1. 'Первые слова и первые искры'
15 января 2017 г., 19:53
Четвёртого сентября две тысячи шестнадцатого года погода Осло подло подводит Хенрика Холма.
Втягивая в худощавые плечи замерзающую от ветра шею, парень идёт к школе Хартвига Ниссена — месту съёмок нового сезона уже нашумевшего сериала Skam. Гадкий холодный ветер, кажется, способен выветрить всё неустойчивое хорошее настроение, что было у парня с утра. На удивление справлявшаяся с холодом серая толстовка уже не очень-то и справляется, сдавая тонкое тело парня холоду. До мурашек.
В здании школы теплее, но это уже не помогает почти испорченному настроению актёра. Обычно по приходе на съёмки Хенрик моментально справляется с лёгкой коленках перед знакомством с новой съёмочной группой и актёрами, но сегодняшний осенний ветер уже сделал своё дело, поэтому нервная трясучка, смешанная с дрожью от холода, униматься ни в какую не хочет. В холле стоит немая тишина, не обещающая, как поначалу кажется Хенрику, ничего хорошего. Только присущий Холму оптимизм мешает ему сейчас подумать, что всё отменяется: и знакомство с коллегами, и обсуждение сценария. Может они даже отснимут первые сцены с его персонажем и познакомятся поближе. Парню уже не терпится узнать за какой же сюжет Юлие хочет загнуть гонорар.
Так вышло, что Хенрик не потрудился поближе познакомиться с сериалом, но в какой-то момент провалился в фанатскую бездну любви отношений Нуры и Уильяма, поэтому полного ознакомления не состоялось.Знакомство с режиссёром сериала, Юлие, он тоже оставил на потом, как и знакомство с актёрами, договорившись только о начальном гонораре, месте и времени встречи. Было немного непривычно осознавать: для роли Эвена от Хенрика не требовали сильного изменения его образа, лишь попросили приготовиться к многочисленным укладкам волос, огромному количеству узких джинсов и поцелуям.
Немного поблуждав по школе, пройдя по следам расстановки оборудования для съёмок, прислушиваясь к голосам в конце коридора и к эху от своих же неуверенных шагов, расползающемуся по стенам и потолку, Хенрик всё же поворачивает на звук знакомого женского голоса.
На пути к нужному кабинету парень слышит, как на лестничных пролётах, позади него, кто-то заливисто хохочет, спрыгивая с лестницы. Эхо юношеского задорного смеха разносится по этажам и коридорам и неприятно ударяет Хенрику по перепонкам. Интерес Холма заставляет его обернуться и актёр тут же резко получает сильный удар в плечо, и заливистый смех, что до этого звучал где-то там, на лестничных пролётах, звучит совсем рядом, раздражая слух.
— Давид, я сказал — отъебись. Я боюсь щекотки!
Хохочущий светло-русый паренёк с безобразной укладкой, в сером худи, чёрных джинсах и кроссовках Nike даже не замечает, что своим костлявым туловищем он нагло сбил кого-то такого же костлявого и что достаточно сильно приложился, чтобы уже начать извиняться за это происшествие. Но подросток не собирается этого делать. Ему совсем не до боли в плече, полученной при столкновении с Хенриком, он до сих пор увлечён отталкиванием от себя более плотного по телосложению светловолосого парня в спортивном костюме и стоптанных кедах, который всё норовит ещё раз поддеть первого.
— Ты такая заноза в заднице, ты в курсе? — блондин начинает успокаиваться, тихо посмеиваясь и напоследок заезжая в лоб худощавому пареньку всей пятернёй, чем вызывает смешок Холма, который всё это время внимательно наблюдает за происходящим, уже забыв о тупой боли в плече и узнавая Давида и Тарьяй — его коллег. Он видит, как стройное плечо Тарьяй легонько дёргается в момент осознания того, что кроме них с Давидом здесь на самом деле есть кто-то ещё. Давид начинает улыбаться ещё шире, кивая Хенрику в знак приветствия.
— Не желаешь извиниться за свою неуклюжесть? — улыбаясь, спрашивает Хенрик. И хотя его тон звучит немного высокомерно, он совсем не обижен, просто голос паренька в изношенном худи настолько приятен, что хочется услышать от него ещё что-нибудь. Что-нибудь типа извинений. И Холм уверен, что услышит их, потому что это важно.
Тарьяй, наконец, справляется с дыханием и оборачивается к Хенрику, попутно поправляя свои вьющиеся волосы цвета пшеницы. Он чувствует уверенность Холма, но это ему не очень-то и нравится. Зелёные большие глаза, полные смешанных чувств, встречаются с голубыми глазами Холма. Во взгляде младшего парня смятение и интерес резко сменяются насмешкой и самодовольством, он улыбается.
— Тебе даже не больно прилетело. Не умрёшь.
Представления Хенрика о Тарьяй рушатся, словно карточный домик. Да, Тарьяй очень хочет задеть Холма просто потому, что он не обязан извиняться за такие мелочи. Он не считает, что сделал что-то совсем уж страшное. Точнее сегодняшнее осеннее настроение просто не позволяет ему так думать. Довольный, он быстро пожимает ладонь Давида, который успевает с извинением взглянуть на Холма, и, строя довольную физиономию и напоследок якобы случайно пихая старшего парня в больное плечо, направляется в сторону кабинета, в который собирался зайти и сам Хенрик.
Холм чувствует собственное учащённое сердцебиение и немного злится, перебирая тонкими пальцами шнурок своей олимпийки, когда идёт следом за Тарьяй. Он знает, кто его толкнул, и прекрасно осведомлён, что им с Тарьяй ещё вместе сниматься, но теперь в мысли Хенрику закрадывается маленькая надежда на то, что их персонажи не будут тесно контактировать. По крайней мере, ему очень не хотелось бы находиться в компании Сандвика дольше, чем пару минут. Кажется, прирождённая «аллергия» Холма на невеж даёт о себе знать, вызывая желание проучить парнишку. Но это потом. Всё потом. Сейчас надо поздороваться с Юлие, получить сценарий, обсудить дополнительные условия, о которых режиссёр желала поговорить лично, и просто быть приятным молодым человеком, не позволяющим плохой погоде и нахальным мальчишкам испортить себе настроение.
***
— У-у, нет. Нет, нет, нет. Вы не могли продолжать эту сюжетную линию. Не-а, — Тарьяй прекрасно понимает, что возмущения ничего не изменят, и хмурит брови, разглядывая собственный сценарий. Ему, как и Хенрику, стоящему рядом и с такой же физиономией разглядывающему свой сценарий, неприятно осознавать, что его сюжетная линия основана на однополых отношениях. Ладно, он ничего не имеет против геев, к тому же он сам ещё в первом сезоне на это подписался. Вспомнить только съёмки трейлера третьего сезона, которые не предвещали ничего натурального и немного подпортили психику семнадцатилетнего Тарьяй, всё равно постаравшегося выложиться на все сто, чтобы сыграть влюблённого мальчика-гея. Но с ним? С этим дылдой-выскочкой, который считает, что он самый великолепный и что все перед ним обязаны извиняться за всё, что бы ни произошло. Не очень-то и хочется. Но бывают ситуации, когда выхода нет. Юлие, наблюдающая за реакциями парней, недоумевает, но менять что-либо она, конечно же, не собирается, разве что повысит им гонорары. Ей от этих двоих нужна великолепная история любви на экранах, поэтому просто так им не отделаться. — Придётся запастись чаем с ромашкой и сильно постараться. Но я сделаю это, — сдержанно произносит Хенрик, поднимая светлые голубые глаза от сценария на Юлие. Он старается игнорировать недовольный взгляд Тарьяй и делает вид, что в коридоре между ними ничего не произошло и его не трясёт от неприязни. Стрелки часов стремительно бегут, и Хенрик в таком же темпе вливается в режим съёмочной группы сериала. До обеда парням удаётся благополучно сняться в двух совместных сценах, только изредка сдерживая себя от язвительных комментариев и насмешек. Никому не нужны конфликты, как и самим Тарьяй и Хенрику. Оба уверены, что стоит повести себя по-взрослому: начать контролировать свои эмоции и строить друг другу глазки на камеру, мило улыбаясь и с нежностью прикасаясь друг к другу. Тарьяй надевает на себя маску непонимания и безразличия, наблюдая за тем, как персонаж Хенрика — Эвен — вытаскивает бумажные салфетки из аппарата, не оставляя ни одной, и неприятное отношение Исака, персонажа Тарьяй, не приходится подстраивать, усиленно играя на камеру, потому что Тарьяй сам чувствует себя неприятно. Искреннее недоумение у Сандвика вызывает не только эта неловкая сцена, но и мысли о том, как же идеально подходят Хенрику подобные сцены и персонажи. Младший актёр совсем не думает, что буквально завтра на съёмках ему придётся сменить недоумение и презрение на трепет и симпатию, целовать пухлые губы Холма, улыбка на которых сейчас только ещё больше раздражает Сандвика.***
Обед проходит спокойно. Небольшая, дёшево оборудованная кухня, украшенная лучами солнца, наполнена голосами. Подростки общаются, знакомятся с Хенриком: парни смеются над его шутками, девушки несерьёзно строят глазки, а Тарьяй до сих пор не видит в Холме ничего особенного и очень старается сделать так, чтобы сам Хенрик был прекрасно осведомлён об этом. Он даже не стремится узнать Холма ближе, отчего-то боясь убедиться, что его неприязнь к парню с ангельскими голубыми глазами и длинными ногами на самом деле бессмысленна. — Хочешь? — Хенрик подкрадывается к Тарьяй уже к окончанию обеденного перерыва, словно у него в планах попытка испугать младшего парня, но он лишь хочет немного наладить их недоотношения, чтобы избавить себя от лишнего негатива в жизни. Хенрик держит дистанцию, но всё равно чувствует тепло Тарьяй и запах его приятного одеколона, который он, на всякий случай, напрасно пытается сразу связать с чем-то неприятным. Сандвик удивлённо пялится то на фруктовый салат, то на Хенрика и в очередной раз закатывает глаза, стараясь скрыть улыбку. Нет, его расположение не купить фруктовым салатиком. Совсем непонятно, отчего он так старается держаться в оппозиции относительно Холма, но что-то одиозное, похожее на неприязнь с первого взгляда, цепко схватилось за душу Тарьяй, планируя и дальше подавлять улыбки парня, вызванные попытками Хенрика добавить немного тепла в их чертовски холодное общение. — Не люблю фрукты, — выдавливает Тарьяй и отводит взгляд своих больших глаз подальше от любимого лакомства, находящегося в пластиковом контейнере в руках старшего парня. Минуту Хенрик просто стоит рядом с молча жующим бутерброд Тарьяй, цепляя пластиковой вилкой манго, и не решается доесть свой обед. Ему снова становится неприятно — неприятно от того, что попытка помириться снова проваливается, а вместо привычного безразличия в душу закрадывается обида. Ему ещё никогда так не везло в налаживании отношений с кем-либо. Такое количество негатива за один день морально выматывает парня и он еле сдерживает себя от того, чтобы швырнуть салатом в Сандвика. Кажется, и отношения наладить у них не получится, и неприятные, обидные искорки между этими двумя ещё долго будут проскакивать.***
— Ай! Ты специально? — Тарьяй в очередной раз хмурит брови, резко и с психом отстраняясь от Хенрика. Они вдвоём вот уже двадцать минут не могут нормально отснять сцену на лавочке. Вечереет, и Хенрику очень хочется отснять последнюю на сегодня совместную сцену, прекратить строить из себя парня, умеющего сексуально курить, и отправиться к друзьям, но младший парень, видимо, зря выпил так много энергетического напитка, потому что успокоить его теперь весьма проблематично. — Что специально? — недоумевает Хенрик. — Что опять? — Ты издеваешься? — Парни… — Юлие взволнованно скрещивает руки, подходя к молодым актёрам. Стойкая терпимость — это её конёк, поэтому она лишь спокойно выжидает, когда «неприятный разговор» между актёрами закончится, и попутно что-то маячит оператору. Погода под вечер немного портится, но противного ветра больше нет. Недоброжелательной остаётся только атмосфера между двумя молодыми парнями, которые явно не способны справиться с собственной гордостью. Спинка лавочки недовольно скрипит, когда Холм, одетый в лёгкую холодную джинсовку, нервно елозит по ней, пытаясь понять Тарьяй. И у него такое чувство, будто он никогда в жизни не сможет этого сделать. — Ты меня током ударил! — возмущается Сандвик, как маленький, раздражаясь из-за смешков и медленно растягивающейся улыбки ничего не понимающего Хенрика. Холм переводит взгляд на Юлие, показывая пальцем в сторону Тарьей, и строит физиономию, мол, спятил совсем, дурачок. — Ты клонишь к тому, что я намеренно это сделал? — А разве я не это сейчас говорю? — Нет. И знай, что если бы я намеренно бил тебя током, то мощности добавил бы, чтобы ты… — Парни! — теперь и режиссёр начинает хмуриться, внимательно наблюдая за взглядами юношей. Пару секунд в воздухе висит напряжённая тишина. Кажется, будто это именно она порождает эти мелкие заряды: такие колкие, постоянно действующие на нервы обоим парням. Тарьяй злится, его глаза блестят, а Хенрик, улыбаясь, рассматривает его длинные ресницы и бездну в глазах, которые, надо признать, способны на пару секунд притупить неприязнь. Но улыбается старший парень лишь для того, чтобы лишний раз пораздражать коллегу, которого невзлюбил в первый же день съёмок. С утра он успел познакомиться со многими из актёрского состава, порадоваться тому, какие добрые и приветливые тут девчата и какие общительные парни. В целом атмосфера Хенрику нравится, но только не та, что возникает во время съёмки их совместных с Тарьяй сцен. Правда это не так уж сильно злит его, только немного раздражает, вызывает некий азарт, потому что: а) Сандвик мило возмущается, будто ребёнок; и б) из-за стойкой гордости Хенрику не хочется показывать, что он тоже немного бесится, но улыбки, что выдавливает он из себя в такие моменты, в свою очередь, сильно нервируют Тарьяй. — Снято! — улыбается Юлие. — Спасибо, мальчики. На сегодня пока всё. Вы свободны. — В смысле снято? — недоумевает Тарьяй. — Так вот. Снято. Режиссер облегчённо машет тонкими руками, давая съёмочной группе знать, что пока все свободны. Народ начинает постепенно отвлекаться на свои дела, и только Хенрик и Тарьяй — единственные, до кого позже остальных доходит, что отсняты были их настоящие эмоции — незапланированная импровизация, — до сих пор выдерживают взгляды друг друга. Спустя полчаса сцена оказывается отснятой уже до конца, а актёры и съёмочная группа понемногу расходятся по домам. Никто больше не конфликтует и пока не собирается, Хенрик и Тарьяй молча покидают съёмочную площадку. В здании, где по сериалу собиралась группа Уюта, становится тихо. Свет в небольшом зале приглушён. Юлие заканчивает ковыряться с бумагами, графиками, немного прибирается. Она всё думает о Хенрике и реакции Тарьяй на него. Женщина не знает, что произошло между актёрами, но что бы там ни было, она почти уверена, что это неспроста: Тарьяй редко ведёт себя так, а Хенрик — очень милый и добрый молодой человек, так что вряд ли дело и в нём тоже. Юлие не знает, к чему приведёт такое неустойчивое общение двух ключевых актёров сезона. Будет ли испорчена неприязнью парней экранная любовь Эвак? — Всё думаете об этих двух неугомонных? — даёт о себе знать Юзефин, сидящая неподалёку, и спокойно закрывает книгу, которую до этого молча читала. Им с Юлие по пути, в один район города, поэтому режиссёр часто подвозит девушку. — Думаю, эти их ссоры им только на пользу. Они так хорошо играют, но искрит между ними именно благодаря постоянным перепалкам. Я так думаю. Юлие тихонько улыбается, складывая бумаги в стопку, передвигая органайзер. — Согласна, искрит. Но мне не нравится эта искра — сплошной негатив. — Женщина тяжело выдыхает. Она решает потерпеть, переждать, а не устраивать поучительных разговоров парням — уже не маленькие. Хенрик хорошо показал себя как актёр, как душа компании, но он зря так много внимания обращает на придирки Тарьяй, зря поддаётся. У Юлие рождается идея как-нибудь сплотить нынешний коллектив, но она пока не знает, как именно. С плотным графиком остаётся только и дальше стараться выкрутиться, надеяться на актёрский талант двух мальчишек, которые ещё даже не поняли, к чему может привести их чрезмерное старание задеть друг друга. — Извечная замысловатая загадка — эти человеческие чувства. Чувства молодых людей — тем более… — тихо усмехается она.
