Damn you eyes

      Во вторник утром Тарьяй просыпается с чувством, будто его избили, с засухой во рту и полным переполохом в голове. Причина отвратительного самочувствия тоже моментально вспоминается. Да, друзья вчера немного выпили. Немного поспорили. Немного помешали сообщениями Хенрику Холму. И всё бы ничего, если честно, потому что споры и непонятные глупые решения — это то, чем они чаще всего занимаются, когда их кровь разбавлена алкоголем. Но Тарьяй раззадорился и написал Хенрику, хотя явно этого не хотел: его надоумил Давид, который теперь, кажется, из кожи вон вылезет, но постарается устроить Сандвику и Холму идиллию. Тарьяй не помнит, чтобы вообще кого-то просил «мирить» его с коллегой, а ещё он не уверен, что это целиком и полностью была идея Давида и только его.       Последние сообщения Хенрику, написанные уже самим Тарьяй без надзора и подначиваний Давида, но под влиянием его же, теперь кажутся парню ошибкой. К тому же Сандвик прекрасно понимает, что надоедать другу и просить его поцеловаться с ним, представлять предстоящие постановочные поцелуи и скрывать желание избавиться от зудящих мыслей — очень нетактично. Он бы сейчас назвал себя глупым школьником, посчитав это за упрёк самому себе, но на деле он ведь и правда просто школьник, попавшийся в ловушку. Пошёл на кастинг и попался. И не поспоришь ведь.       Подростку кажется, что ночью алкоголь уж слишком назойливо забирался в его мысли и шептал, что Холм действительно считает его нерешительным слабым мальчиком, который не способен, как все нормальные актёры, вжиться в роль, а поцелуи опробовать с тем, с кем ему на самом деле придётся целоваться. И Тарьяй этому несомненно верил. Тогда, ночью. И такой расклад не устраивал его, поэтому он своими сообщениями, как он думал, дал Хенрику знать не только о том, что он там «попрактиковаться» хочет, но ещё и о том, что он, вообще-то, смелый и самостоятельный.       Ночные сообщения остались без ответа. Специально? Конечно. У Хенрика теперь есть целый букет событий, который он с радостью превратит в колкие шуточки, а Тарьяй всё попадается и попадается. Но Сандвику лишь чуть-чуть стыдно. Он уверен, что сможет объяснить… или совсем не станет объяснять. Он никому ничего не должен, и в этом у него тоже имеется стойкая уверенность.       Сандвик решает забыть все эти сообщения, как очередное недоразумение, воспоминания о котором так и норовят навязчивыми мыслями таскаться за ним весь день.

***

      — Ты выглядишь, как мертвец, — смеётся Давид, когда встречает Тарьяй перед школой. Лучи солнца ярко подсвечивают волосы парней, а морозный ветер дарит их щекам красивый румянец, который неприятно покалывает кожу. Тарьяй немного ёжится, стараясь перебороть крохотную обиду, оставшуюся после вчерашнего вечера. Или причина в наглом холоде?       "И чувствую себя так же", — думает Тарьяй, а вслух произносит только недовольное:       — Понятное дело: я спал всего лишь три часа, перед этим выпив пива примерно с бочку…       Он плотнее кутается в шерстяной шарф, который надоедливо покалывает бархат его кожи в области шеи, и наблюдает за тем, как колышутся деревья в парке на другой стороне пустой улицы.       — Я говорил тебе, что это дурацкая идея — пить в будние дни.       — Мне плевать, — пар изо рта размывает изображение перед глазами Тарьяй. — Кажется, дурацкие идеи — это мой конёк.       — Ага. Плевать и на то, что ты потом всё-таки написал Хенрику? Вы помирились? — интересуется Давид, играя с проводами своих наушников. Он совсем чуть-чуть взволнован, и волнение это подкреплено заботой о друге, который совсем недавно был намного приветливее с незнакомцами и куда радостнее заводил друзей, а теперь что-то изменилось, и никто, даже Тарьяй, не может понять — почему.       — Надеюсь, ещё в тот момент, когда ты меня буквально заставил писать ему извинения.       Тарьей продолжает изо всех сил стараться держать себя в руках, даже когда наступает на замерзшую лужицу и чуть ли не падает. Давид осторожно подхватывает его, придерживая за руку.       — Нечего было спорить.       — Вот и не буду больше. И пить, наверное, тоже.       Тарьяй пережидает, когда друг закончит смеяться над его решением, даже не удивляясь этому, потому что сам понимает, что пить он будет ещё больше по мере поступления неприятностей и навязчивых мыслей. Он чувствует, что не сможет учиться сегодня. Не сможет терпеть одноклассников, которые последнее время так много разговаривают о Skam, требовательных учителей и даже фанатов, постоянно подкрадывающихся к ним с Давидом на улице, чтобы сфотографироваться и сказать, какие они с Хенриком «милые».       — Не знаю, как ты, но я планирую проспать весь день после уроков, — предупреждает Сандвик, заходя в школу. Он ослабляет шарф, вспотевшей шеей чувствует прохладу и вдыхает запах очень знакомого помещения, которое, хотел Тарьяй этого или нет, стало для него чуть ли не домом.       — А кино?       — Кино?       "Точно, кино…" — думает Тарьяй, всей своей душой надеясь на то, что никто сегодня не сможет освободить свой вечер и сходить в кинотеатр. Он также вспоминает, что Хенрик собирался прийти не один, но Тарьяй это не сильно волнует: мало ли, кто может влюбиться в эти цвета неба при ясной погоде глаза. "Уж кому-кому, а ей явно не очень повезло с этим выскочкой…" — размышляет Сандвик, снимая пальто и поправляя свитер.       — Значит, немного посплю перед кино, и пойдём.

***

      Сонный Тарьяй предплечьем чувствует вибрацию, пробегающую по тёмно-синему постельному белью, и сразу поднимает тяжёлые веки. Экран мобильного телефона в таком слабо освещённом помещении своей яркостью ударяет парню по глазам. Слипающимися глазами Тарьей смотрит на оповещение о входящем вызове с незнакомого номера.       — Слушаю…       Парень переворачивается на спину, накидывая на себя одеяло, до сих пор хранящее тепло его тела, чтобы скрыть себя от прохлады в комнате. На электронный будильник рядом с кроватью он совсем не смотрит.       — Ты где? — голос Хенрика окончательно будит Тарьяй. Парень немного вздрагивает, стараясь подавить зевоту, и тут же скидывает с себя одеяло, замечая, что на часах уже 17:45.       — Откуда у тебя мой номер? Я еду, — сбито отвечает Сандвик, медленно поднимаясь с кровати. Он слышит голос мамы с кухни, смешивающийся с шумом телевизора, и думает, что в трубке это всё тоже прекрасно уловимо. Холм на том конце провода усмехается, и Тарьяй уже может представить эту кривую улыбку на губах старшего парня.       — Если ты изначально хотел сорвать всем вечер…       Прежде чем включить в комнате свет, Сандвик ударяется о ножку стула пальцем ноги и резко вдыхает, чувствуя разбегающуюся вверх по ноге боль, и перебивает начинающий раздражать голос:       — Блять! Если ты изначально звонил сюда, чтобы испортить мне настроение, то тебе это удалось, парень!       Секунд двадцать в трубке мобильного телефона слышны только перешёптывания Давида и Марлона — Сандвик узнаёт их сразу же, — и только потом Хенрик, вздохнув, отвечает:       — Поторопись, пожалуйста. Мы тебя ждём, — парень отключается, а Сандвик даже не думает торопиться. Если только для всех присутствующих там, но не для Хенрика.       Тарьяй быстро запрыгивает в чёрные джинсы, натягивает на себя футболку, по пути в коридор заходит в ванную, чтобы немного умыть лицо и попить прохладной воды, которая моментально успокаивает все его взбушевавшиеся нервные клетки одну за другой. Выдыхая, подросток выходит в тесный коридор, хватает с тумбочки свой шерстяной шарф, совершенно не замечая лежавший под ним бумажник, который тихо падает прямо за стойку с обувью.       — Мам! — громко произносит он, чувствуя манящий запах картофеля, доносящийся с кухни.       — Да?       — Я в кино ушёл. Не теряй.       — Будь там осторожнее, милый. Звони, если что.       Тарьяй накидывает пальто, вяжет на шею шарф, поправляет брови, немного мнёт свою сонную физиономию, смотрясь в зеркало, и выходит из дома.

***

       На улице ещё больше темнеет, когда Сандвик, наконец, добирается до здания кинотеатра. Снаружи холодно, ладони мёрзнут, а уши уже начинают неметь. Шум машин гармонирует с учащённым сердцебиением бегущего Тарьяй, который быстро заходит в освещённое жёлтым светом ламп помещение. Становится теплее, но Сандвик почти не думает об этом. Он цепляется взглядом за огромные часы, висящие в фойе, удивляется тому, что добрался сюда всего за 40 минут и, наконец, видит компанию, которая ждёт его.       — Привет, — выдыхает Сандвик, подходя к друзьям и знакомым. Он пожимает ладонь Давида, ворчащего что-то типа: «Будильник не судьба было поставить?»; Марлона, который тут же выдаёт: «Ну ты и поспать, конечно», — и смеётся; и в знак приветствия отбивает большую ладошку Хенрика, не выдерживая его заинтересованный взгляд.       — Привет! — слышится незнакомый голос девушки. Тарьяй оборачивается и ловит взглядом большие и красивые глаза молодой особы, ростом точно с него. Духи её сладкие-сладкие, а волосы немного растрёпаны. — Леа. Приятно познакомиться!       Леа так же спокойно, как это обычно делает Хенрик, поднимает тонкую светлую ладонь, и Тарьяй, как он обычно делает с Холмом, легонько отбивает её.       — Тарьяй. Мне тоже приятно… - он немного улыбается новой знакомой и сразу замечает, как она старается держаться Хенрика.       Спустя пару секунд, со стороны касс возвращается Ульрикке с билетами на более поздний сеанс.       — О, привет! Выспался? — девушка тихо хихикает, поправляя свои белоснежные волосы, и дарит Тарьей крепкие объятия. Она определённо любит это, а Сандвик совсем не против. Он по-прежнему немного занят разглядыванием новой знакомой, потому что внешность её потрясающая. Тарьяй поверить не может, что такая девушка обратила внимание на такого, как Хенрик.       — Слушай, я не взяла тебе билет. Подумала, ты уже не приедешь… - объясняется Ульрикке.       — Я сам возьму.       — Тогда давай скорее, — лепечет девушка, роясь в сумочке.       Идя до кассы в другом конце фойе, Тарьяй всё старается нащупать бумажник. Привычка никогда не подводила парня, но сегодня пальцы никак не могут нащупать кожаный прямоугольный предмет в кармане пальто. Подросток хмурит свои аккуратные брови, недовольно озирается на компанию друзей и сталкивается взглядом с глазами Хенрика, который своей типичной вальяжной походкой уже приближается к Сандвику.       — Чего тебе? — Тарьяй продолжает рыться в карманах, стараясь найти свой бумажник. Мелочь на автобус он находит, но её, несомненно, недостаточно для того, чтобы купить билет в кино.       — Слушай, а ты вот не мог сразу же меня попросить тебя поцеловать?       — Что? — Тарьяй останавливается, поворачиваясь к Холму. Он по привычке жмурится и складывает руки в карманы пальто. Ответ на вопрос знать хочется так же, как и продолжать делать вид, что он не понимает, что происходит. Любимая тактика, но провальная, потому что, кажется, Хенрика Холма не проведёшь.       — Ну, ты Давида попросил поцеловать тебя. Там, в гримёрной…       — Бред, — отчеканивает Тарьяй, приводя в порядок осанку, и старается приобрести более непринуждённый вид. Хенрик же лишь усмехается, качая головой.       — Я же не идиот.       — Ну, не знаю…       — Не настолько, насколько ты себе нафантазировал, — Холм выдавливает широкую улыбку, а Сандвик лишь опускает глаза и разглядывает ботинки.       — Слушай. За билетами надо…       — Но ты же, кажется, не взял с собой кошелёк. Или ты не его сейчас так неистово искал? — Чуть менее минуты парни молчат, а потом Хенрик продолжает: — И ты не ответил на мой вопрос.       — Потому что он глупый и тебя не касается. Если ты не идиот, как ты говоришь, то должен всё понять.       Телефон Тарьяй, находящийся в кармане джинсов, начинает вибрировать, из-за чего парень немного вздрагивает, наконец, отвлекаясь от всего связанного с Хенриком Холмом и вытекающими, и вспоминает, где и для чего он находится. Подросток отвечает на звонок.       — Да?       — Поторопитесь! Чего вы там? Сеанс через пару минут уже! Мы все хотим посмотреть «Звёздные войны-ы». Скоре-е-ее, ну! — упрашивает Давид.       — Сейчас Хенрик придёт, — только отвечает Тарьяй и сбрасывает звонок. — Иди. У меня нет денег на билет.       Виски младшего парня ломит от шума в огромном фойе, а огни, отражающиеся от позолоченных деталей интерьера кинотеатра, неприятно слепят глаза.        — Я куплю тебе билет.       — Не стоит.       — Ты не дослушал даже. Ну почему ты такой упрямый? — раздражается Хенрик.       — Я упрямый? Да знаешь…       — Не хочу знать. Стой, — он тормозит Тарьей, придерживая младшего парня за футболку. — Останься, и я куплю тебе билет. Если ты позволишь мне помешать тебе в очередной раз повредничать и сводить тебя вместе со всеми в кино, то я забуду вообще, что за вопрос я тебе там задавал.       Сандвик клонит голову на бок, волосы его немного вьются, лезут парню в глаза. Он борется с собой, потому что никак не хочет быть должником Холму, но и портить друзьям вечер тоже не желает.       — Валяй, — выдыхает он и позволяет ситуации быть.

***

      После просмотра «Звёздных войн» Тарьяй не особо впечатлён в отличие от остальных ребят.       — Слушайте! А давайте пойдём ещё в автоматы поиграем немного, м? — предлагает Давид. — Что-то не очень хочется расходиться.       И все с ним согласны, потому что игровые автоматы — бесконечная любовь и самого Тарьяй, и Марлона с Давидом, которые готовы все карманные деньги вложить именно в это развлечение, а компания и правда получилась согревающая.       Падающее настроение жутко уставшего Тарьяй спасает только холодок огромного зала кинотеатра с карамельным запахом поп-корна в воздухе. Он неосознанно ищет глазами диванчики, лавочки — что-нибудь, на чём можно отделаться от усталости, от которой, как ему казалось, он избавлялся весь день в мягкой кровати. "Нужно больше сна…" — не столько сам себе твердит, сколько чувствует телом Тарьяй, усаживаясь на диван и давая уходящей в сторону зала с игровыми автоматами компании знать, что он скоро будет. Наверное.       Жужжание зала с игровыми автоматами сопровождается звонким смехом Ульрикке, а Тарьяй до сих пор предпочитает отсиживать пятую точку на удобном диване, мечтая поиграть, но не желая видеть взгляд Хенрика в случае проигрыша. Азарт всегда играет злую шутку с Тарьяй, а неумение проигрывать - всё чаще главная причина ханжества Сандвика.       Появление долговязой фигуры Хенрика Холма в поле зрения заставляет младшего парня невозмутимо подняться с дивана и сделать вид, что ему срочно нужно в туалет. Тарьяй избегает не только взгляда Хенрика, но и его самого, и всё потому же: Холм видел, как Тарьяй целовал своего лучшего друга. И если даже в этом городе, в этой стране, в принципе, ни одной живой душе не запрещено целовать друзей так, будто они больше, чем друзья, то Тарьяй в любом случае не хотел бы, чтобы кто-то за него, ещё полностью не разобравшегося в себе, решал, какой он ориентации.       Хенрик догоняет коллегу в коридоре на пути к туалетам. Света здесь не так много, а неприятное эхо обманывает, заставляет думать, что переполненное людьми, ярко освещённое огнями и перенасыщенное голосами и звуками фойе, существует где-то там, совсем далеко.       — Всё не могу понять, — рассуждает Хенрик, — от кого ты бегаешь: от меня или от друга, который тебе нравится.       Сандвик останавливается, прижимаясь к стене. Ему совершенно не хочется что-либо комментировать или перед кем-либо оправдываться.       — Если ты шёл в туалет, то не смею мешать, — тихо говорит он, выжидающе разглядывая тень Холма. В коридоре куда прохладнее, чем в огромном фойе, и Тарьяй чувствует мурашки, разбегающиеся по ногам и рукам.       — Так, значит, нравится? Ой, извини. Не моё дело же… Хотя, можно и так догадаться, почему ты выбрал играть в сериале того, кого играешь, — с издёвкой и тихой насмешкой произносит Хенрик и желает добавить что-то ещё, но удар Тарьяй мягкими ладошками в тонкую грудь выбивает из него всё желание что-либо добавлять. От неожиданности Холм прижимается к стене, как тонкое деревце, неприятно ударяясь лопатками о твёрдую поверхность. Он смеётся, а Тарьяй совсем забивает на смысл последних слов коллеги и их связь с происходящим.       — Наслаждаешься тем, как легко меня задеть всяким бредом?       — Очень легко. Ты ведь всего лишь подросток. Кому угодно под силу тебя задеть. И чем угодно.       — Стереотипы о подростках? — Тарьяй отходит к стене напротив, тоже опираясь, откидывая голову, глядя в тёмный, будто бездонный, потолок.       — Нет. Правда.       — Фигня вся твоя правда.       — Даже о том, что друга ты поцеловал не потому, что он тебе якобы нравится, а потому, что ты слишком слаб и стеснителен для того, чтобы попробовать со мной?       — Ой, отвали, а. Ты ничего не знаешь.       — Это было глупо, правда, — Холм продолжает посмеиваться, и Тарьяй кажется, будто пихнуть старшего парня в грудь было мало, но никому не нужны конфликты, поэтому Сандвик просто отстраняется от стены, делая два шага в сторону фойе.       — Да? А что ещё глупо? Расскажешь мне? — Сандвику хочется смеяться и плакать, топать ногами и ещё пару раз пихнуть Холма, но он лишь замирает, когда Хенрик произносит тихое: "Лучше покажу", — и целует младшего парня.       Поцелуй длится совсем недолго, но Тарьяй кажется, будто это совсем не одно-два, а целые тысячи, миллионы мгновений. Одеколон старшего парня сбивает Тарьяй с толку, а поцелуй его — глубокий, сильный, немного неловкий, резковатый — заставляет подростка совсем потеряться в реальности. Сандвик, отвечая на поцелуй, непроизвольно хватается за кофту Хенрика, то стараясь его отпихнуть, то притягивая поближе — и всё это так странно, пугает, бросает в пот.       Когда губы Хенрика больше не согревают губы Тарьяй, тонкие пальцы упираются в грудь старшему парню, подошедшему, как кажется Сандвику, слишком близко, позволившему себе слишком многое. Дыхание младшего парня участилось, словно он только что бежал кросс, а не прятался от собственных чувств и чужого мнения в тёмных коридорах центрального кинотеатра с парнем — коллегой, которого, по идее, терпеть не может, и Тарьяй прекрасно знает, что ещё не раз скажет ему об этом.       — Нельзя так делать, — выдавливает из себя Сандвик, переводя дыхание. Не лёгкий камушек, а огромный валун катится с души, высвобождает место под тепло и спокойствие, полученные при поцелуе, смешанные с жжением в груди и ломотой в конечностях. Подросток прячет улыбку пальцами, будто вытирает слюни с губ.       Теперь желание убежать из кинотеатра к чёртовой матери не такое сильное, но до сих пор кажется единственным верным решением.       — Завтра уже съёмки, и я не мог так просто оставить тот факт, что ты до сих пор со мной не «практиковался», — посмеивается Холм. Замечая удивлённый взгляд Тарьей, он добавляет: — Да, я видел твои сообщения. А ты думал?       — Я не думал. Я надеялся, что не увидишь, — Сандвик тихо выдыхает, обходя Хенрика. — Надо идти.       Вслед он слышит:       — В следующий раз с такими вопросами ко мне, ладно? Мы ведь коллеги, как-никак. Верно?..       Но вопрос остаётся без ответа, потому что Тарьяй уже спешит сбежать.       К друзьям сначала возвращается он, пряча туманный взгляд и физиономию запутавшегося в своих чувствах парня.       Когда следом подходит Хенрик, ребята лишь для виду интересуются причиной отсутствия парней и, получая невнятные, скомканные, очевидно полные нежелания ответы, успокаиваются, хихикают, переглядываются. Леа благодарит всех за вечер, восклицает, как приятно ей было со всеми познакомиться, неожиданно подмигивает Тарьяй, дарит крепкие объятия нуждающейся Ульрикке. Холм самым последним возвращается из раздевалки, лениво натягивая пальто; он долго шарит в кармане и, наконец, вытягивает наушники, которые тут же падают, но Тарьяй, до этого наблюдавший за коллегой, ловко их ловит и быстро подаёт обратно Холму, получая в ответ тихое «Благодарю».       — Знаете, — начинает Марлон, — нам следует как-нибудь ещё собраться всем вместе. В бар сходить или ещё куда.       — Да-а! — соглашается Леа. Она мельком смотрит на Хенрика и добавляет: — Можно к нам в гости. У нас большая гостиная, места всем хватит. Даже для ночёвки!       Все, кроме Тарьяй и Хенрика, остаются очень довольными предложением девушки.       — Вот только отснимем следующую серию — и отдыхать, — радуется Давид.       — Тебе-то чего? — усмехается Ульрикке, мельком поглядывая в сторону Тарьяй и Хенрика. — У тебя в новой серии сценария на две странички, а экранного времени и на десять минут не наберётся.       — И всё равно! — Холт делает серьёзный усталый вид, а потом тихо смеётся, поддерживаемый смешками ребят. Даже Тарьяй, наконец, чувствует облегчение, комфорт и скромно улыбается, играя ключами от квартиры в кармане.       После того, как все расходятся по домам, напоследок обнявшись, обменявшись ещё парой шуток и пожеланий, Сандвик долгое время не может перестать улыбаться. Он чувствует прилив энергии и желание пройтись по ночному городу, по которому гуляет тёплый манящий ветер, но обстоятельства требуют от него возвращения домой и сна, потому что энергия завтра ему тоже очень пригодится.       Парень прячет в потайных местечках души желание проверить свой Facebook и долго ворочается, прежде чем уснуть, уткнувшись носом в приятную ткань постельного белья. Ему ничего не снится, но он ещё несколько раз за ночь просыпается и просто лежит, разглядывая ночные тени, гуляющие по потолку, а в груди что-то так и норовит взволнованно шевельнуться.

***

      Ярко светящийся бассейн немного пугает Тарьяй, который побаивается воды и совсем не умеет плавать. Парень слышит голос Юлие на заднем плане, болтающего о чём-то Хенрика, а сам чувствует только покалывание в повреждённой коленке. Оказалось, как не умеет плавать Сандвик, так водит велосипед и Холм— никак. Во время съёмки сцены, где Эвен везёт Исака на велосипеде, Хенрик просто не справляется с управлением и роняет расслабившегося Тарьяй прямо на холодный асфальт, а на тощей коленке актёра после этого красуются алые царапины.       — Поцелуи на ваше усмотрение, м? — Юлие осторожно приближается к младшему парню, который стоит у светящегося бирюзовым светом бассейна.       — Да, ладно.       — Перевязать твою коленку ещё раз? — заботливо интересуется режиссёр и, получая отрицательный ответ, удаляется на своё место.       Небольшой домик с бассейном на цокольном этаже предоставил один из операторов, так же как и позволил сняться своей дочке в предстоящей сцене.       Тарьяй сегодня чувствует себя отлично: он полон сил и готов с уверенностью сказать, что настроение у него тоже неплохое, а угрожает ему только ноющая от боли коленка.       Оказавшись в воде, Тарьяй чувствует запах хлорки и уже знает, что его ждёт. Под водой светло и намного тише, чем во всём доме во время съёмки первого поцелуя Исака и Эвена.       — Ты не перестаёшь меня удивлять.       — У меня вода в лёгких, — выдаёт Исак, выныривая из воды, носочками стараясь держаться за пугающую скользкую глубину бассейна. И Тарьяй на самом деле чувствует привкус хлорки во рту и гортани, а несчастная коленка начинает зудеть, выделываться.       — Сейчас вместе, — предлагает Эвен, улыбаясь.       — Вместе?       — Последний раз, чтобы определить победителя.       — На счёт три?        — На один…       Парни негромко считают и резко ныряют под воду, тут же встречаясь взглядом. Кофта Тарьей задирается, и если бы румянец на щеках можно было увидеть под водой, то Хенрик бы сейчас видел не только оголившиеся соски младшего парня, но и его внезапный стыд. И Тарьяй, и Хенрик прекрасно знают, что вот он — момент, когда кто-то из них должен поцеловать другого, камера ждёт, операторы ждут, Юлие наблюдает.       Сандвик старается незаметно поправить кофту, чувствуя, словно всё вокруг него в замедленной съёмке, и он знает — сцену замедлят, прикрепят к ней красивую романтическую песню, и никто не заметит, как он постеснялся своей груди и поправлял кофту, а также как дрогнула его грудь, когда Хенрик, наконец, поцеловал его. Резкий поцелуй выталкивает Тарьяй на поверхность воды, а адреналин в крови подскакивает до невозможной отметки, и парню не верится, что один крохотный человек может чувствовать столько всего.       — Я победил!       — Нет, ты мухлевал!       — Ты смеёшься?       Нехватка воздуха, покалывание в коленке, страх неудачно поскользнуться вызывают у Тарьяй смех. Он разглядывает длинные мокрые ресницы и покрывшуюся бледно-розовыми пятнами кожу Хенрика и знает, что хочет ещё.       — Думаешь, здесь работают правила? — усмехается Эвен.       — Да! — в своей манере возмущается Исак, и Тарьяй чувствует, как стекают капельки с его носа, а Юлие, сидя за кадром, тихо улыбается, забавляясь ими обоими.       — Что ты там думаешь?       — Но это обман! Ты не можешь делать так! «Не можешь просто так вот тут улыбаться своей этой улыбкой и заставлять меня чувствовать радость», — думает Тарьяй, перебирая руками по воде, скользя ногами по дну.       — Я не приму поражение.       — Тогда давай заново.       Под водой Сандвик едва сдерживает желание провести ладонью по щеке Эвена-Хенрика. Голубые глаза светятся, пронзают Тарьяй, который и так едва держится на плаву, из последних сил задерживает дыхание. Он резко целует Эвена-Хенрика, игнорируя неудобства, и думает не столько о картинке, сколько о чувствах. Что бы он чувствовал, если бы был на месте своего персонажа? Если бы это была его любовь, его история? Был бы он таким же смелым?       Эвен-Хенрик отвечает на поцелуй и не прекращает его, даже когда парни выныривают. Тарьяй столько всего сейчас хочется, но он вмиг забывает об этом, потому что Хенрик притягивает его к себе за талию, целуя ещё и ещё. Дыхание заканчивается, но это совсем неважно, потому что поцелуй будто открывает то заветное второе дыхание, и Тарьяй этому рад.       Тем временем между его глазами и глазами Хенрика до сих пор целая кажущаяся невосполнимой пропасть, которую, к счастью, как думает Тарьяй, камеры никогда не заснимут.       Сандвик знает, что если бы это была его любовная история, то он бы, без сомнений, вёл себя как последний идиот.