Мы просто обязаны повторить это

Я пьян, чертовски неебически ужрат, как свинья. Настолько ужрат, что почти весь последний час зажигаю в обществе младшего брата виновника торжества, и буквально только что эта мелочь соблаговолила оставить меня и вискарь и застенчиво свалила отлить. Какого торжества? Тебе уже настолько плохо, Эшер? Глазки в кучку и извилины узлом? А все этот засранец Майки виноват. Угораздило же его родиться двадцать шесть уже лет назад именно в этот день? Небось, специально высчитывал, гад, чтобы эта дата выпала на самый аврал на работе моей мечты. Загружен по самую глотку и, к сожалению, во всех смыслах, кроме непосредственно прямого. И если у мелкой сошки вроде меня жопа в мыле от дичайшего наплыва клиентов, то чем же, интересно мне знать, занят самый большой босс? Чтоб тебе икалось там, скотина. Ах да! Вот и непосредственно причина моего загула посреди рабочей недели: мой самый классный трах на меня забил болт. Забил и даже шляпку загнул, чтоб наверняка. Уже неделю не звонит и не показывается в офисе, хотя я как никто другой знаю, что никаких важных встреч, совещаний или конца света у него не запланировано. Слишком уж болтливая у него симпатяжка-секретарша: чашечка кофе там, пирожное тут и оп – я уже в курсе всех важных дел босса. Только вот нету у тебя ничего сверхсрочного, засранец! Где ты шляешься?! Думаешь, отсосал разок в своей новой Мaserati, и всё теперь можно?! Да хрена с два! Так и подмывает набрать номер этого пиздюка и высказать всё-всё-всё… Но стоит только потянуться к карману за мобильником, и прямо физически чувствую, как рубашка начинает жать в груди, а член незамедлительно становится вагиной. Нет, не бывать этому! Не сопливая же телка я, в самом деле. Тут же шмыгаю носом и понимаю, насколько безнадёжен. Вздыхаю, подрываясь с дивана и думаю о том, что я всё ещё слишком трезв. Слишком трезв и вполне ещё могу наделать глупостей. А значит, надо налакаться так, чтобы наутро было мучительно стыдно, больно и восхитительно нихуяшеньки не ясно. Направляюсь к барной стойке и думаю о том, какой всё-таки Майки показушник. Не квартира, а чёртов идеальный дом свиданий. Тут тебе и мягкие диваны, и бар, и контрацепции завались, и даже музло для медленных жарких танцев сносное. Одно только не понятно: что в этом гнезде разврата делает его младший брат? Надо же, был такой тихоня, а сейчас жмётся у дальней стенки и так и жрёт меня своими слезящимися то ли от сигаретного смога, то ли от каких-то там внутренних терзаний глазками. Ну ладно… Козлина ты, Гейб, какая же козлина. Я тебе, понимаешь ли, и душу, и жопу, а ты… Отхлебываю из первой же попавшейся бутылки и едва ли понимаю, что это вообще было: самбука или мартини. А, насрать уже. Осторожно отставляю на четверть наполненную бутылку в сторону и указательным пальцем маню к себе мальчика. Ему хоть семнадцать-то есть? Опускает глазки и подходит ближе. Хватаю его за предплечья и хочу уже утащить в какой-нибудь тёмный уголок, как в башке что-то переклинивает. Не могу. Не могу трахаться направо и налево как раньше. Да и что мне толку от зелёного девственника? Ни удовольствия, ни какого-либо морального удовлетворения. Так что сегодня не твой день, мелкий, уж извини. – Потанцуешь со мной, Крис? – Кларк… – робко поправляет парнишка и несмотря на это быстро кивает. Ну и прекрасненько, хоть полапаю. Глядишь, станет полегче. Что вот только полегче-то? О, я бы обязательно смог ответить на этот вопрос, если бы не был залит до верхней отметки. Тащу его в центр комнаты и там, уже не стесняясь, принимаюсь лапать, медленно раскачиваясь под какую-то латино-срань. И плевать, что совершенно не в ритм. Главное, что ладонь тут же удобно пристраивается на тощей заднице. Вторая то и дело скользит от плеч к пояснице и обратно. Как доска… Мда, Эшер… Хер ты найдёшь достойное утешение после мистера Идеальный Трах. Что в нем такого особенного вообще? А Крис – или Кевин? – вжимается в меня, обнимает, пальчиками цепляется за мою рубашку на спине и дрожит. Дрожит, как робкий девственник. О боги, вспомнить бы, сколько ему лет… Пятнадцать? Шестнадцать, семнадцать? – Тебе шестнадцать-то есть? Меня не посадят за педофилию? – спрашиваю полушутя, а он ещё больше в меня вжимается, так что ни шага не сделать, только покачиваться на месте. – Девятнадцать недавно исполнилось… – шепчет мне куда-то поверх ключиц, но никакой волны трепета это не вызывает. Ну не вставляет он меня, и всё тут. Хотя внешне очень даже… Высокий, худощавый, достаточно симпатичный брюнет. Да, стареешь, Эшер… Или дело в том, что мальчишка настолько мил, что ты просто не можешь представить, как он кого-то трахает? Как вариант. Вскидывается, как растрёпанный воробушек, и, поняв видно, что я не собираюсь ему отвечать, быстро вставляет свою реплику – должно быть, боится, что я заткнусь и сольюсь-таки к бару или ещё куда-нибудь: – А почему ты спрашиваешь? Пожимаю плечами. Ну, даже не знаю. – Ты девственник? Краснеет до кончиков ушей. Так мило. Точно, целка. – Так заметно, да? – Вот такенными буквами на лбу написано, – тут же показываю большим и указательным пальцем "вот какенными". Парнишка кривится и отворачивается в сторону, так что я вижу маленькую сережку в его ухе. Мило. – Это плохо? "Плохо"?! Да я бы сдох до двадцатника в кулачок дрочить! – Да не то чтобы… Вот подвернётся подходящая девочка, любовь и прогулки под луной, и всё будет пучком. – Мне не нравятся девушки, – бурчит куда-то мне в плечо и, неловко повернувшись, лбом заряжает мне ровнёхонько в подбородок. И, кажется, даже не замечает этого. Ну, и хрен с ним, главное чтобы фингала не вылезло. Идиотский диалог и не менее идиотское его завершение. Молчим оба, кажется, почти пару минут. И я даже уже начинаю засыпать. – А у тебя… У тебя есть кто-нибудь? Просто охуенный вопрос. Наиохуитительный. Мне бы кто сказал, есть ли у меня этот кусок дерьма в дорогущем костюме или нет. Приятнее думать, что есть, но… Мои пьяные, косые и крайне сумбурные размышления прерывает трель мобильника в кармане. Тоже, кстати, его подарок. Каждый раз, как звоню, вспоминаю насмешливое "Будь хорошим мальчиком, скажи спасибо". О, да… Какое это было "спасибо", ммм… Вспоминать безумно приятно, а еще приятнее было "поблагодарить" повторно, а потом ещё и ещё раз… Как ни крути, а офигенный трах действительно заразителен. Раз попробуешь – и уже не откажешься. Ах да… Телефон. Выуживаю из кармана и едва не роняю, отчего-то пальцы такие неверные. Ну да, пей больше, алкоголик, и в писсуар струёй не попадёшь. Погоди-ка… Мягко отталкиваю Кертиса и… И да-да-да-да-да-да-да! Чёртов мудак про меня вспомнил! Обосраться на месте просто! Так, выдох, как можно более равнодушный тон и небрежное "алло". – Где ты? – В центре, собираюсь неплохо так потрахаться. Всё же не удержался. Ну и ладно. Можно подумать, тебе есть до этого какое-то дело. Веду себя как сопливый мальчишка. Прямо как тот, что сейчас стоит рядом и внимательно вслушивается в мой разговор. – Это будет последний секс в твоей жизни. Он того стоит? – А тебе не плевать? – Ты что, пьян? – Так слышно, да? На том конце трубки вздыхают и явно закатывают глаза. Может, ещё щурится и качает головой. Прямо как мой грёбаный папашка, когда отчитывал. Давно-давно в детстве. – Слышно. Адрес? Заберу тебя. – Чтобы отыметь и бросить подыхать на работе? – Чтобы вломить как следует и уложить спать. Адрес? Кошусь на Кейси и понимаю, что мне совершенно наплевать, чего он там себе думает. – Ты кинул меня на неделю. – Всего семь дней, не будь бабой. Третий раз спрашиваю: адрес, Эшер. А вот хрен тебе. Я пьян настолько, что даже Тихий океан мне так себе, лужица, а тут какой-то раздраженный ты. Пфф… Продолжаю игнорировать его вопросы и задавать свои, и с каждым новым мне светит всё более и более жёстко. О, да… Ты любишь плети, игрушки и кандалы. Любишь почти так же сильно, как свежие синяки на моей тушке. И не могу сказать, что мне это не нравится. Но я же всё ещё обижен… – С кем ты был? – нарываюсь, просто обожаю нарываться. Делает глубокий вздох и по слогам, как слюнявому идиоту, проговаривает, при этом и без того низкий голос опасно понижается: – С матерью, ебливая ты блядь. Адрес?! А вот тут лучше не выёбываться. Да и незачем уже. Моя придуманная печалька оказывается полным дерьмом, и мне безумно хочется ржать, трахаться и погладить радужного пони. Быстро диктую нужные циферки с буковками, и разогретое алкоголем тело накрывает едва ли не эйфория. Я нужен, нужен! Придумал себе, как впечатлительная влюблённая барышня, которая сама же и обиделась. Влюблённая, хм… – Слушай, а может, я люблю тебя, а? Ты не знаешь? В трубке молчат. – Гейб? Не, ты не подумай, я не хочу замуж, детей и половину твоего имущества, но может быть… – Идиот. Сейчас буду. Десять минут. Десять?! Ты успел купить вертолёт? Спросить уже не успеваю, отсоединяется. Кое-как запихиваю телефон в карман и, подняв глаза, натыкаюсь взглядом на застывшего парня. Действительно, как статуя. И мне кажется… Может быть, действительно только кажется, но в его карих глазах, где-то там застыло одно единственное "почему?" И меня несёт. Несёт так, что я просто не могу заткнуться: – Да потому что охрененный! Во всех известных мне смыслах! Внешность, голос, характер, даже чёртов запах! А ещё секс… Много офигительного, безумного секса, после которого хочется только сдохнуть, и бесконечное "ещё, ещё и ещё"! Чтобы он вставлял раз за разом, долбил в рот и кончал на лицо, разбивал губы и оставлял почти чёрные синяки, хватал за волосы и сжимал шею до болезненной асфиксии! Кайф, чище кокаина… Затыкаюсь и обдумываю последнюю мысль. Секс… Да, определённо всё дело в сексе. От такого не отказываются – слишком уж охренительно каждый раз срывать голос в его спальне. Или в офисе, машине, лифте – да плевать где, везде круто. Знать бы ещё, почему. Что в нём такого особенного? Непременно когда-нибудь раскушу засранца. А пока лихорадочно ищу куртку. – Бывай, Кайл! На прощание машу ему рукой и, уже отвернувшись, слышу, как поправляет меня. Робко, обиженно, и смотрит поди ещё как брошенный щенок: – Кларк… Да срать. Главное, что другое, важное мне имя я никогда не забуду.