Михаил

      «Уважаемая Софья!» Нет. Нет! Миша перечеркнул пером уже четвертую строчку. Слишком официально. Как вообще в голову такое пришло?! «Уважаемая!» Нет, не то что бы он ее не уважал, очень даже уважал. Но письма адресованные предмету воздыхания так не начинают.       «Любимая Сонечка!» Бред. Тоже нет. Категорически. Нельзя торопить события. Нужно написать как бы нейтрально, вроде как случайно мимо проходил и вуа-ля, набросал письмо. Нет. Сам факт, что он пишет ей письмо — это уже не нейтрально! Михаил, соберись, где твой разум и словоохотливость?       Он проехался пару кругов по комнате. Из пера, которое он все еще держал в руке, капнули чернила. Прямо на светлые летние брюки! Подъехал к окну и стал наблюдать за тем как встает солнце. На горизонте появилась тонкая лиловая полоска… С каждой минутой она становилась все шире, шире, шире… Из этой полоски вынырнула верхушка огненного шара и весь мир окутался золотистым сиянием.       Нашел! Вот оно! Молодой человек вернулся к столу и, взяв чистый лист бумаги, заботливо вывел: «Милая Соня!»       Да! И нежность есть в этих словах и нет напора, все мягко и вроде бы по-дружески. Фух! Целый час напряженных размышлений. Идея написать Соне разбудила его прямо посреди ночи и не дала спать до рассвета. Осталось только написать остальное письмо. А что написать? Миша поглядел на белый потолок, потом на белый лист… Пожалуй остальную часть он напишет после обеда. Сначала нужно собраться с мыслями. Да. После обеда-то дело точно пойдет на лад!

***

      Утро было пасмурным и прохладным. На горизонте хмурились налитые свинцом тучи. Время от времени недовольно ворчал гром. Погода сегодня была не в настроении. «Вот-вот хлынет ливень» — подумал Яков Платоныч, накидывая плед поверх легкой летней рубашки. Он расположился на терассе, сегодня здесь был филиал его рабочего кабинета. Перед грозой было душно и, скорее всего из-за этого, в груди поселилось давящее, распирающее чувство. Сердечные капли он пить категорически отказывался, на возражающие возгласы Анны Викторовны он отвечал: — Свежий воздух и капелька сосредоточенной работы все вылечат, вот увидишь! - Целовал ее в лоб и спешил ретироваться подальше.       Вот сыщик и занимался подписыванием бумаг и написанием служебных писем, в целях исключительно лечебных конечно же. Изредка бросал взгляд на сына, который несмотря на погоду подтягивался на перекладине в парке. Мальчик всегда был ловок, но теперешнее положение сделало его практически гимнастом, если говорить о части тела выше пояса.       Сначала пришла Настасья и вынудила Якова Платоновича потесниться с его бумагами, ибо принесла поднос с чайными принадлежностями, через несколько минут появилась и Анна. — Душа моя, отвлекитесь ненадолго на чай. А то уже третий час пошел, как вы в делах. — С огромным удовольствием! Они пили чай и разговаривали о сыне. — С тех пор как приехал из Затонска, он стал, как бы сказать, живее что ли? Появился огонек в глазах, все время чему-то улыбается, даже взялся музицировать на рояле. Похоже ваши родители, Анна Викторовна, окончательно вернули Мишу к жизни. Анна улыбнулась поверх чашки, лукавые искорки женской мудрости на мгновение сверкнули: — Нет, Яков, ты неправильно выразился, не с тех пор как приехал из Затонска, а с тех пор как приехал в Петербург. Яков недоуменно приподнял брови: — Есть разница? — О, существенная! Мой любимый дядюшка, по секрету, сообщил мне, что все дело тут в одной юной особе, которая трудится медсестрой в клинике доктора Вредена. — Cherchez la femme! Это же хорошая новость? — Посмотрим, время покажет. Все таки обстоятельства необычные. Яков залпом допил чай: — Несомненно, обстоятельства необычные…

***

      Раненые все поступали и поступали, этот поток, кажется, был неиссякаем. Характер травм был разнообразным: голова, брюшная полость и конечности. Вот как раз травмы конечностей отправлялись на стол к ним с доктором Вреденом. Чудеса медицинской сортировки. Каждый оперирует по своей специальности. Но это конечно же чистой воды везение, что в Кавказском гарнизоне было целых четыре хирурга, обычно такой роскошью никто не обладал. Соня в очередной раз вышла в приемное отделение, роль которого выполняли сени чистенькой крестьянской избы, и в очередной раз произнесла: — Давайте следующего.       Следующим был молодой парнишка. Можно сказать еще совсем ребенок, на вид ему было не больше шестнадцати, а страх, боль и растерянность в зеленых глазах делали его еще младше. На том месте, где у большинства людей находится колено, у парнишки было кровавое месиво. Доктор Вреден пинцетом попытался убрать обрывки ткани из раны, вместе с лоскутом ткани отделился прилипший к нему лоскут кожи вместе с надколенником. — Скверно-скверно. — Он укоризненно покачал головой.       Соня не сдержавшись охнула, а парнишка застонал. Он был слаб, очень слаб, практически на грани обморока. — У нас остался морфий? — Нет, доктор. — А этот новый, новокаин? — Нет. — Черт возьми! Парню нужна анестезия, иначе он у нас от шока скончается. Есть идеи? - Роман Романович спрашивал не конкретно Соню, а скорее вселенную, он всегда начинал разговаривать с ней, когда было трудно. — У нас есть только раствор кокаина. — Ох, Сонечка, и что толку нам от местного анестетика, когда тут такое! На этих словах доктор остановился, посмотрел на потолок, хлопнул себя руками по бедрам и воскликнул: — Конечно же! Местный анестетик! Вы гений, Сонечка! Шприц с длинной иглой, пожалуйста, с самой длинной, что у нас есть. Отлично! Снимайте иглу. Теперь в канюлю капните, пожалуйста, капельку физраствора. Молодой человек, как вас зовут.  — Виктор. — Бледными сухими губами прошептал пациент. — Замечательно, Виктор, давайте соберемся. Последнее усилие, немного потерпеть и станет полегче. Сейчас вам нужно повернуться на бок.       С помощью санитаров Соня повернула Виктора на здоровый бок. Доктор, взял иглу с висящей в канюле каплей, подошел со спины к пациенту и по своей привычке начал в слух проговаривать все, что он делает. — Находим пространство между третьим и четвертым поясничным позвонком, обрабатываем, начинаем вводить иглу, направляя ее внутрь и вверх, почти к голове. Сейчас действуем крайне аккуратно, продвигая иглу главное не повредить твердую спинномозговую оболочку. Виктор стонал, но сил на то, чтобы ярко выражать свою боль у него не было. Соня внимательно смотрела и слушала, ведь технику эпидуральной анестезии не каждый день увидишь, в практике это совсем новое направление. — Движемся… Движемся… Вот! Видели, Сонечка, капля втянулась в иглу под действием отрицательного давления в эпидуральном пространстве. Мы на месте! Шприц с раствором кокаина. Аккуратно вводим. Готово. Пациента уложили обратно на спину. Доктор смотрел на часы. — Минута. Проверяем. Он взял иглу и воткнул ее в здоровое бедро молодого человека на половину длины. Тот даже не моргнул. — Вам не больно, друг мой? — Нет доктор, хорошо.       Началась незамедлительная обработка операционного поля. Из раны в четыре руки убирали осколки, обрывки, землю и прочие инородные предметы. Соня была крайне задумчива. — Что, милая моя, впечатлил я вас своим фокусом? — Роман Романович улыбался в усы. — Еще бы, доктор! Только я не понимаю как это так работает? — Здесь, Сонечка, два механизма действия. — Тоном лектора начал он. — Первый и самый главный, состоит в том, что раствор анестетика из-за своих свойств прекращает передачу импульсов по корешкам спинного мозга, а соответственно, все что ниже места введения анестетика теряет всякую иннервацию. А второй, побочный механизм в том, что введенная жидкость просто напросто сдавливает корешки, тем самым приводя к такому же эффекту. — Это похоже на состояние господина Штольмана. — Тихо проговорила Соня, не поднимая глаз от раны. Доктор на мгновение остановился, замолчал и пристально посмотрел на девушку. — Знаете, Сонечка, беру свои давние слова обратно, с вашим живым умом из вас получится замечательный врач, несмотря на то, что вы обладательница очаровательного женского личика. Запомните этот момент, потому что только что, возможно, вы спасли ноги вашему Михаилу Яковлевичу. — Он не мой. — зарумянившись, ответила Соня. — Как скажете, милая, как скажете. — Улыбаясь ответил доктор. Операцию они закончили, ногу солдату Виктору пришлось ампутировать выше колена, но жизнь они ему спасли. A la guerre comme a la guerre.

***

      Почту Настасья как обычно принесла, когда все завтракали. Михаил крайне удивился, когда матушка передала ему целых два конверта. Причем конверты были одинаковыми и адрес отправления тоже, только почерки их подписавшие были разными. Совсем. При виде имени отправителя второго письма у Миши екнуло в груди. Сердце затрепетало, дыхание участилось. Он собрал силу воли в кулак, отложил письма в сторонку и продолжил завтракать. Чего ему стоило не пропустить торопливость в свои движения! Покончив с завтраком и поблагодарив всех, Миша погнал свое кресло в комнату так быстро, как только смог. Дверь закрылась, конверты легли на стол. Еще немного силы воли и открылся первый конверт. Торопливым мелким почерком было исписано пол-листа, в коих доктор сообщал, что к концу сентября он прибудет в Петербург, и что у него есть идея насчет того, как им быть. « Анатомические и физиологические подробности, с вашего позволения, я опущу до момента нашей встречи.» Это письмо не могло не радовать. У него появился шанс!       Миша держал в руках второй конверт. Провел пальцем по аккуратным строчкам с указанием адресата. Его имя написанное ее милой рукой. Вскрыл конверт, развернул лист.       « Милый Михаил!       Надеюсь у вас все хорошо. Я больше, чем уверена, что вы в добром здравии, с вашим-то упорством и волей к победе. Сегодня произошло нечто такое, что побудило меня написать эти строки. Сегодня мы с доктором проводили очередную операцию и произошло событие, которое, возможно, снова изменит вашу жизнь. На этот раз в лучшую сторону. Жду не дождусь, когда смогу вас увидеть и вместе с Романом Романовичем посвятить вас в подробности нашего плана.       У нас здесь происходят страшные вещи, но как бы это странно ни звучало я чувствую здесь себя на своем месте. В таких экстраординарных условиях я многому научилась. Очень многому. В том числе ценить радостные моменты. Потому что их может очень быстро не стать.       Раз я написала о радостных моментах, то хотела бы вам сказать, что вашу ромашку я вложила в книгу и каждый вечер, глядя на этот цветок, вспоминаю вас. И все больше крепнет во мне уверенность, что я, пожалуй, поторопилась, ответив вам отказом на просьбу о прогулке. Так вот, если еще не поздно, то я согласна с вами прогуляться, когда нам представится такой случай.       Искренне ваша, Софья.»       Михаил держал в руке письмо, счастливо улыбался и думал какой же он дурак. Он открыл ящик стола и одним движением столкнул туда стопку испорченных листов — недельный результат попыток написать письмо. Дурак. Ведь все просто. Нужно просто искренне писать — вот все, что от него требуется.       Перо скользило по бумаге, мысли сами складывались в слова, просто и легко. Все великое — просто всегда…