривается в лицо и подсаживается поближе, по-матерински нежно поглаживая лежащую на столе руку. — У Чихо появился другой, — Квон стирает тыльной стороной ладони скатившую слезу и расстроенно прикрывает глаза, прекрасно зная, что эта тема для матери Чихо достаточно больная, чтобы она смогла отделаться простым советом и не вмешаться. — Быть такого не может! — не веря, восклицает Сумин. Она сжимает квонову ладонь сильнее, впивается наманикюренными ноготками не способная сдержать эмоций — в ее глазах столько же уязвленной неуверенности, сколько и давно забытого страха. И все, что сейчас необходимо — это только умело этим воспользоваться, расширить весь спектр случившегося, плотно перевязывая все ее прошлым, и надавить на жалость. Что Квон и делает. — Я и сам этого не ожидал. Вроде бы у нас все было хорошо, а тут я случайно узнал, — Квон тяжело вздыхает. — Фактически столкнулся с его новым парнем лицом к лицу, и это еще ничего, так он же на меня еще и напал, — Квон шмыгает носом, отбрасывая назад челку, и поворачивается так, чтобы женщина легко рассмотрела бледный синяк на скуле. — Обидно. Я очень сильно люблю Чихо, но я справлюсь. Насильно мил не будешь, — обреченно шепчет он и опускает голову, поджимая трясущиеся губы. — Не говори глупости! — Сумин взмахивает руками, чуть не опрокинув чашку Ю-Квона и возмущенно покачав головой, смотрит на Кима уже возмущенно и решительно. — Не верю я во все это! Чихо никогда не отличался моногамией, но чтобы вот так серьезно? Нет, нет и нет! Не забивай голову, мой мальчик, я разберусь с сыном. Лучшей пары, чем ты, у него и быть не может! — госпожа У встает с места и, подойдя к расстроенному Квону со спины, она осторожно кладет руки ему на плечи, сжимает немного, подбадривая, а Ю-Квон только улыбается довольно про себя — бороться он будет до конца.

***

Чихо сидит в своем любимом клубе и смотрит на танцовщиц на шесте. Биты долбят по мозгам, подчистую вымывая из головы все его рациональные мысли. Он скользит расфокусированным взглядом по обнаженным телам и не может заставить себя зацепиться хоть за что-то. Глаза режет яркими скачущими полосами неоновых подсветок и лазерных прожекторов, и Чихо скорее смотрит сквозь, чем действительно ловит происходящее на танцполе. В голове туман. Противное чувство вины съедает его изнутри. Ему хочется вернуться в квартиру к Чонгуку. Брат красивый. Даже если чужой и совсем не такой, каким Чихо хочет его видеть. Всё равно красивый. У злится на себя за то, что каждый раз срывается по новой. Он понимает, что возможно где-то перегибает палку, но даже несмотря на это, он считает, что Чон сам нарвался. Да и кого Чихо обманывает, он мудаком родился, мудаком и сдохнет. Иногда Минхек даже выворачивает все это дерьмо из него с особым усердием, но все уже давно привыкают, что он еще лет с четырнадцати становится конченной сволочью, и это не изменить. Он привыкает тоже. Пропадает на всяких вечеринках. Часто гуляет шумными компаниями. Пьет в клубах. Но привыкает. А потом появляется Чонгук и переворачивает всю его жизнь с завидной легкостью. Фундамент рушится и опадает каменной крошкой под слабеющие ноги, перестраиваясь во что-то иное, с центром, замкнутым только на Чонгуке. И кем он себя возомнил — не ясно. Любовников у Чихо было много. Но чтобы кто-то зарывался настолько, чтобы ставить себя в один ряд с Квоном, стало чем-то не просто удивляющим, но и раздражающим. У не может объяснить себе, почему его это так бесит, но желание Чонгука казаться равным его друзьям, на деле не представляя из себя ничего стоящего, вымораживает нереально. Чихо пытается справиться, из раза в раз повторяет про себя, что младший брат всего лишь раскручивает его на деньги, ведет себя как девственный принц, набивая цену, но за всем этим на самом деле пусто. Он просто долбанная проститутка — не больше. Но это не убеждает. Чихо впервые не предупреждает никого из своих, закрывает квартиру на оба замка и уходит в этот самый клуб, чтобы хорошенько так накидаться. Но в итоге, получается только курить вдвое больше, раздраженно прикусывая зубами черный фильтр, и злиться-злиться-злиться, потому что в душе скребется какая-то непонятная идиотская хренота, и почему-то все равно кажется, что виноват он сам. И хотя бы за это дико хочется вернуться и наорать на Чонгука. Но мерзкий червяк, сидящий где-то глубоко в мозгах, орет за него и на самого Чихо. Потому что это У, чертова скотина, виноват во всем, что случилось с Чоном за последние дни и в его слезах — особенно. Доказательств даже не нужно. Начиная от сто раз запрятанного желания Чонгука оказаться ближе к нему и заканчивая глазами и кончиками пальцев, которые дрожат, Чихо знает, стоит ему появиться в поле зрения. Чонгука это разбивает, но он все равно не отпускает и не забывается. И пусть Чихо делает вид, что не слушает все, что младший пытается протянуть через робкие касания и затравленные взгляды, но он слышит. Чувствует. Болеет им. Это бьет сильнее, чем Чихо мог себе представить. Болото под ногами расползается уродливой зияющей пастью, готовой в любую секунду схлопнуться над головой и похоронить в собственной грязи, но грызть себя Чихо надоедает быстрее. Он опрокидывает в себя единственный заказанный виски, ровно на два пальца, как положено, глубоко затягивается и через пару минут, оплатив счет, едет домой.

***

Весь следующий день Чонгук сидит дома. Он не может заставить себя высунуть нос из квартиры. После ночного эмоционального потрясения Чон чувствует себя опустошенным и разбитым. Он не спит всю ночь. Это бесит и выматывает. Ворочаться по узкой постели надоедает еще до того, как Чонгук успевает свалять всю простыню под собой в непонятного вида комок. Он спихивает одеяло в ноги и просто поднимается спиной по изголовью, откидывает затылок на стену и затыкается капельками вакуумных наушников. Внутри что-то тревожно ёкает, но это «что-то» на самом-то деле слишком знакомо, чтобы можно было захотеть в этом разбираться. Всё, кажется, уже и так разобрано, Чихо тут постарался. Уснуть у Чона так и не получается, а думать он себе запретил — от мыслей толку ноль в отрицательной, один он сделать что-то со всем этим блядским пиздецом все равно не сумеет. Ему бы помочь, да как оказалось некому. Чонгук мотается босиком туда-сюда и ближе к вечеру признает, что в квартире настолько пусто, что хочется взвыть — в этой маленькой коробке не находится ничего такого, чем можно было бы хотя бы облегчить собственное состояние. Шкафчики на кухне завалены каким-то непонятным и никому не нужным барахлом, в холодильнике почти ничего нет, а в комнате Чонгук натыкается только на смятую пачку чиминовых сигарет и закатившуюся в угол стола баночку маминых снотворных. К сожалению, тоже пустую. В итоге он падает на скрипучий диван, беспокойно ворочается и пытается то ли завернуться в накинутую толстовку еще сильнее, чтобы теплее было, то ли наоборот — выпутаться из нее, потому что чертовски невыносимо плавится тело. Мобильник на столике молчит. Подсветка иногда автоматически мигает, показывая электронные цифры времени, и Чонгук каждый раз нервно замирает до тех пор, пока экран снова не гаснет, заставляя облегченно выдохнуть — не звонок. Потому что оба вызова, на отсутствие которых он разве что не молится, пугают его до тошноты. Чонгук не едет к маме, хотя понимает, что надо — через двадцать четыре часа назначена операция, и хотя согласие уже подписано, тем не менее, доктор предупреждал, что может понадобиться что-то еще. А потому приходится все время коситься на телефон в ожидании звонка из больницы и поминутно отсчитывать свое терпение. Чон знает, что сорвется, потому что второго звонка — от Чихо — он боится еще больше, чем эту проклятую провонявшую лекарствами и смертью клинику. Чонгук никогда не забудет вчерашнюю ночь и то, как грубо и жестоко его посадили на место. Он не забудет перекошенное от злости лицо брата и то, как он, «наказав» его, просто ушел, оставляя его одного, разбитого на тысячи осколков, расплесканного по капле в минуты, мол, смотри, смотри внимательно и запоминай, кем ты являешься, и умирай, наслаждаясь болью за то, кого ты отобрал. Умирай, всё шоу для тебя. Воспоминания доводят. Чон все-таки не выдерживает и решает поехать к маме, несмотря на то, что до конца приемного времени осталось три часа. Он хватает худи с вешалки в коридоре и, цепляя его на себя на ходу, выходит из подъезда. Чон замирает под козырьком блока и уже жалеет, что все-таки решил выйти из дома. Перед подъездом, прислонившись к белому внедорожнику, стоит Чихо и курит. У кажется, что его поймали за чем-то постыдным, и первые несколько секунд Чихо, как и Чонгук, не может двинуться. Вообще Чихо подъезжает к дому Чона полчаса назад, но собраться и войти — не может. Чихо не ожидает, что Чонгук выйдет сам. У не хочет, чтобы брат понял, что он торчит перед подъездом и пытается набраться смелости хоть на что-то, скуривая вот уже пятую сигарету, поэтому У цепляет свою короную наглую ухмылку и подходит к Чонгуку. — И куда ты собрался? — У пристально всматривается в испуганные глаза, замечая, как Чон вздрагивает и отводит взгляд. С одной стороны, Чихо открыто кайфует от того, как мелкий боится его и не может этого скрыть. С другой — где-то очень глубоко внутри У поселяется чувство, что он и не хочет вызывать страх у Чонгука, а скорее наоборот. Чихо отгоняет ненужные ему сейчас мысли и продолжает ожидающе смотреть на Чона. — У меня срочное дело, — Чонгук смотрит на свои кеды и мечтает провалиться под землю, лишь бы не видеть Чихо здесь. — Надо же, у тебя тоже бывают дела, — ухмыляется У. — Садись в машину, — Чихо идет к дверце водителя и, повернувшись к застывшему у подъезда брату, ждет. Чон топчется на месте, а потом, поняв, что спорить с У себе дороже, плетется к внедорожнику. Как только Чонгук оказывается в дорогом салоне автомобиля, Чихо заводит машину и выезжает со двора. — Ну так, где у тебя дела? — У смотрит на дорогу, одной рукой крутит руль, а второй достает мобильник из кармана. Чонгук бледнеет и вжимается в кресло. Отвечать на этот вопрос ему совсем не хочется. Пока он придумывает, как соврать старшему так, чтобы не прогореть, как тогда с магазином, Чихо теряет терпение и переспрашивает. — Я думал… — Чон шумно сглатывает. — Думал, что мы поедем к тебе, — хрипло говорит он. Чихо поворачивается к Чону и смотрит. Чонгук не отрывает взгляда от дороги и прекрасно понимает, что У, пристально всматриваясь в его лицо, пытается выяснить лжет он или нет. — Мы поедем ко мне, конечно, и мне нравится твоя смелость, — У тормозит на светофоре. — Но сначала я отвезу тебя туда, куда ты собирался. Мне очень интересно, что у тебя за дела, — Чихо притягивает Чона за шею ближе к себе и прослеживает каждую мелькнувшую в глазах эмоцию. Чонгуку кажется, что время замедляется, сужая мир до размеров игольного ушка — не отвернуться, и затирать трещины в собственном взгляде становится до панического страха сложнее. Он боится даже моргнуть и только шепчет: — Зеленый. У отпускает руку и снова возвращает внимание к дороге. Чонгук судорожно перебирает в голове варианты того, как отмазаться от настырного братца, но придумать ничего не получается. Чихо останавливает машину у обочины и вновь поворачивается к нему. — Мы уже объехали твой район два раза, может, скажешь куда ехать? — Чихо, левой рукой облокотившись о руль, с ожиданием смотрит на своего пассажира. Чонгук прикрывает глаза на секунду, глубоко вдыхает и робко кладет руку на бедро У. Чихо удивленно приподнимает одну бровь, но не двигается и молчит. Чонгук смелеет, поворачивается к нему и медленно скользит ладонью выше к поясу брюк. Чихо, не отрываясь, следит за передвижением чужой руки. Чонгук приподнимается, наклоняется к брату и, зажав сквозь плотную ткань его член, выдыхает ему в шею: — К тебе. Поедем к тебе. Чихо обхватывает ладонью лицо Чона и, притянув к себе, глубоко целует. Чонгук с готовностью отвечает, впускает язык Чихо и даже постанывает в поцелуй, когда У с силой прижимает его к себе. — Едем ко мне, — У разрывает поцелуй и снова заводит машину. Чихо совсем не идиот, он прекрасно понимает смену в настроении Чонгука: мелкий настолько не хочет посвящать его в свои дела, что готов сам залезть на него, лишь бы не говорить, куда собрался. В любой другой раз Чихо бы разозлился и пошел до конца, но сейчас ему становится похуй. Все о чем думает У, обгоняя по одной все машины на трассе, это как он втащит Чонгука в квартиру и с порога начнет его раздевать. Чихо горит изнутри, ему хочется снова почувствовать это тело в своих руках, хочется впиться в эти губы и не отпускать. У уверен, что только брат способен потушить этот пожар внутри, застегивая поводок на шее его внутреннего зверя. Чонгук жмурится на крутых поворотах и до хруста сжимает свои пальцы. Ему все время кажется, что в следующую секунду они разобьются. У забавляет трусливость этого мальчишки, но он все равно протягивает руку, схватив его за ладонь, прижимает ее к своему бедру и накрывает поверх своей. Потом Чихо сбрасывает скорость и почти перестает нарушать правила дорожного движения. Чонгук удивляется, но руку не отнимает. Весь оставшийся путь они проводят в тишине.

***

Чихо делает с Чонгуком все то, что напредставлял в своей голове по дороге. Как только они оказываются в квартире, У толкает Чона к стене и засасывает в долгий поцелуй, не прерывая который, он умудряется его раздеть. У крышу сносит от того, как горячо отвечает ему младший, как плавится в его руках и бесстыже стонет. Утром, уже в который раз удивляя Чонгука, Чихо не выпускает его из постели домой, а, притянув к себе, крепко обнимает и снова засыпает. Чон так и лежит зажатый в объятиях Чихо, терпеливо ждет, когда он проснется и отпустит его к маме. Но на помощь парню приходит мобильный У, который без остановки трещит и наконец-то добивается своего. Чихо просыпается и нехотя выползает из постели. Прихватив телефон, У уходит в другую комнату, а Чонгук начинает торопливо собираться. — Оделся? — У возвращается минут через десять. — Тебе лучше уйти, ко мне гость придет. Я предупредил шофера, — Чихо ерошит волосы и идет в ванную, даже не взглянув на брата. Чонгук сразу спускается с небес на землю. В глубине души он понимает, что У был с ним более или менее нежен только потому, что Чон сам тянулся за лаской. От этой мысли где-то в груди сильно щемит. В то же время, Чонгук не уверен, что смог отвлечь внимание старшего, и больше У к этому разговору не вернется. Уже в коридоре Чон натягивает на себя худи и, так и не дождавшись Чихо из ванной, выходит за дверь. Чонгук садится в машину и сперва решает зайти домой переодеться, а потом поехать к маме. Операция назначена на четыре дня, и у Чонгука остается еще пара часов, чтобы провести их рядом с Юной до того, как ее заберут в операционную.

***

— Чем обязан твоему визиту? Последний раз ты была у меня год назад, — Чихо пропускает мать в квартиру и идет на кухню. — Видно, в этом-то и оказалась моя ошибка. Иначе, ты бы не так встречал свою мать, — Сумин цокает обиженно, но не получая абсолютно никакой реакции в ответ, следует за сыном на кухню и садится за стол. — Я понимаю, что ты не просто так пришла. Быстрее начнешь, быстрее закончим, — Чихо вообще не хочется сейчас разговаривать с мамой и в душе он злится, что из-за ее звонка ему пришлось так рано выставить Чонгука. Он вообще терпеть не может, когда кто-то вмешивается в его личное пространство и путает все планы. Тем более, когда это делает Сумин. Потому что обычно из этого ничего, кроме ссоры, не выходит. Но лучше не показывать матери, насколько она оказывается в его квартире не вовремя, иначе с нее станется остаться тут до вечера. Поэтому У призывает всю свою похороненную терпимость, включает кофе-машину и, прислонившись к шкафу, складывает руки на груди готовый выслушать очередные ее претензии. — Ты у меня мальчик умный, и меня расстраивает, что иногда ты ведешь себя так, что я начинаю в этом сомневаться, — женщина пристально смотрит на сына и поправляет выбившуюся из прически прядь, всем своим видом показывая преувеличенную обеспокоенность. — Это правда, что ты бросил Квона и завел себе какого-то уличного пацана? — Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь, — Чихо достает чашки и начинает заполнять их ароматным напитком. — А вообще, я никого не бросал и не заводил. Квону следовало бы поменьше все трагедизировать, — У хмыкает и ставит перед Сумин ее чашку. — Чихо-я, я твоя мама, и я тебе плохого не захочу, но, пожалуйста, расставляй приоритеты правильно и не огорчай маму. Мне и так сильно досталось от твоего отца, а сейчас у меня и возраст не тот, потрясения еще и от тебя, я уже не переживу. — Как же бесит, когда ты начинаешь давить на жалость. Ты и с отцом это делала, но не помогло, — У злится и еле держит себя в руках. — Я больше не хочу возвращаться к этому разговору, поэтому, если тебе больше нечего мне сказать, то мне надо поехать в офис и увидеться с Минхеком, — Чихо демонстративно отворачивается, отрываясь от тумбы, и, собрав грязную посуду со стола, кладет ее в мойку. Женщина вздыхает раздосадовано и, поднявшись со своего места, идет в коридор. Уже у двери, провожая мать, У легонько целует ее в щеку и запирает дверь. Сумин выходит от сына раздраженной и злой. Чихо точно не договаривает. Сумин в этом уверена. В любом случае, если У и скрывает что-то от нее, то она точно это узнает. И начнет прямо сейчас. Женщина подходит к припарковавшемуся во дворе BMW. Водитель, который только вернулся после того, как оставил Чонгука, выбегает из машины и приветствует ее вежливым кивком. — Куда ты направлялся, когда я приехала? — Сумин даже не здоровается с шофером, переходит сразу к делу и смотрит внимательно, взглядом приказывая говорить. — Отвозил гостя господина У, — неохотно отвечает мужчина, мысленно извиняясь перед Чихо, но его мать, как главу этого семейства, сложно ослушаться. — Гость ночевал у моего сына? — Сумин испытующе смотрит на побледневшего шофера, выстукивая нервный ритм каблуком, чтобы прекрасно дать понять, что она ждет. И неподчинения не потерпит. — Да, госпожа, — учтиво отвечает шофер. — Говори адрес, — непонимание в его глазах раздражает ее еще больше, и Сумин, не вытерпев, повышает голос. — Адрес, куда ты отвез гостя! Шофер диктует женщине адрес.

***

В больнице Чонгука ждут неутешительные новости. Операцию было решено отложить из-за плохой свертываемости крови пациентки. По словам врачей, Юне будут вкалывать какие-то лекарства и только после того, как кровь начнет нормально сворачиваться, женщине сделают операцию. Это должно было занять еще пару дней. Чонгук проводит у мамы пару часов. Женщина все время молчит и вообще, Чонгуку кажется, что она его даже не видит. Взгляд у Юны пустой, словно это просто ее тело лежит в палате больницы, а сама она уже давно не здесь. У Чона сердце кровью обливается видеть мать такой, но он все равно рассказывает ей истории, врет, что видится с друзьями и говорит о новом парке, который недавно разбила мэрия. Чонгук обещает женщине отвезти ее туда гулять, как только ее выпишут. По дороге домой, сидя в такси, Чон долго пытается сдержать слезы, но все равно всхлипывает натужно, зажимая рот ладошкой, и стирает со щек влажные дорожки рукавом толстовки. В глубине души поселяется испепеляющая и выворачивающая душу уверенность, что парк Юна не увидит. Чонгук включает чайник и только засовывает бутерброд с сыром в микроволновку, как в дверь стучат. Чон очень надеется, что это не Чихо. У него физически нет сил сейчас проводить с У время. Открыв дверь, Чон с горечью думает, что лучше бы это все-таки был Чихо. На пороге его дома, благоухая дорогими духами и всем своим видом выражая презрение к месту, где она оказалась, стоит Сумин. Чонгук сразу узнает ее, несмотря на то, что прошло столько лет, Чон никогда не забудет эту женщину. Сумин по дороге к новой пассии сына и представить себе не могла, какой «сюрприз» ждет ее в этом бедном районе столицы. Она, не моргая, смотрит на Чонгука несколько минут, так и застыв у порога. — Войдете? — устало спрашивает Чон. Сумин делает шаг в квартиру и прикрывает за собой дверь. — Не может этого быть… — словно самой себе бормочет она. — Не может быть. Почему? Почему это оказался именно ты? Чонгук прислоняется к стене, так как стоять на ногах после напряженного дня и бессонной ночи становится тяжело. Увидеть мать Чихо — это последнее, на что он вообще ожидает напороться, связывая себя с братом. — С каким лицом ты нашел моего сына? Я думала, что ты и твоя мамаша навсегда исчезли из нашей жизни! Чего ты хочешь от Чихо? Вам не надоело терроризировать нашу семью? — Сумин превращается именно в ту фурию, которую Чон будучи еще ребенком встретил впервые у себя дома. Он молча смотрит на женщину и вспоминает тот эпизод, когда она, придя к ним в дом, унижала его маму. — Вы пиявки, присосавшиеся к моей семье! Вы лишили меня мужа, а Чихо — отца! Как ты смеешь снова возвращаться в нашу жизнь? Где она? — Сумин отталкивает Чонгука с дороги и проходит вглубь квартиры, смахивая что-то с тумбочки в прихожей. — Где эта разрушительница семей? Лживая дрянь! — Не смейте оскорблять мою мать! — Чон больше не может хранить молчание. Громкое звяканье упавших вещей щелкает в голове неоновым переключателем и заставляет почувствовать себя тем самым малышом, каким он встретил ее в первый раз. Беспомощным и не способным противостоять. Но теперь он вырос, и злость накрывает его прежде, чем Чонгук может осознать, что Чихо скорее всего все узнает и по головке за крики на свою мать не погладит. Но ему все равно. — Она вам ничего не сделала! Сумин не замечает его слов, кричит что-то, Чон не разбирает даже половины, и мечется туда-сюда, периодически порываясь вписать его головой об спинку дивана. Но потом также резко как начала, она останавливается, поворачивается к Чонгуку и впивается взглядом в его лицо. — Чего ты хочешь от моего сына? Почему ты ходишь к нему на квартиру? Что, опять денег клянчите? Твоя мамаша так и не научилась их зарабатывать сама? — Сумин подходит вплотную, шипит, оскалившись в разъярённой улыбке-оскале, и оттесняет Чонгука обратно в коридор. — Мне от вас и вашего сына ничего не нужно. И если, кроме оскорблений, вы ничего говорить не собираетесь — уходите. Я вас не звал, — Чонгук еле сдерживается, чтобы не вытолкнуть женщину за дверь. — Никуда я не уйду, пока ты не скажешь мне, чего ты хочешь от Чихо! — Сумин демонстративно садится на пуфик в прихожей и кладет ногу на ногу. — Послушайте, я сам бы рад держаться от вас подальше, потому что ничего хорошего вы ни моей маме, ни мне не принесли. Идите и поговорите со своим сыном сами. Пусть он вам расскажет, чего он хочет от меня, уверен, вам его ответ понравится, — с сарказмом отвечает Чон. — Не играй со мной, щенок! — Сумин встает на ноги и надвигается на Чонгука. — Я из богатой и уважаемой семьи, а вы — отбросы общества! И я не позволю разной швали, вроде тебя, так со мной разговаривать! Оставь сына в покое, и я забуду этот инцидент! — кричит женщина. — Я не могу этого сделать, — Чон цепляется за ручку двери сбоку от себя, лишь бы не упасть. — Он сам не оставляет меня в покое. Сумин несколько секунд, хлопая густонакрашенными ресницами, смотрит на Чонгука, который не глядя распахивает двери и не может сдержать испуганного вздоха, когда с порога раздается знакомый голос. — Я прям чувствовал, что не спроста ты заявилась ко мне в такую рань, — в дверном проеме боковым взглядом Чонгук ловит проскользнувшую тень. Чон понимает, что это все уже слишком, что он больше не может. Он отцепляет руку от ручки двери и медленно сползает по стене на пол. Впервые за весь день внутри все дрожит, Чонгук поджимает колени, чувствуя, как хлипкие барьеры трескаются и оголяют беззащитное нутро. Пол под ногами плывет, и ноги отказываются держаться ровно, а под веками щиплется и жжется, что приходится жмуриться и остервенело тереть их пальцами, лишь бы позорно не разреветься как последняя девчонка. Чонгук обхватывает руками колени и, уткнувшись в них лицом, даже дышать начинает через раз, усиленно притворяясь, что все это его не касается. — Тогда, может, ты мне объяснишь, какого черта, он делал у тебя дома, и что вообще тут происходит? Ты ведь знаешь, что это ублюдок твоего отца! Почему ты не выставил его?! Почему ты общаешься с ним?! — голос женщины срывается на крик, руки у Сумин дрожат от нервов. — Мама, успокойся! — полухрипом-полукриком вспыхивает Чихо, но вынуждает себя максимально успокоиться и понижает голос, замечая сжавшегося в комочек на полу Чонгука. — Поезжай домой или в свои спа-салоны. Не закатывай истерик. Сумин прислоняется к стене и пытается отдышаться. — Не общайся с ним, Чихо-я, умоляю, не впускай их снова в нашу жизнь, — Сумин с мольбой смотрит на сына и почти плачет, с ужасом представляя, что Чихо сын своего отца, и не меньше его способен отвернуться от нее. У не смотрит на мать, он смотрит на Чонгука. Плечи младшего подрагивают, и Чихо знает, что он плачет. Беззвучно глотая свои слезы — плачет. И Чихо вдруг понимает, что ему наплевать. Действительно наплевать, о чем кричит мать, и чего он хочет. У на все наплевать, кроме плачущего Чона. Он не хочет, чтобы Чонгук плакал. И уже не имеет значения, что он увел его отца. Также легко забывается, что он проститутка, и похуй даже на то, что у него нет гордости, и он на все готов ради денег. Чихо хочется поднять Чонгука с пола, прижать к себе и успокоить. Лишь бы не плакал. Пусть ходит со своим пустым взглядом, пусть попросит еще денег, пусть, в конце концов, будет опять ломаться. Но только не плачет. Этого Чихо вынести не может. Он снова бесится, вот только сейчас он злится исключительно на себя самого. Злится за то, что хочется защитить этого мальчишку от своей матери, и еще больше за то, что младший брат вызывает в нем такие смешанные чувства. Потому что, с какого гребанного хрена, Чихо вдруг собственноручно записывает себя в гребанные защитники — тоже непонятно. — Уходи, — ледяным тоном говорит У, смотря в глаза матери. Сумин не двигается с места. — Я сказал, уходи, — теперь уже более жестко повторяет Чихо, тем самым тоном, когда даже мама начинает его бояться. — Как ты можешь? Как ты можешь так вести себя с матерью? — Сумин стирает одинокую слезу, скатившуюся из глаз, и дергается, когда Чихо хватает ее под локоть и подталкивает в сторону входной двери. Вытолкав Сумин за порог, он закрывает дверь и прислоняется к ней лбом. За дверью стоит мать Чихо, а позади на полу сидит его брат и личная, снятая им самим, шлюха. Чихо усмехается собственной глупости и абсурдности своих поступков, но, оттолкнувшись от двери, не уходит за госпожой У, как требует его рациональность. Он отмахивается от того, что может за этим последовать, и идет к Чонгуку. То, что есть у него здесь и сейчас ощущается самым важным в жизни, и Чихо чувствует, что если он сделает шаг назад — он потеряет что-то настолько ощутимое, раскалывающее душу надвое, что собраться во что-то, хотя бы отдаленно напоминающего его прежнего, уже не получится. Жизнь обязательно поделится на мерзкое необратимое «до» и «после», и этот шаг он себе не простит. Точно так же, как его не простит и Чонгук. — Вставай, иди, умойся, — У садится на корточки напротив Чона и протягивает руку, чтобы отнять его ладони с лица. У Чонгука пальцы ледяные, он и слова не произносит в ответ, но ладошки не отнимает, когда Чихо осторожно хватает его за запястья и прижимает их к собственным коленям. Чонгук только спустя пару минут осторожных успокаивающих поглаживаний поднимает взгляд полный боли и еще невыплаканных слез. — Сколько еще по контракту с Кеном я буду с тобой? — Столько, сколько понадобится, — грубо отрезает Чихо и, встав с пола, идет на кухню курить. Стоя возле открытого окна, Чихо до побелевших костяшек сжимает края подоконника и заставляет себя неотрывно смотреть в окно. Там, за спиной, в темном углу прихожей Чонгук один. Глаза у него больные совсем, а в голосе столько не прикрытой мольбы, что хочется удавиться. Он измотанный и бледный, совсем не похожий на того яркого мальчишку, которым вошел в номер еще совсем недавно. И Чихо себя ненавидит, потому что приходится добивать Чонгука собственноручно, чувствуя, как его кровь фантомным полотном обволакивает от кончиков пальцев и до самых локтей. Но отпустить и навсегда забыть, позволив брату освободиться, кажется теперь еще большей ошибкой. Потому что, невзирая на собственную непроходимую тупость, он все еще хочет Чонгука защищать. Даже если сначала придется защищать его от самого себя — дороги назад уже нет.