И целого мира мало. Временно фарфоровая.

Уходить от проблем - это настолько по-женски, что, честно говоря, я даже не удивился. Не сразу понял, конечно, но точно не удивился. В свой план побега посвящать меня Пелагея, разумеется, не стала, просто-напросто свинтив гулять с ребёнком и не вернувшись. Когда на улице уже стемнело, а со двора они с Макаром давно исчезли, я, наконец, догадался, что она не вернётся, и начал бить тревогу. И то ли это входит в раздел женской логики, то ли моя Поля какая-то особенная, но трубку она взяла, хоть и не с первого раза. Взяла и заявила, что не придёт сегодня ночевать, потому что не хочет выяснять со мной отношения. Я, может, тоже не горю желанием... И что теперь, каждый раз сбегать из дома в таких ситуациях? Этот вопрос я и задал ей по телефону, попутно пытаясь понять, куда она могла поехать. Впрочем, интрига раскрылась буквально через несколько секунд, когда Поля сама призналась, что находится у мамы, а я моментально выдохнул. И если кто-то думает, что после её фразы «Только не приезжай», я остался дома и продолжил спокойно попивать чаёк, то чёрта с два. Скажу больше, даже она прекрасно понимала, что я приеду, если узнаю её местоположение. А если не узнаю, то сначала выясню, потом узнаю и всё равно приеду. Это дело времени. В глубине души я и сам понимал, что правильнее было бы оставить её там, дать нам обоим немножко отдохнуть от этих разборок, но желание засыпать вместе с ней было сильнее, чем всё остальное. Мне было гораздо спокойнее знать, что она лежит под боком и тихо сопит себе, никого не трогая. Меня это успокаивало. Пейзажи ночного города вдохновляли и придавали сил, а главное, дарили надежду на лучшее. На улице дышалось по-весеннему легко, и это не могло не радовать. Я никуда не спешил, но в то же время старался ехать, как можно скорее, боясь то ли не успеть, то ли чего-то ещё. Из головы не выходило всё то, что я наговорил ей сегодня, да и её слова не планировали покидать мою голову. Ребёнок из детского дома. Как это? Зачем это? Почему это с нами? Под конец дня меня не столько смущал сам факт того, что Пелагея всерьёз об этом задумывалась, (хотя и он тоже), сколько мысль о том, что она всё чаще и чаще вела себя так, словно надежда на рождение нашего ребёнка уже угасла, словно она и не верила, что ещё сможет родить. Это огорчало куда больше, чем чужие дети, их усыновление и вся эта история. И хуже всего было то, что она не говорила об этом со мной, не обсуждала и не делилась своими мыслями на эту тему. Значит, либо для себя она уже всё решила, либо просто не собиралась воплощать эти планы в жизнь. И вот сейчас я не мог даже предположить, какой из вариантов правилен, но очень надеялся, что второй. Когда Светлана Геннадьевна открыла дверь, то, наверное, нисколько не удивилась, как и я пару часов назад, когда её дочь исчезла из под окон нашего дома. - Посуду не бить, на повышенных тонах не разговаривать. Стены тонкие, соседей жалко, - прям с порога обрисовав всю ситуацию, сказала она. - А где?.. - намекая на Полю, спросил я, попутно снимая куртку. - На кухне, - отозвалась женщина, закрыв за мной дверь, - На разговоры не очень настроена, но ты попытайся... - Спасибо, - одними губами проговорил я, и, слабо улыбнувшись, двинулся прямо по коридору в сторону кухни. Она сразу заметила меня, как только я показался в дверном проёме. Вздрогнула от неожиданности, шумно выдохнула и чему-то усмехнулась, отложив свой телефон в сторону. Молча приземлившись на диван рядом с ней, я без лишних слов притянул её к себе, игнорируя все шипения и возражения с её стороны. Нахмурившись и посмотрев на меня снизу вверх, она всё же поддалась и покорно уложила голову мне на грудь. - Ну и зачем ты приехал? - тихо спросила Поля, не отрываясь от меня, - Я же сказала, что сегодня останусь у мамы... - Ну и что? - переспросил я, пожав плечами. - Действительно, - усмехнулась она. - Расскажи мне, почему ты задумалась об усыновлении... Просто расскажи, я не буду на тебя кричать и злиться, - пообещал я, крепче прижав её к себе и уткнувшись носом ей в макушку. - Вероятность того, что я не смогу родить, всё равно есть, как бы ты ни убеждал меня в обратном. А тут они... маленькие, беззащитные и тоже хотят семью, как и мы... Ты бы только видел их глаза на фотографиях, сразу бы всё понял. И мне стало так грустно и больно, что я подумала: «Почему нет?», ведь родитель - это не тот, кто родил, а тот, кто вырастил и воспитал. Я прекрасно знала, что ты не согласишься, и поэтому ничего не сказала, а потом уже было как-то не до этого. Ты повторял мне, что всё будет хорошо, а я больше не заходила на тот сайт, чтобы просто не видеть и не накручивать себя. Я слушал её и понимал одну важную вещь: из всех девушек на этой планете мне досталась самая лучшая, а я самый настоящий идиот. И это вовсе не означало, что я тут же соглашусь взять чужого ребёнка в семью, но теперь мне хотя бы был понятен ход её мыслей. - Я понимаю, что тебе их жалко, Поль, но у нас будет свой самый любимый и самый счастливый малыш на свете. Перестань забивать голову всякими ненужными мыслями, нужно просто немножко подождать. - Не немножко, а больше года, и это меня очень пугает, - призналась блондинка, шмыгнув носом. - Беременеть ведь можно не раньше, чем через полгода... - Эти полгода пролетят незаметно, ты даже моргнуть не успеешь, - заверил её я, больше всего желая вселить в неё эту веру в чудо, которую когда-то она мне и подарила своим появлением в моей жизни. - Ты никогда не задумывался над тем, кто мог бы у нас быть? Над тем, кто не родился... На кого бы был похож? Что бы любил, а чего не любил? Кем бы он стал? - с трудом вытягивая из себя слова, спросила она, а сама даже не пыталась сдержать слёз. - Почему «он»? Это была бы девочка... - возразил я, почему-то ещё очень давно поймав себя на этой мысли. - У неё были бы мои глаза и нос и твои губы!.. - А почему нос тоже твой? Где справедливость? - усмехнулась Пелагея, невольно всхлипнув. - А потому что улыбка и смех были бы от тебя, - пояснил я, слабо улыбнувшись. - А она бы пела? - наивно уточнила она, словно действительно думала и верила, что я что-то знаю. - Конечно, - кивнул я, нисколько не сомневаясь, - Она же родилась бы в нашей семье. У неё бы просто не было шансов не петь. И это дурацкое «бы» намного больнее било по нервной системе, чем всё, что мы тут говорили, впервые за всё время обсуждая эту тему настолько откровенно. - У вас тут подозрительно тихо... Все живы? - заглянув к нам, спросила Светлана Геннадьевна и сразу заметила свою дочь, что смахивала слёзы после от нашего разговора. - Полечка, а что случилось? - Ничего не случилось, - отмахнулась она, поднявшись на ноги, - Я пойду умоюсь, и поедем домой, ладно?.. - Давай, - согласно кивнул я, проводив её взглядом и словив на себе заинтересованный взгляд её мамы. - Ты против приёмного ребёнка? - прямо в лоб спросила женщина, стоило Поле только скрыться за поворотом. - Не то, что бы против, просто хочу своего... - ответил я, вскоре поняв, что мой ответ не сильно отличается от её вопроса. - Не будь так категоричен, Дим, ты же знаешь нашу Полю. Ей важно, чтобы мы её понимали и поддерживали, даже если она никого не собирается усыновлять. - Я её понимаю и поддерживаю, как могу, но это чужой ребёнок... Светлана Геннадьевна, я всё равно никогда не смогу полюбить его, как своего. И даже Поля, при всей своей огромной любви к детям, никогда не будет любить приёмного ребёнка также сильно, как родного!.. Разве не так?