Мы просто обязаны повторить это

Долго шарюсь по карманам в поисках зажигалки и исподтишка, наклонив голову, разглядываю типа, привалившегося к стене напротив. Я бы назвал его… жутким. Высокий, коротко стриженый блондин в очках. Неторопливо делает тяжку за тяжкой и совершенно не обращает на меня внимания. Да что там на меня – вообще, кажись, на всё окружающее пространство. Почти не двигается, только изредка щелчком пальцев стряхивает пепел в урну. Блондины… Не люблю блондинов. Но интересно даже, кем может быть этот строгий дядька, у которого даже носки наверняка в тон галстуку. Начальник службы безопасности? Вот же… Так и не могу найти зажигалку. Должно быть, осталась валяться в бардачке. И чего мне теперь? Постукиваю извлеченной из пачки сигаретой по согнутой фаланге указательного пальца и, всё же пересилив "обожеонжесожретменя", буквально давлю: – Слушай, приятель, прикурить не найдётся? Молчит, неторопливо выпуская сизые облачка, и только правая светлая бровь ползет вверх в ну очень красноречивом жесте. Эй! Зачем столько презрения-то? Я же у тебя не трусы поносить попросил! Зажимает сигарету в зубах и лезет в карман пиджака. Ну надо же… Выуживает оттуда тёмный прямоугольник и протягивает его мне. Всё так же молча. Напрягает немного. Не люблю я такие зажигалки. Не люблю хотя бы потому, что конкретно эта стоит, как половина моей почки. А то и как вся. Беру, старательно не касаясь его пальцев, и вместе со щелчком крышки прикуриваю. Возвращаю так же, следя, чтобы пальцы не коснулись. Не знаю, почему так, но… так. Затягиваюсь, и дымовая завеса становится куда плотнее. Только теперь примесью к дорогому табаку – моя дешёвая дрянь. Стремное ощущение, крайне стремное… Но что это я? Разве мало я встречал напыщенных снобов в дорогущем шмотье? Только вот взгляд ни одного из них не приковывал меня к стенке. Ой, да ладно. Плевать. Забей, Эшер! Работа мечты, чего еще желать? Скоро и я обзаведусь собственным охрененным костюмом. Но прищур у него занятный, да, не мог не оценить. И дымовая завеса… Выгодно смотрится. Ещё пара тяжек, и моя сигарета догорает до половины. Он вытаскивает ещё одну. Замечаю название на пачке "Nat Sherman". Стоят как маленький круизный лайнер. Что-то меня заклинило на бабле. Причём на чужом бабле. Так, нужно экстренно менять тему. – Слушай, а ты… Ничего, что я на "ты"? – Продолжаю, дождавшись утвердительного кивка головы, – Ты знаешь парня из HR-отдела? Такой пафосный тип с охренительным подбородком? Понимаю, что даже не запомнил имени придурка, с которым зажимался буквально полчаса назад. Так держать, Эшер! Шлюхи тоже не знают имен своих клиентов, ты на правильном пути. Непонимающе вскидывает брови, а я только мотаю башкой из стороны в сторону: – А, забудь. Забавно, но я совершенно не помню имени парня, проводившего собеседование. Наверное, потому что сосёт стрёмно. Затягиваюсь, с удовлетворением отмечая, как меняется выражение лица моего "нового знакомого". Вытягивается от удивления. Отчего-то я уверен, что мы больше никогда не встретимся с этим типом, а если и встретимся, то очень не скоро. Как такие вообще оказываются в курилках простых смертных? Может, какой-нибудь архиважный деловой партнёр? Ну да не важно. Не важно, потому что я уже расслабился и меня откровенно понесло. – Да… – Тяжка; ещё две – и начнёт тлеть фильтр. – Трудно найти кого-то стоящего. У одного ебало, как у каннибала, у другого – шесть сантиметров в рабочем состоянии, либо большой, но стоит только если привязать пару карандашей, а третий просто никакой. Внимательно слушает меня и чуть улыбается. И продолжает молчать, что, кстати, совершенно меня не напрягает. И пусть молчит. Не может же и голос у него оказаться охренительным? Редко бывает, чтобы всё да в одном флаконе. А раз так, то не стоит портить впечатление. Занятно даже. – И все, кто мне попадался, абсолютно не умеют управляться со своим членом. Ответа, разумеется, не жду. Потушив, выкидываю остаток сигареты в урну. – Бывай, приятель. Прохожу мимо и, поддавшись внезапному порыву, хлопаю его по плечу. Краем глаза вижу, как кривится, но мне-то всё равно. Судьба редко подсовывает таких типусов таким неудачникам, как я, дважды. *** Паркуюсь на подземной стоянке недалеко от дома. Прекрасно начавшийся день закончился просто отвратительно. Но что же, пресловутый закон сохранения энергии. Не может всё быть замечательно всегда и во всём. Либо хорошая работа, либо страстный ёбарь. Если присутствует и то и другое, значит сам лицом не вышел. Редко встречаются три компонента из трех, но нельзя не согласиться с тем, что уже два это ой как неплохо. Не дотягивает до "замечательно", но… Всё и так складывается лучше, чем обычно. Разве что, когда я ужинал в забегаловке, криворукий мальчик на побегушках опрокинул на меня кофе, а после, краснея, бросился оттирать мои брюки. Мальчик, мальчик… Мы смогли бы договориться, если бы ты был чуть симпатичнее, но увы, увы… Придётся вычесть из зарплаты. А после – вечерняя пробка, там где её обычно нет, понизила градус моего жизнелюбия. Ну да плевать, я уже почти дома, и если повезёт, то Руди больше не ошивается на соседском газоне, карауля меня, как верный пёс. Таких, как он, даже девушки не держат в качестве запасного варианта. Так почему я должен разыгрывать мать Терезу? Ну уж нет, никакой больше благотворительности и траха из жалости. Покручиваю ключи на указательном пальце. Нажимаю на кнопку. Пищит сигнализация. Жди меня, телек и старый продавленный диван, я направляюсь домой. Никаких сегодня пьяных потрахушек в клубе. Только душ, фастфуд и тёплая постель. Пустая, слышишь меня, Эшер? Резво поднимаюсь по ступенькам и сворачиваю вправо. Хм… Интересно, дресс-код подразумевает только строгие костюмы, или костюм пасхального кролика тоже проканает? Улыбаюсь. Да, определённо хороший день. Был бы. Если бы затылок не сковало зубодробительной болью. Картинка едет, а сам я, кажется, падаю. "Неудачник ты, Эшер" – последнее, о чем я успеваю подумать, прежде чем отключиться. *** Темно и крайне неприятно. Неприятно очухаться, лёжа на ковре. На чужом ковре, щекой утопая в мягком ворсе. Крайне неприятно осознавать при этом, что ты абсолютно голый и к тому же ещё и связанный. Связанный так крепко, что кисти ноют, а плечи прилично затекли. И чёртова повязка на глазах. Или что это, галстук? У кого-то из моих бывших была тяга к подобного рода развлечениям. Только вот имени даже под пытками не вспомнить. Отчего-то совсем не страшно. Я бы даже сказал, интригующе, если бы башка так не болела. Интересно, чем так круто вдарили? И где я вообще? Эй-эй, ребят, отбой, кина не будет, мне ж завтра на работу! Приглушённые шаги, должно быть, за дверью, и щелчок замка. Сквозняком холодит кожу. Прекрасно, просто прекрасно… Шаги приближаются, останавливаются рядом со мной, справа. Шелест ткани и… Оу! Полегче! Дёргают за путы и заставляют подняться на колени. Шиплю от мучительного оцепенения, щиплющего нервные окончания. – Руди, не тупи! В ответ скулу обжигает. Пощёчина. Что, не Руди? – Алекс? Новая затрещина. Чуть слабее. Прикусываю губу, чтобы не застонать от новой вспышки в больной голове. Впрочем, тут же представляю, как этот тип замахивается для следующей и выжидает, пока я ляпну следующее имя. И даже сейчас мне не удержаться. Хмыкаю. – Стив? Майк? Тони? Пол? Этот удар самый сильный. Приходится точнёхонько в подбородок, цепляет губы. Жжёт их. Облизываю, быстро проходясь языком. Надо же, не разбил, хотя мог бы. – Да ты шлюха… Да, дааа, я буду даже Санта Клаусом, если ты владеешь членом так же, как и голосом! Мурашками по спине от одного только тембра. Низкий сочный баритон. Даже ниже, чем баритон… Не бас, но близко к этому. Поистине завораживает. – Нет, я просто люблю трахаться. Слышу, как он хмыкает. Разом забываю и про работу, и про то, что череп вот-вот расколется. Неужели я знаю обладателя этого голоса? И, о боже, спал с ним? Если нет, то тогда почему… Прикосновение холодной кожи к пояснице. Тут же выгибаюсь вперёд в попытке уйти от столь знакомого ощущения. Стек. Короткая плеть, которой меня порывались наказывать не раз и не два. Но никогда это не было так… эротично, как сейчас. Никогда мне действительно не хотелось, чтобы остались алые выпуклые полосы. Никогда… Но только не сейчас. Ведёт по позвоночнику, словно ласкает, касается плеч, лопаток, снова к пояснице… Ниже по ягодицам, и я чувствую, как всё моё тело становится одним большим нервным окончанием. Да, давай… Заведи меня. Отнимает её от кожи, со свистом замахивается, и… Поспешно пытаюсь заткнуть вырвавшийся крик. Короткий, жалобный, высокий… Обжигает прямо под лопатками. В первое мгновение болью, а затем – колким разливающимся теплом. Краской возбуждения. Начинаю хватать воздух, в лёгких его явно не хватает. Снова гладит, очерчивает рёбра… Сжимаюсь в комок, жду, когда снова… Но не спешит, оттягивает момент. Теперь выше, мазнув по выступающему шейному позвонку. Слышу, как обходит и, оказавшись передо мной, прикасается своей игрушкой к животу. Одним движением небрежно очерчивает пупок и скользит ниже, словно рисует на мне этой штукой. Рисует, оглаживая низ живота, то и дело прикасаясь к бёдрам. И ни миллиметра ниже. Дышу носом. Кажется, выходит слишком шумно. Совершенно как если бы меня это действительно заводило. Заводило быть связанным и на коленях, чёрт знает где и чёрт знает с кем. Да, дьявол побери, да! Предвкушение стоит комом в горле, и если бы только оно… У меня уже тоже стоит просто колом. После первого удара плети. Переходит к груди, мельком прикасается к правому соску и, должно быть, перехватив стек по-другому, рукоятью цепляет мой подбородок, нажимает, заставляя вскинуть голову. Тут же хватает за волосы, фиксирует, больно тянет прядки. Удерживает в одном положении, пока у меня не начинает затекать шея. Удерживает, чтобы после прикоснуться этой самой рукоятью к моим губам. Надавить на них, и бёдра сжимаются от тут же возникшей аналогии. Послушно открываю рот, прикусываю эту дрянь и неспешно облизываю, оставляя влажный развод. Привкус кожи щиплет язык. Как и скатывающиеся по спине капли пота щиплют следы от этой самой плети. Дёргает за волосы, кривлюсь, отворачиваясь от рукояти, и, скорчив недовольную гримасу, выдыхаю первое, что приходит в голову: – Слушай, приятель, у тебя совсем нет члена, если ты предпочитаешь вставлять это? Вышло бы потрясающе ехидно, если бы мне тут же не вставили по самые гланды. Вставили потрясающе горячий твёрдый член, уже мокрый и солёный от выступившей смазки. Едва не закашлявшись, подавляю рвотный позыв, когда он давит мне на корень языка слишком сильно. Я буду послушным, очень послушным, если всё и дальше будет так многообещающе, что пальцы на ногах подгибаются. Вдохнуть носом и поплотнее обхватить губами, сложив их в букву "О". Обхватить и чуть выпустить, чтобы была возможность и языком поработать тоже. Облизать, попробовать его всего и, чуть прикусив, отклониться, так чтобы он отодвинулся назад, и губами оказалась зажата одна головка. Рисую на ней кончиком языка, толкаюсь в сочащуюся смазкой дырочку и просто мечтаю, чтобы он вставил в меня эту штуку. Всё сладко сжимается внутри, когда я раз за разом втягиваю его в себя, а он дёргает за волосы, рискуя снять с меня скальп. Очень вкусный. Тщательно прикрываю зубы, старательно вылизывая и посасывая. Всё быстрее и быстрее дёргает меня, быстрее и быстрее долбится в мой рот. Помогаю языком и выворачиваюсь так, чтобы он как можно чаще толкался в нёбо и щёки. Горячий, очень горячий… Подаётся вперёд, и я не дышу, когда вставляет почти весь. Упирается в глотку. Нажимает на затылок, не дает отстраниться, и я начинаю ласкать его так, используя только язык. Обвожу, смачиваю слюной, и её так много, что я не могу сглотнуть и чувствую, как она медленно сочится из уголков губ, оседает на подбородке. Солоноватая из-за его привкуса… Но конфету забирают, когда я только-только успел её распробовать. Едва ли не с отголоском стона. Моего стона. Хочешь, я покричу для тебя? Громко, тихо, хрипло, умоляюще? Тяжело дышу, и каждый вздох кажется мне необычайно пошлым, едва ли не раскалённым. – Ты просто обязан… вставить в меня это, – проговариваю по слогам и понимаю, что мои интонации едва ли уступают интонациям обдолбанных девок из забористой порнухи. Вместо ответа явственно ощущаю, как моего члена касается холодная рифлёная подошва. Прижимает его к полу и легонько проходится, трет его, туда-сюда… Помедлив, нажимает куда сильнее, так что я шиплю от боли, тем самым, видимо, заслужив ещё одну плюху. Унижением обжигает. Но я хочу его ещё сильнее. Очень хочу. Безумно хочу. Так хочу, что готов поиграть и не в такие игры. И его привкус всё ещё на языке… Ведёт ладонью по груди, и она кажется мне очень горячей, обжигающе горячей. Касается ключиц и хватает за горло. Душит, всё сильнее стискивая пальцами. Хриплю, почти сразу начиная задыхаться, но как же сладко едет крыша… Как все ноет и сжимается внизу, и горит одновременно. Давно я так не хотел, чтобы мне вставили. Вставили ту сладкую штуку, которой он вполне мог бы порвать мне рот. Душит, пока чернота повязки не расплывается на яркие кляксы, и отпускает. Отпускает только затем, чтобы толкнуть в грудь с такой силой, что падаю на бок, больно ободрав локоть о ворс. А казался таким мягким… Не даёт мне очухаться, тут же переворачивает и, подхватив под живот, ставит на колени, нажимает на затылок, ставя меня даже не раком. Ставит так, чтобы моя задница была максимально открыта. Как он, должно быть, сейчас смотрит… Давай же уже, вот он весь я, сжимаюсь в предвкушении наконец-то сладкой развязки… Готов разочарованно застонать в голос, когда меня касаются там только пальцы. Касаются тёмного колечка мышц, легонько нажимают на него подушечками и ведут ниже, поглаживая мошонку. Неторопливо, как истинный садист. Гладит и легонько шлёпает, не касаясь члена. Сжимает в пальцах, чуть царапает ногтями… Отнимает руку, возвращаясь назад к ягодицам. Чувствую два пальца сразу. Нажимает на вход, примеривается и, не заморачиваясь растяжкой, сразу вставляет их. Царапают гладкие стенки. Кусаю губы и терплю. Лишь бы быстрее уже, быстрее… Становится почти больно, кажется, член сейчас просто разорвётся от прилившей крови. Двигается неторопливо, скорее пробуя, вперёд и сразу назад, чтобы добавить ещё один палец. И тут же звонко шлёпнуть по ягодице. Теперь уже не осторожничает. Вгоняет быстро, совершенно не беспокоясь об острых ногтях. Шёпотом прошу быть осторожнее, и он, услышав меня, добавляет ещё один палец. Какая, к чертям, смазка? Зачем беспокоиться об очке грязной шлюхи? Да… Давай так, ещё мучительнее… Долбит. Просто долбит пальцами так, что я кричу. Да, чёрт возьми, я кричу, я умоляю вставить в меня кое-что побольше. Прошу, требую его член как можно скорее и как можно глубже. Холодная вязкая жидкость льётся прямо сверху на его ладонь, и он пачкает меня всего этой липкой хренью. О, мы вспомнили о смазке? Льёт так щедро, что она медленно стекает по моим бёдрам, а он, с пошлым хлюпаньем выдернув из меня пальцы, растирает её по моей промежности, грубо дёргая член. Натирает его, стискивает, мнёт и начинает остервенело дёргать, иногда делая так больно, что слезы выступают. Опирается на мою поясницу свободной рукой и… И дааа… ДАААА! Большой горячий и причиняющий столько мучительного наслаждения член втискивается в меня, миллиметр за миллиметром входит и делает так сладко и классно, что я наконец-то кричу, потому что мне нереально хорошо. Потому что дико сладко и сводит абсолютно все мышцы, вынуждая сжимать его ещё сильнее. Входит, прижимается своими бёдрами к моей заднице, и… Мне больше не заткнуться. Стоны, крики, хрипы. Только не останавливайся… Ещё быстрее! Долби, как самую дешёвую суку, имей, как последнюю блядь, только не останавливайся, ни на секунду не останавливайся! Вот она, та самая грань. Лезвие бритвы. То самое запредельное ощущение, которое я всё никак не мог заполучить. Блядски хорошо и блядски много. Так много, что я начинаю подвывать, перебиваясь на всхлипы. Хватает за волосы, задирает голову назад, жутко сводит шею, но как же наплевать! Наваливается сверху и вместе с очередным толчком пихает мне пальцы в рот. Тут же обхватываю их, покусываю, облизываю… Всё то, что совсем недавно делал с его членом. И дальше всё только ярче… Хлюпает после каждого размашистого движения бёдер, челюсть сводит, плечи, кажется, совсем онемели, а кистей и вовсе не чувствую. И член так больно трётся о ковёр… Трётся и этим приносит ещё большее наслаждение… А когда у основания его сжимают твои пальцы… Быстрее, быстрее, быстрее… Отнимаешь руку и сжимаешь моё бедро. Хрипишь. И ни единого чёртового стона за всё это время. Ни единого отголоска, пока я кричал и умолял отыметь меня, как озабоченную блядь. Только один несчастный хрип. Но и этого достаточно. Достаточно для того, чтобы сжаться ещё более охренительно и по-настоящему феерически кончить. Новой тугой судорогой от кончиков пальцев и до макушки… Знал бы я твоё имя, кричал бы именно его, а не звучное "сука!". Взрываешься внутри и тут же вытаскиваешь, и вместе с этим тёплая струйка стекает по бедру. Как только встаешь, снова заваливаюсь набок, всё пытаюсь отдышаться, но никак – тело всё скручивает и скручивает отголосками этого самого мегавау. Уже затихает, остаётся только отпечатком на задворках подсознания. Пытаюсь подтянуть колени к груди, чтобы хоть как-то… спрятаться, что ли. – Горничная придёт через четверть часа, – произносишь это, останавливаясь в нескольких метрах от меня. Должно быть, у двери. Ну да, замечательно… Что, вот так и кинешь меня? А, плевать, пусть. Каркаю сорванным голосом тебе в спину, наверное, не знаю, не вижу, скорее догадываюсь: – Мы просто обязаны повторить это, слышишь?.. Подозрительно отдающий презрением смешок в ответ и щелчок дверной ручки. Но было круто… Так круто, что я как-нибудь переживу ещё пятнадцать минут и постараюсь не развалиться на части. *** Овощ – это несостоявшийся фрукт. Ну и я сегодня с утра с удовольствием проснулся бы морковкой. Да хоть сельдереем. Лишь бы не в своей потрёпанной тушке. Поспать удалось только пару часов, и то снилась мне какая-то невнятная дрянь со слониками, фаллоимитаторами с метровыми яйцами и почему-то улитками. Подорваться удалось, да не с третьего раза. Ну да чёрт с ним… Стоило оно того, точно стоило. К счастью, мои мольбы были услышаны, и все мои шмотки принесла горничная. А уж упаковаться и поймать такси – дело техники. Куда сложнее было не вырубиться на пути к родному дивану. До кровати я не дошёл. Не дополз… Как и сейчас до душа. Не сказать, что тело болит, нет, скорее противно ноет, больше всего запястья и спина. Ну и хрен, хрен, хрен… Стоит только вспомнить. Только краешком сознания коснуться, как омывает приятная истома. Чертовски круто… Но это потом, сейчас важно не просрать работу мечты. Собирайся, ленивая задница! Постоять под душем, залить в глотку горький холодный кофе и, упаковавшись в один из лучших костюмов, выбежать из дома. Ну, как выбежать… поковылять в сторону парковки, но это не так круто звучит, верно же? *** Ловлю своё отражение в зеркале и сам себе нравлюсь. Весь такой конфетный, что сам бы себе дал. И всё было бы совсем глазировано прекрасно, если бы не ноющая от тупой боли задница. За всё приходится платить, за всё. За дорогой костюм отдавать сумму, равную половине его стоимости. За хорошее отношение начальства – лизоблюдством и тоннами сахарной лести. За охрененный, самый лучший трах в моей жизни – болью и на редкость поганым настроением. За минуту любования прекрасным собой – тупейшей аварией прямо на парковке рядом с офисом. А уж глянь я в зеркало заднего вида и узрев тачку, в которую так неосторожно вписался… Физически чувствую, как седеет шерсть у меня на ногах. Bugatti Veyron. Мне пиздец. Всё же паркуюсь рядом и, звучно хлопнув дверцей своей развалюхи, подхожу к покоцанной чёрной малышке. Вроде только помял немного… Итого это обойдется мне в полгода бескорыстной работы на чужого дядю. Мудак ты, Эшер. Просто мудак… Вон и парковщик бежит с красной мордой и круглыми перепуганными глазами. Раз за разом повторяет имя, которое мне абсолютно ни о чём не говорит. Прерываю поток излияний жестом и просто спрашиваю номер кабинета хозяина тачки. Лучше уж сам сдамся на милость одного из больших боссов. Ну, во всяком случае, точно не выкинут. Не выкинут, пока не отработаю. Вот только вроде бы всё устаканилось, наладилось… Нет, однозначно мудак. Автоматически ставлю свою потасканную девочку на сигнализацию и направляюсь к лифту. Парковщик вслед кричит, что меня уже ждут. И когда только успел позвонить? *** Ого… Как круто я, оказывается, вляпался. Так вляпался, что даже макушка вся в дерьме. Ибо ебашить мне на самый верхний последний этаж, где даже у попугайчиков клетки стоимостью с мою халупу на окраине, а сама птичка стоит как две мои почки. Мда… Сколько же я буду расплачиваться за Veyron? Прекрасно, восхитительно… Нужная мне дверь без номера в самом конце коридора. Выдох… Мда, всё-таки ей это нравится, судьбе определённо нравится меня иметь. Пару раз стучу костяшками о косяк для приличия и, нажав на ручку, дёргаю дверь на себя. Пара шагов, и замираю посреди просторного кабинета. Тот самый тип из курилки. И так же невозмутим. Кусаю губы. Все мысли из башки разом вылетели. Что я собирался сказать? – Наличные, кредитка или сразу обсудим альтернативные… способы оплаты? Твою мать… Твою чёртову бабушку! Будь я проклят, этот голос! Сердце стучит где-то под подбородком, уверенно переходя на ритм обезумевшего чечёточника. Этот голос… Тот самый низкий хрипловатый голос. Потягиваюсь и кривовато улыбаюсь, крадучись приближаясь к его столу. Сегодня он в очках в тонкой платиновой оправе. Перегибаюсь через стол и снимаю их с его лица. Выжидает, гад, щурится. Боль в теле отступает на шаг назад, уступая почётное место на первом плане предвкушению. Закусывает губу, и мне тоже безумно хочется. Провожу языком по своим и, копируя его интонацию точь-в-точь, тоже спрашиваю, скорее даже вкрадчиво выдыхаю: – На полу или на столе?