По дороге в Вашингтон

      Каждый день, как в первый, я с удивлением и восхищением оглядываю белые стены бункера. Тут всё настолько удивительно, чисто и приветливо. Находясь в такой атмосфере, я не перестаю возвращаться к пугающей мысли, что я теряю всё, что накопила, все свои навыки и рефлексы, но, понимая, насколько мы близки к бессмертию, я успокаиваюсь. Даже если по какой-то причине я погибну в ближайшее время, я уже достигла своей цели, вакцина почти готова…мне наконец-то стало не страшно умирать…кто бы подумал, что это придёт ко мне не из-за ненависти к жизни и окружающей обстановке, а из-за полного спокойствия.       Мы шли до Вашингтона долго. Намного дольше, чем мой отец добирался до Мемфиса с Аляски. Мы повидали много всего, и дошли до цели не все. Многие из нас были на грани безумия, разбрасывали остатки себя и своей личности, почти без возможности восстановления. Очевидно, и я была среди них.       Я призадумалась…мысли выбросили меня из рабочего процесса, пришлось тряхнуть головой и снова приниматься за дело. Я достала плеер из кармана белого лабораторного халата и, вставив наушники в уши, погрузилась в волны прекрасных звуков. Очень многое поменялось: я снова взяла в руки гитару, могла часами утопать в музыке, петь. Я не видела в этом смысла тогда, а сейчас…все снова вернулась на круги своя. Это все помогало мне пореже вспоминать то, с чем мне приходилось сталкиваться по пути сюда.       О боже…я та ещё красавица. Краска с волос давно сошла. Дэрил не любит её. Голову почти полностью поработила седина. Прямо на лице несколько шрамов, оставленным одним психом с битой. На теле плюс еще один укус.       Он все равно любит меня. Пока напарники, любит…       Эта мысль заставила меня вспомнить один случай. Александрию.       Это было место, в котором мы чуть не сбились с пути. Чуть не остались навсегда. Надо было идти дальше, но это место задержало нас…достаточно надолго. Там со мной произошло нечто странное. Нет, не рабство Нигана, с этим было всё понятно. В один день я просто стала панически бояться выходить за стену. Я просто не смогла. На одной из последних вылазок я прихватила себе краску для волос, несколько новых шмоток. Пока Диксон был на поиске новых людей, я привела своё тело в порядок, я привела своё тело в неузнаваемость.       Вот последние штрихи: расчесываю снова темно-каштановые волосы, поправляю платье, наношу красную помаду, дорисовываю стрелки на глазах. Слышу, как открывается входная дверь, тихой поступью охотник направляется в нашу спальню. Секундой после я слышу тихий щелчок, взведено оружие за моей спиной. В груди ёкнуло от ужаса, я резко развернулась, пялясь на кончик арбалетного болта, смотрящего мне прямо в грудь.       Физиономию Диксона в тот момент сложно было описать словами. Будучи не особо эмоциональным, тогда он превзошёл все мыслимые и немыслимые приделы, показав невероятные достижения своей мимики. Он не узнал меня. Совсем.       - Нравится? – пробормотала я, уже начиная быть не совсем уверенной, что он в восторге.       - Это…не ты… - он опустил оружие, разглядывая меня; и не ясно было, восхищение или отвращение им сейчас управляет.       - Так я выглядела раньше, - я выдавила из себя улыбку, которая наверняка смотрелась вымученной, ведь Диксон своей реакцией перечеркнул все мои старания.       - Ты стала тем человеком, с которым мы никогда бы не сошлись.       - Но это всего лишь внешность! – защищалась я.       - Верни всё как было, - отрезал мужчина и поплёлся на кухню.       Оставил меня с открытой варежкой одной в спальне. А папе понравилось…       Может назло ему, а может, самой так было комфортнее, я ничего не стала менять. Ходила в платьях, красилась, нашла себя, между прочим, стала чистить улицы Александрии. Мне это нравилось и абсолютно не напрягало. Денег теперь никто не платит, всё делаешь для себя и других, не заботясь о благосостоянии материальном, теперь важен результат и твой вклад в благополучие этого мира. Теперь, слово «дворник» - не синоним неудачнику.       Теперь мне хотя бы нравилась собственная внешность, не стыдно и не грустно было смотреть в зеркало. Пусть привыкает и он, выбора у него здесь не будет.       Тогда случилось ещё одно событие, принёсшее в мою душу килограмчик спокойствия: Дэрил и папа стали друзьями. Мы жили в одном доме, и очень долго, кроме «привет», «пока» и «подай соль» у них не заходило. Отец был очень насторожен к Диксону, даже несмотря на весь наш путь вместе, а тот, в свою очередь, стремался папы, чувствовал себя чужим для меня и неродным, в сравнении с ним. На одной из вылазок, на которой меня уже не было, Диксон подвернул ногу и на неделю выпал из своих геройских похождений, ограничиваясь неловким прихрамыванием по дому. Отец ему сильно помогал, учитывая то, что тот и не требовал помощи. Это было не в его стиле. Лишь мы с папой знали, как ему приятно, когда родные люди подают руку делают вид, что не замечают его неловкости.       - Спасибо, па, - услышала я после какого-то грохота со стороны лестницы.       Помчалась посмотреть, в чём дело, словно чёртов ураган, сверкая пятками. Оказалось, папа поймал его, когда тот чуть с лестницы не полетел, пытаясь спуститься самостоятельно. Я смотрела на это, как на нечто чудесное, чуть не прослезилась…       В тот момент, мы с Диксоном уже заметно начали отдаляться друг от друга: мало разговаривали, перестали смеяться вместе над чем-нибудь, не спали в обнимку. Я разрывалась изнутри, понимала потихоньку, всему я причиной…Он отвернулся к стене, свернулся калачиком как обычно. Я лежала рядом, наблюдая, как спокойно поднимаются его плечи, когда он дышит. Дрожащей ладонью я коснулась его плеча и придвинулась ближе. Разумеется, он вздрогнул еле заметно, проснулся от этого прикосновения, слегка обернулся в мою сторону, мол, все ли в порядке, я кивнула в ответ и придвинулась ближе. Заметно было движение его ресниц – беспокойное, резкое. Не спал.       - Прости, что разбудила, - прошептала я.       - Ничего, - краткий ответ.       Он помолчал несколько минут, все так же смотря в стену перед собой. Потом снова заговорил, в свойственном ему очень кратком лаконичном варианте:       - Ты не умывалась.       - Забыла, - пожала я плечами.       - Эта косметика на тебе давно просрочена.       В тот момент я закатила глаза – упрямо и недовольно, как обычно, собственно, когда цеплялась за свою правоту, что есть сил:       - У неё большой срок годности, - твердолобо заявила я.       Когда тишина снова повисла в комнате, и стало отчетливо слышно разговоры сверчков, мне захотелось снова разорвать это молчание:       - Как твоя нога?       - Хорошо.       - Я тебе больше не напарник…домохозяйка, - чтобы сказать это, я долго собиралась с мыслями, несколько раз запускала в своей голове отчет до трех, побуждающий меня к старту. – И тебе это не нравится. Ты не хочешь меня такую рядом с собой, так ведь?       Услышав это, Дэрил приподнялся, опираясь на локти, и обратил на меня взгляд. Такие разговоры он вёл лицом к лицу, не прячась у стены. По его физиономии, лишившейся любых упоминаний о сне, было видно, что я задела нужную струнку его души – мужчину волновало именно это, но в силу своего характера он всё умолчал…как обычно, наверное, думал, всё само пройдёт.       - Я не знаю, что с тобой происходит, - проговорил он тихо.       - Я сама не знаю, - я помотала головой. – Меня замучила чёртова паранойя, я не могу нормально спать, но в отличие от того, что было раньше, теперь я не бегу с криком навстречу врагу, я прячусь…кажется, я с ума схожу, - я закрыла лицо руками.       - Это только период…неудачный, - с неловкостью в голосе пробормотал он и положил ладонь мне на плечо.       Я опустила голову, прижавшись к его руке щекой, прикрыла глаза от приятного тепла.       - Тебе просто надо это преодолеть, - чувствовалось особенно ясно, что он не может подобрать слов, не знает, куда себя деть и чем мне помочь. - Долго мы в этом месте не задержимся, привыкать к стенам не стоит.       - Я знаю…но и тебе стоит тогда понять меня. Твой способ общения методом поворота к стенке меня не устраивает, - проговорила я, погрузившись в собственные переживания и проблемы. – Я хочу, чтобы ты разговаривал со мной, говорил мне, что тебя волнует, и сам слушал меня.        Дэрил, кажется, собрался, чтобы что-то ответить, но я перебила его:       - Я полагаю, для тебя это не привычно, ты редко чем делишься со мной…Но мы с тобой семья, и чтобы она не разошлась трещинами, тебе придётся меняться, - мой голос звучал твердо и даже несколько недовольно, ультимативно.       - Я тебя понял, - ответил Дэрил и опустился на подушку, обдумывая сказанное. – В следующий раз смени тон, - добавил он после того, как закрыл глаза, видимо решил опробовать новую функцию и сразу же высказал своё мнение.       - Обязательно, - буркнула я.

***

      Снова я в этих воспоминаниях. Сегодня, завтра, послезавтра, наверное, опять ничего не произойдет, так ведь? А тогда происходило…не знаю, хорошо это или плохо. Когда мы начнём быть довольны тем, что у нас есть? Хотя…они выглядят счастливыми. Все, кто выжил.       Часто удивляюсь, почему я ещё среди них, почему я до сих пор не съедена червями в земле? Столько было удобных для этого случаев, столько раз ситуация была к этому близка. Да что там я? Каждый из нас ходил по острию ножа, но нагло выбирался из жопы.       Внезапно я услышала грохот, сквозь негромкую музыку в наушниках. Очнулась я уже под столом, поймала своё состояние на тяжёлом дыхании, быстром биении сердца.       - Я всего лишь колбу разбил, - донёсся виноватый голос коллеги. – Вы чего такие шуганные все?       - Выйди на поверхность и узнаешь, от чего! - злобно выпалила я, не спеша вылезать из-под стола.       Любой громкий звук – словно признак начинающейся войны, он мгновенно активирует все защитные процессы, которые ещё не атрофировались от постоянно окружавшего нас безумия. Тот крышеснос, что поразил меня в Александрии, происходил, по сути, не только со мной. До этого, абсолютно броневая Кэрол дала трещину, начиная снова и снова считать число своих жертв, Мэгги стала невероятно жестокой, порой ярость накрывала её настолько, что в её глаза было страшно смотреть.       Меня и группу наконец-то связало крепким узлом. Постепенно, шаг за шагом, в какой-то промежуток между мразями-каннибалами и Александрией, я, наконец, перестала чувствовать себя куском дерьма на белых одеяниях нашей семьи. Наверное, до сих пор я чувствую свою вину перед Риком за свою излишнюю самостоятельность в тюрьме, но я чувствую, что он меня простил…       Кстати, о каннибалах. О том, что такие ублюдки волокут свои ноги по земле, я примерно догадывалась, но никогда не думала, что доведётся таких встретить, да ещё и удачно так предстать перед ними в виде их собственного обеда. Мы не чувствовали себя забито, изнемождённо, когда сидели в этом контейнере. Клянусь, в каждом из нас была только ярость, которую можно было прочувствовать почти на ощупь. Она витала в воздухе плотным облаком.       - Они ещё не знают, с кем связались, - сказал тогда Рик, с чем каждый из нас был полностью согласен.       С каких пор начались деструктивные изменения в наших мозгах? Хм…с самого начала. Возможно, для меня чуть более сильно со смерти Марти. Эволюция меня как личности шла по пути беспощадного упрощения организации, потому как мной начали забываться многие моральные принципы, в центральной нервной системе главенствовали рефлексы, а то, что отличало людей от животных, постепенно угасало. Я по-прежнему имела то мнение, которые зачастую расходилось с мнением окружающих, я понимала, что нужно уберегать себя от ситуации, которую я создала будучи в тюрьме, но противиться желанию все подмять под себя, часто было сложно, но, кажется, я справлялась.       - Интересно всё же, где начинается та линия, при пересечении которой мораль теряет своё преимущество над стремлением к выживанию? – задала вопрос я, уставшая от бесконечного молчания, сопровождавшего наш долгий пеший путь по железной дороге, когда мы шли с отцом и Дэрилом до Терминуса.       - Может быть…у всех по-разному? – предположил Дэрил.       - Как-то я читал книгу, - вмешался в обсуждение папа. – Про концлагеря в Германии и одного еврея, попавшего туда. Выжить в этом лагере было возможно, а вот остаться человеком и не потерять себя…В яму эсэсовец кидает человека и просит тебя закопать его. Это невыносимо психологически, но если ты не закопаешь, тебя скинут туда тоже и попросят закопать того, кто согласится и останется жив. Как поступите вы?       Первые две секунды я думала, что вопрос риторический, но последующее молчание отца, видимо, предполагало от нас какой-то ответ. Мы с Дэрилом переглянулись, синхронно пожав плечами. Этот вопрос вогнал нас в сильный ступор. Мы оба представили себя на месте этого человека, а в яме – любого члена нашей группы.       - Я бы убил этого гребанного эсэсовца, сам бы скинул его в яму, - прошипел Диксон.       - Тогда тебя всё равно бы убили, - развела я руками.       - Это лучше, чем лечь в могилу добровольно.       - И то верно, - кивнул отец.       - А что автор книги на эту тему думает? – спросила я.       - Сама сначала ответь, - упрямо буркнул Дэрил, будто бы знал, что отвечать на него я несколько побаиваюсь…потому что, мне очень смутно казалось, что я поступила бы не по чести, закопала бы…       - Герой книги выживал, выполняя все требования, - спас меня отец, ответив первым. – Но он не давал самому себе обезличить себя. Выполнял какие-то повседневные ритуалы, напоминающие ему кто он, ему твердили, что он никто, ходячий труп, а он мысленно в ответ этому твердил своё имя. К концу войны он вышел из лагеря необезличенным.       Кто бы мог подумать, что несколько месяцев спустя мы окажемся во власти аналогичной ситуации, что у нас над головой будет человек, старающийся полностью стереть нашу индивидуальность, превратить нас в немыслящих рабов, способных только бездумно выполнять свою работу. И иного выбора у нас не будет – только подчиниться, иначе в расход пойдёт не только наша жизнь, но и жизни остальных.       Вернёмся к моменту апогея моего личностного распада. Может быть, это и противоречие чистой воды, но под влиянием Нигана – мой мозг начал заново собираться воедино, дабы смочь начистить ему рожу. Но об этом позже.       Пока я жила в Александрии, я оставалась всё той же домохозяйкой, чистильницей улиц в коротком платьице. Не могла выбраться из этого злоебучего образа, несмотря на недовольный взгляд своего мужчины и полное отсутствие интимной активности с его стороны. Какого то черта, но он не собирался идти на компромисс.       Понимая всю плачевность нашего положения, я всё-таки пошла на одну авантюру во имя спасения нашей любви, ну и своего разума тоже. Я собралась с ним на вылазку, хотя не совала нос за ворота уже очень давно. Они с Аароном взяли меня на поиски новых людей. Меня – человека, берущего все гранты по социализации. Но всё-таки в чём-то Аарон был прав, говоря о том, что я – нюхач, хорошо понимаю людей, а в том, что Дэрил хорошо в них разбирается, он был прав на целых двести процентов. К слову о том, что я многое перенимаю у этого засранца. Интересно, что перенял он у меня?       Перед вылазкой сердце колотилось громко, но неуверенно, неровно. Из закромов шкафа я вытащила потрёпанные джинсы, лёгкий свитер бледно-голубого цвета. Дэрил одобрительно кивнул мне, наблюдая, как я меняю своё платье на эту неприметную одежду.       - Напарники? – я подала ему руку для крепкого пожатия.       Диксон неестественно для себя, широко улыбнулся. Стоило ему только коснуться моей ладони, как я крепко сжала кисть его руки, притянула мужчину к себе и свалила его на кровать, напрыгнув сверху.       - Поймала, поймала, - засмеялся он, глядя в мои глаза, находившиеся на расстоянии считанных сантиметров.       Я чмокнула его в кончик носа и слезла с кровати, продолжая собираться.       - Нервничаешь, - утвердительно прошептал он.       - Есть такое, давно не была снаружи.       - Я буду рядом.       Эти тепло сказанные слова вызвали у меня улыбку. На самом деле, жили тогда в моей бабской душе капли обиды за то, что не мог он принять меня такую – спокойную, не спешащую никого убивать, решать глобальные проблемы и совершать адские глупости, которые могли придти в голову только мне и никому более. Но мир этот не очень крепко стоял на ногах, и стены Александрии не были всемогущи, что хором твердило об одном – навыки супергеройства терять не стоит, как бы не хотелось.       - Давай условимся, Джулиетт, - сказал вдруг мужчина, и интонация эта была несколько серьёзнее, чем у слов, сказанных им ранее.       Меня обычно такое начало всегда напрягало…я навострила уши, но повернулась к Дэрилу полубоком, будто бы побоялась смотреть в глаза.       - Если вдруг нас разделят…какие-нибудь враги…- говорить ему стало тяжелее. – Если тебя будут шантажировать, просить что-то сделать, что-то рассказать, грозясь убить меня…не поддавайся, дай им убить меня, не поддавайся, хорошо?       - Ты хоть понимаешь, о чём просишь? Как я могу дать тебя убить? А если это будет мучительная смерть? – холодок пробежал по моей спине, стоило мне подумать о таком.       - Я предпочту умереть, чем дать тебе сдаться или подвергнуть опасности кого-то из наших. Просто скинь меня в яму и живи. Я смерти не боюсь.       Крупная дрожь пробежала по моему телу и слегка вздыбила волосы на голове. Вот так, значит?       - Тогда уж и ты меня скинь, если попросят, - твёрдо ответила я ему, хотя на самом деле я не знала, готова я на такой альтруизм или нет.