Это не напишут в учебниках

Переноса не было, лишь вспышка. И снова все белое. Нетронутые островки пушистого снега, были отделены друг от друга колеями, протоптанными лошадьми и людьми. Кое-где снежный покров был грязно-серым, едва ли не чёрным. Но это все не могло перекрыть белизны и чистоты природы. Само воспоминание проявлялось какими-то обрывками. В одну секунду страны стоят недалеко от дерева, а в следующую, надо прищуриться, чтобы это самое дерево увидеть. Чтобы сориентироваться пришлось постараться. Ситуация омрачилась с первых же секунд. Как и грязь на снегу, как на белом покрывале, проступала ярко-красная кровь. Несмотря на ледяное спокойствие, это свидетельство чей-то боли не вселяло уверенность в хорошем исходе этого отрывка из прошлого. Именно сейчас, когда обстановка была непринужденной, не считая кровавых разводов. Многие почувствовали себя здесь очень лишними. Воспоминание, охотно приглашая их изначально, пыталось вытолкнуть стран, как можно быстрее. Их здесь не должно быть. Это они чувствовали каждой клеточкой своего эфемерного тела. И так же явственно ощущали, что Иван тоже не хочет здесь быть. Когда они слышат голоса, обернуться — непосильная задача. Ноги будто вата, руки наливаются свинцом. Они сейчас так беспомощны. Беспомощны. Как же сейчас беспомощен Иван. Он это прекрасно знает. И испытывает к себе лишь омерзение. Но все это меркнет на фоне той любви, что прослеживается в синеватых, таких родных глазах. Анна смотрит на него едва ли не покровительственно. Загадочно глядит на брата из-под полуприкрытых век. Она кажется спокойной. Иван же не может сдержать слез. Несмотря на это все, они — отражение друг друга. Одинаковые, осуновшиеся черты лица, болезненная бледность, худоба, выгоревшие волосы и от чего-то синеватые глаза, хотя раньше они были светлые и чистые. Иван не верит в это. Надеется, что все это — сон и не более. Но все реально. Мороз обжигает кожу, ледяным прикосновениями. А щеки пылают от слез. В его отчаянных объятьях тело. Такое знакомое и родное. Такое болезненно худое и стремительно теряющее жизненное тепло. — Ваня, — голос ее был тихий, хриплый. Дрожащая ладонь коснулась бледной родной щеки. И коченеющую руку тут же сжали Ивановы пальцы. Она пыталась успокоить брата. Даже находясь при смерти. — Я всегда буду с тобой, тебе даже звать не надо. Я всегда с тобой… — ее голос захрипел пуще прежнего. Она закашлялась, отплевывая сгустки крови на белый снег. — Вот здесь, — ее раскрытая ладонь оказалась на груди Ивана. — Я. прости, — он не смог сдержать слез. Винил себя. Второй самый родной человек умирает на его глазах, на его руках. А он ничего не может сделать. Как же он жалок. — Ты не виноват, — в противовес его словам тихо отвечала Анна, — Умоляю, не вини себя, — в следующее мгновение ее глаза распахнулись, а тело вздрогнуло. Иван прижал сестру к себе сильнее, боясь, что она уйдет прямо сейчас. Девочка зажмурилась, но тут же распахнула глаза, на длинных ресницах которых, блестели капельки слез. Как же ему хочется сказать, что все будет хорошо. Это явно прослеживается на его искаженном эмоциями лице. Но он сам в это не верит. Хочет, но не может. Он хочет верить, что раны затянутся. Они все будут свободны. Мама вернется и будто бы само солнце будет светить ярче. Хочет, но не верит. Он разучился верить в чудо. Теперь он верит лишь в смерть, такую загадочную, но неимоверно близкую. Раньше она казалась чем-то далеким, но теперь он держит ее в своих руках. Он позволяет темной сущности пожирать душу дорогого ему человека. Иван нежно заправил Анне за ухо несколько прядей русых волос, что спадали на бледное лицо. Жизнь медленно покидало ее тело причиняя боль абсолютно всем. Уж очень не приятно было это видеть. Случай был слишком интимный. И было ощущение, что они будто бы перенимают частичку чувств Ивана. Воспоминания то его. Мимолетная упрямая тупость англичанина, а какие масштабные последствия. И не факт, что Иван им после такого, уж слишком явного вторжения в частную жизнь, бошки не пооткручивает. Иван не сразу замечает, что рука сестры покоится уже не на его, а на собственной окровавленной груди. Что тело вздрагивает и уже не шевелится. На секунду он думает, что Анна сейчас вскочит и с визгливыми криками накинется ему на шею. Ласково шепча в самое ухо, что все это шутка. Глупая, жестокая шутка. Но судьба шутить не любит или уж слишком влюблена в это дело. Как посмотреть. Все прекратилось. Ее больше не было. Эта мысль настолько легко пришла к Ивану, что он даже не успел ее обдумать. В теле появилась слабость, будто он сейчас сам упадет замертво. Но он не может даже пошевелиться. Не может разжать окоченевшие руки. Он этого и не делает. Это делает кто-то за него. Страны видят, что он начинает дышать чаще. Что глаза покрываются какой-то мутно-красной пленкой. Будто в глазах полопались абсолютно все сосуды. Он чувствует силу. И силу эту пробудила ненависть и ярость. Иван это чувствовал. Ощущал каждой клеточкой тела. И чувствовал, что и его народ сейчас испытывает то же самое. Воспоминание тут же переменилось на следующее. Но комок в груди продолжал затруднять дыхание. Не сказать, что Германия почувствовал какой-то сильной скорби по этой девочке. Он ее не знал. Да и узнать из воспоминаний как следует не смог. В отличие от добродушного Фелечиано, рыдавшего в плечо Людвигу, вцепившись в рукав его одежды. Или Франциска, который за неимением Артура под боком, решил повиснуть на шее канадца. Которого хоть в кое-то веки заметили. Вокруг было темно и намного теплее, чем на улице. Но это было совершенно не важно. Важнее было то, что сейчас происходило. Орда и Иван. Они стояли друг напротив друга. Джучи будто бы не понимает в какой опасности находиться. Ведь у оппонента в руках блестящий меч. Он переливается в свете масляных ламп. Орда как-то по-кошачьи смотрит на Ивана. лениво и заинтересованно. Не хватает только бьющего по бедрам хвоста. — Оружие детям не игрушка, ты знал? — издевательски тянет монгол Каждый раз когда Ивану и удавалось поднять меч, в конце, он непременно его бросал его к самым ногам Орды. Этот раз — лишь очередной невзрачный бунт. Именно так монгол и думал. — А если я лишу тебя им жизни, ты на том свете так же петь будешь? — несмотря на язвливость, которой пропитаны были эти слова, сказаны они были грубым, жестким голосом. — Жизнь? — Орда насмешливо глянул на Ивана. — Я хозяин жизни! — громкие слова, сказанные звучным, но хриплым голосом. Но Орда мог не прикидываться. Со стороны было прекрасно видно, что Джучи все видит, а главное — понимает. Вот это больше всего и напрягало. Потому как Россия был больше похож уже не на Ивана, а на того красноглазого мальчишку. На того, кто переполошил стран, заставляя строить ничем не подкрепленные теории. Начиная от раздвоения личности, заканчивая инопланетной теорией, изреченной Джонсом. Иван, казалось, вовсе его не слушал. Он проходился по его телу изучающим взглядом. Будто бы жадно впитывал нездоровую красноту щек, общую бледность и слабость сильного тела. От замутненных краснотой глаз так же не укрылись бордовые разводы на одежде Джучи. Да и вообще было здесь все очень странным. Иван не чувствовал страха перед жестоким воином. Смотрел на него с вызовом и совершенно без опаски. Хотя раньше, дрожь проходила по телу даже от чувства, что Менгу где-то поблизости. Так же Иван чувствовал небывалый прилив сил. Такое ощущение, что у него открылось второе дыхание. И действительно, дышать стало намного легче. Иван не мог вспомнить, чтобы с ним такое когда-нибудь происходило. Мальчишка как-то совсем не по доброму усмехнулся и перехватил свое единственное оружие, помимо надежды, которая с новой силой воспылала в его израненной душе. Но тут же вспомнилась Аня. Еще маленькая Аня, то самое время, когда и сам Ваня был маленьким, точнее, пока он с головой не окунулся во взрослую жизнь. И вдруг он понял. Перед ним человек, который разрушил их семью. Убил мать и сестру. Издевался над ним и, наверняка, другими сестрами. Сжигал города, убивал и грабил его народ. А теперь он смеет над этим всем смеяться. Ярость красным вихрем клокотала где-то в области груди, где сердце, беспокойное детское сердце, не зачерствевшее даже спустя десятки лет невыносимой рабской жизни, отчаянно противилось происходящему. Но Иван не слушал свое сердце. Сейчас в нем небыло ни сострадания, ни здравого смысла. Глаза будто бы застилала та самая ярость. Он понял, что хочет, чтобы страдал тот, кто заставлял страдать его. Отплатить той же монетой. Отчетливо ощутить привкус крови на языке. И эта ярость будто бы даже не своя чужая, навязанная. И подчиниться этому чувству, высшее блаженство. — Чего замолчал, урус? — насмешливо, с долей снисхождения протянул Джучи, стараясь не наступать на больную ногу. Он был плох, но никто не должен об этом знать. Иван стоял, опустив голову и позволяя светлым волосам, отросшим почти до плеч, закрывать свое лицо. Он будто был в глубоких раздумьях. — Хозяин жизни? — Так же не поднимая головы тихо прошептал Ваня. Ему плевать услышит ли его Орда или нет. Это совершенно не имеет значения. — Будет очень неловко, если хозяин жизни умрет? — вопрос заданный таким наивным голосом, от которого зубы сводит, он не мог не напугать. Орда стал немного серьезней. Темные брови свелись к переносице. — Хочешь поиграть, урус? — Орда вынул из ножен меч. — Не жалуйся потом собакам, ведь твое тело я им скормлю. Иван же его не слышал и слышать не желал. Красные глаза пылали какой-то животной ненавистью. Из горла вырывались свистящие хрипы, будто в Ивана и вправду вселился дикий зверь. Жилистые, от тяжелой работы, мышцы, то напрягались, то расслаблялись. — Ты убил мою мать! — отчаяно воскликнул Иван, оказываясь прямо перед Ордой. Менгу на это лишь оскалился. Он до сих пор считал это игрой. Обычной игрой в которой победитель всегда он. Джучи уже собирался замахнуться на Россию своим изогнутым азиатским клинком, но внезапно, перед самым носом никого не оказалось. Всего доля секунды, и он ощутил резкую, жгучую боль. Ноги вдруг перестали держать его тело. И он бы упал, завалился на бок, если бы не выставил руки вперед и не уперся ими в землю. Он чувствовал, как при малейшем движении кровь хлюпала в сапогах. Он чувствовал адскую боль при этом самом малейшем движении. Этот поганый щенок подрубил ему ноги. Осознание этого длилось всего секунду. И Джучи понял в каком он опасном положении. Преодолевая боль, монгол поднялся на ноги. Он увидел Ивана прямо перед собой, замахнулся на него повторно, но тут же почувствовал обжигающую боль в пояснице. Каким-то образом он снова оказался за спиной Джучи. Все это происходило быстро, молниеносно. Человек на это не способен. Страна тоже. — Как ты там говорил? — Елейным голосочком протянул Иван или не Иван, никто не понимал, что происходит. — Почувствовать в руках биение сердца врага — это лучшая награда? — и снова эта улыбка. Безумная и одновременно завораживающая. Вкупе с маниакальным блеском в глазах, это выглядело донельзя жутко. Он помнил, эти «уроки жестокости», когда Джучи вырывал сердца у своих же людей. Наверное это было столь ужасно, что страны этого даже и не увидели. И слава богу. Еще рывок и монгол, не удержались на ногах, падает на землю. Иван нависает над ним, как коршун над добычей. Резкое движение и он вцепляется пальцами в ошейник, что сковывал шею на протяжении десятилетий. Яростный блеск глаз, скрип заржавевшего металла, кровь на порезанных пальцах и ошейник, развалившись на куски, падает на пол. При этом взгляд Ивана был не то, что пугающим. А поистине дьявольским. Иван, кажется, впервые за сотню лет встал на колени, сделав это с превеликим удовольствием. — Так так посмотрим что тут у нас, — потирая руки перед безмолвной жертвой, задумчиво протянул Иван. В таком состоянии, в которое его давало бездумное отчаяние, он мог дать фору многим маньякам. Иван задумчиво провел пальцами по окровавленному, наполовину распахнутому халату монгола. Специально надавливая на свежие раны и синяки. Но Ивана, казалось, заинтересовала лишь одна единственная рана. Он с необычайно заинтересованным видом проезжался подушечками пальцев, между не сросшимися участками кожи. И вдруг, резко надавил. Джучи взвыл и попытался уйти от проникновения, но Иван разодрал эту рану, прямо, через пропитавшуюся кровью одежду и погрузил в его грудь ладонь. — Куда ты собрался? — абсолютно невинно с искренним сожалением в голосе спросил Ваня, глядя на безмолвно кричащего Джучи. Иван, а может и не Иван вовсе, заурчал от удовольствия. Слишком это было все приятно. Руке было тепло и мягко. Рядом с большим пальцем чувствовалось дикое биение сердца. Правда кровь, что хлюпала при малейшем движении, порядком бесила. Но это было столь несущественно, что на это можно было не обращать внимания. — Это мы пока оставим, — С деловым видом заявил Россия. В следующее мгновение, он резко развернул ладонь, ощущая, как об пальцы трутся гладкие ребра и прикоснулся пальцами прямо к сердцу. Лишь слегка надавливая на него. Шатер огласил дикий вопль, но дергаться Орда не решился. Но вот, продвигаясь в низ от сердца, причиняя при этом адскую боль своему «учителю» и раздирая рану еще больше, Иван решил отпустить себя. Он резко сжал органы и буквально их раздавил. Джучи заорал пуще прежнего, из горла запенилась кровь. Это зрелище было слишком противоестественным, мерзким и ужасным во всех смыслах. Италия, уже в который раз, вцепился в немца жесткой хваткой и не собирался отпускать друга ни под каким предлогом. А Германия наоборот не мог отвести взгляд от проходящего. Неужели это все из-за того красноглазого незнакомца? Рационального объяснения такой жестокости не было. Помимо исказившегося разума, после кончины сестры, которая умерла у него практически на руках. Но несмотря на это, более чем правдоподобное объяснение, Германия решил сослаться на пресловутые потусторонние силы. Лицо же Франциска приобрело зеленоватый оттенок. Он прикрыл рот рукой и от того, что содержимое желудка лезло наружу и от ужаса. Многие разделили его состояние. — Надоел, — неожиданно привередливо фыркнул Россия. Потеряв во взгляде абсолютно всю заинтересованность в данном процессе. Под отвратительное хлюпающие звуки Иван вытащил из раны руку. Она по локоть была в крови и на ней даже остались небольшие кусочки то ли мяса, то ли органов, которые русский, минутой ранее усердно превращал в пюре. Именно этой субстанцией он стал вымазывать лицо Орды. Кровь продолжала капать с его губ, стекать по щекам. В глазах была нестерпимая боль, тело уже не хотело слушаться. — Хозяин жизни? — усмехнулся Иван, вырисовывая кровью очередную загогулину на его лице. — Мой Господин? — На этот раз он засмеялся в голос. Громко и надрывно, до боли. — Интересно, — Иван задумчиво забарабанил окровавленными пальцами по своим губам, — кто из нас двоих сейчас пал ниже. — Он засмеялся, а скорее захихикал. И спустя пару мгновений продолжил прерванное занятие. «Знал бы ты, как сейчас низко пал.» Внутренний голос это просто говорил. А кому — непонятно. — Хватит, — неожиданно резко прервал Иван свое же занятие, когда лицо монгола было полностью покрыто бурой жижей. Резко засунув руку обратно в рану, Брагинский вырвал сердце, живое, еще, бьющееся сердце. Красное и большое. Поднеся орган к исказившемуся лицу Джучи, он резко сжал кулак. Сердце лопнуло, окропляя кровью перепачканное лицо. Пара капель забрызгало и Ивана. Японец, как и многие отвел взгляд. Его точно сейчас вырвет. Италия же и вовсе выбежал из шатра. Ему не помогла даже близость Германии. Хотя тот и сам вцепился в Италию мертвой хваткой. Стоит отдать физиологии стран должное. Джучи был еще жив. Хотя и дышал с перебоями, а все движения, напоминали беспорядочное сокращение мышц. Резко встав на ноги Иван схватил меч и занес его над почти мертвой страной. — Спокойной ночи — резкий удар, скрежет металла о кости. И все прекращается. Тишина стоит минуты три, пока к русскому возвращается осознание. Он пустыми глазами смотрит на итог своего безумия. Не понимает, что происходит. Не понимает кто перед ним лежит. И совершенно не осознает, что он сам перепачкан кровью с головы до ног. Италия не смог подышать свежим воздухом, как на то рассчитывал. Картина в голове, запечатленная в шатре была ужасной. Ужасная смерть за ужасные поступки. Но в голове его была одна совершенно глупая мысль. За полторы тысячи лет жизни он так и не разуверился в людях. И искренне верил, что даже в самых ужасных существах есть хоть что-то хорошее. Возможно и в Орде это «хорошее» было. Но они видят это все через призму Иванова видения. Поэтому, итальянцу казалось, что даже они к концу этого путешествия себя возненавидят. На улице все тоже не было спокойно. Здесь была самая настоящая бойня. Почему-то сразу в глаза бросился какой-то паренек. У него были темно-русые волосы и светло-голубые глаза. Италия сразу это заметил. На вид ему было не больше шестнадцати, но обмундирование добавляло ему лет. Прямо над ним стоял человек, явно со стороны Орды с занесенным над головой клинком. На самом деле Италия испытывал дикое отвращение к насилию и смерти, но прекрасно понимал, что в их жизни без этого никак не обойтись. Солдат явно был ранен. Он уперся в обуглившейся столб от шатра. Пытаясь хоть как-то защититься. — С дороги! — Резко вскрикнул знакомый голос. По инерции Фелечиано отскочил в сторону. Прям перед его носом понесся гнедой конь. Всадника он увидеть не успел, но понял кто там был. Он понял, что это был голос Ольги. Секунда и она отрубила вражескому войну голову. Голова, лишившись остроконечного шлема, покатилась прямо под ноги к Итальянцу, который даже не отреагировал на это, во все глаза, глядя на Олю. Вместо привычной прически — короткой, немного неаккуратной стрижки. За спиной девушки, лет пятнадцати на вид, развевалась длинная, густая коса. Обычно милое личико исказилось яростной гримасой, а серо-голубые глаза метали молнии. Мальчишка, который минуту назад уже прощался с жизнью, благодарно ей кивнул. Она молча кивнула ему в ответ и понеслась дальше. Италия широко раскрыв рот, посмотрел ей в след. Если он удивился поведению обычно мирной, даже плаксивой Ольги, когда они покидали горящую деревню, то сейчас он от удивления в прямом смысле рот раскрыл. Позади Оли, обнимая ее за пояс и пытаясь удержаться, сидела маленькая Наташа. Ну как маленькая, ей на вид было лет пять, может для стран это не очень много, но она уже пережила не одно поколение людей. Лица не было видно, но когда конь особо мощно двигался и Фелечиано удавалось рассмотреть личико девочки, которое она уткнула в спину старшей сестре. Он видел всю ее суровость и решительность. Над самым ухом раздался щелчок и в следующую секунду его что-то сбило с ног. Боли ни от удара, ни от падения не было. Но минуту или даже две он был абсолютно дезориентирован. Вскоре ему все же удалось встать и даже увернуться от очередного коня несущегося на него. Наверное в прошлый раз тоже сбил с ног такой же наездник. Он огляделся по сторонам. Людей все прибывало и прибывало. Причем с обоих сторон. — Наверное стоит вернуться к остальным, — под нос самому себе пробубнил итальянец. Только вот обнаружилась одна проблема. — Эмм. — Италия судорожно помахал головой из стороны в сторону. Куда идти то? Шатры, как шатры — все одинаковые. Тем более его прошвырнуло по всей территории стана. Да и Ольгу с Наташей он больше найти не смог. Позвать Японию с Германией тоже не вариант. В таком шуме он себя самого не слышит. Но стоило попробовать. — Кику, — в первый раз робко и тихо позвал Италия. Почему-то именно сейчас проснулся какой-то страх, будто все это реально. Словно он действительно здесь и сейчас, как только его заметят — его убьют. Но он сразу же отбросил эти глупые мысли. — Германия! — протяжно и голос закричал итальянец, но его тут перекрыл другой голос. Рядом с ним упал человек, держась за обрубок руки и дико крича. Этот крик так и говорил «Обломись, парень. „Команду“ свою ты больше не увидишь.» Италия сокрушенно подкачал головой и цыкнул себе под нос. Криком делу не поможешь. По крайней мере не в этот раз. Италия встал на ноги и осмотрелся по сторонам. Метрах в ста от того места, где он находился, было небольшое возвышение. Вот туда он и решил направиться. Надо было осмотреться Может он все-таки сможет отличить шатер из которого выбежал, от всех остальных. Хотя, скорее всего стоило надеяться, что остальные его заметят, когда он встанет чуть повыше.

***

Нет, он этого не делал. Иван не мог поверить. Он не помнил. Совершенно не помнил произошедшего. Будто он очнулся от сна, а перед ним истерзанное тело ненавистного человека. Но вот он смотрит на свои руки. Они в крови и лицо в крови. И все в крови. Руки по локоть. Такого отвращения к самому себе он никогда не испытывал. Единственное на что он был способен, так это забиться в угол и уткнуться носом в колени. Изредка поднимая взгляд. Иван вообще не понимал что происходит это было видно по его бегающему взгляду, трясущимся рукам. Он не убийца. Нет! Он не хотел уподобляться тому, что сейчас лежит с распоротой грудью. Одна его часть протестовала против этого. Другая же вопила от радости. Ведь смертью мучителя знаменовалась та самая свобода. О которой мальчишка грезил годами, чувствуя, как ошейник все туже оплетает шею. Сейчас ошейника нет. Со стороны входа послышалось копошение. И удивленный, наполненный ужасом крик. Страны, как и Иван, немного испуганно посмотрели в сторону входа в шатер. Ольга была в ужасе. Глаза распахнулись, рот она прикрывала ладонью. Но тут же переменилась, когда заметила Ивана, который смотрел на нее с опаской. Он сначала и не признал ее вовсе. На ватных ногах, она дошла до брата и рухнула рядом с ним на колени. Не стараясь сдержать слез облегчения. — Он хотел разбудить в нем демона, причиняя боль. — начал Франциск, вставая по стойке смирно, будто боясь, что его уличат в каком-то ужасном поступке. — У него получилось. Скорее, даже результат превзошел все ожидания. — ослабил воротник рубашки англичанин. — Вот уж не думал, что ты хоть на что-то обращаешь здесь внимание, Ахен — встал в позу Китай. Уж слишком его выбешивало близкое присутствие англичанина. Артур же почему-то был более спокоен. — Он убил его мать и сестру. Такой ублюдок заслужил свое по праву. — ошарашил многих Керкленд. — Надо же, — театрально развал руками Китаец. — Тебе хоть что-то известно о сострадании? — его лицо приобрело изумление выражение. — Я что-то не заметил. — Знаешь ли, — прошипел сквозь зубы Англия, — Я не железный и сердце у меня не кусок льда, — сжав руки в кулаки прорычал Керкленд. — Действительно. — к Китаю обратился уже Япония, покрываясь густым ярким румянцем от того, что так беспардонно влез в чужой диалог. Да еще и собирается спорить с старшим. — Если Вы таким образом хотите как-то отвлечься от происходящего, то у Вас это не очень получается. Если, — Япония замялся пытаясь подобрать слова — «накипело», то все же не надо затрагивать других и абсолютно не подходящие темы. Говорите по существу, возможно не только у Вас такая точка зрения. Или же объяснитесь друг с другом наедине. Япония облегченно выдохнул, закончив свой монолог. Внутренне кипя от ярости на свою несдержанность и изволяя желание либо сейчас же исчезнуть, либо не иметь повода открывать рот до самого окончания их неординарного путешествия. Иван буквально накинулся на старшую сестру, обнимая ее за шею и вцепился в родного человека так, как утопающий цепляется за соломинку. Он уткнулся ей в шею, чувствуя, как выскользнувшие из растрепанной косы волосы щекочут ему лицо. Бегло осмотрев младшего брата и удостоверившись, что кровь не его и ран на теле нет, она обняла его в ответ. Ольга тяжело дышала и широко открыла глаза, крепко прижимая к себе Ивана. — Все хорошо, — шептала она. Так тихо. Дрожащим голосом, который никак не мог принадлежать девушке, которая только что наверняка зарубила десятка два людей, чтобы пробраться сюда. — Все закончилось, — она и сама не понимала себе ли это шепчет, Ивану или маленькой Наташе. Кстати о Наташе. Девочка от силы лет четырех-пяти на вид. Обижено надула свои красные губки и расправила детские пухлые плечики. Проскользнула она следом за Ольгой. Абсолютно бесшумно и незаметно. Она ничуть не удивилась и не испугалась, когда увидела расчлененный труп. Было видно, что ее сейчас интересует только брат. — Оль… Аня… — Я знаю. — И мама тоже. — Я все знаю., тише. — Я не хот. нет… я… — Тише, не надо слов. Теперь все хорошо, просто забудь. Забудь? Забыть это не получиться никогда. Но Оля прекрасно понимала, что о мертвых надо плакать потом, а сейчас убираться отсюда, как можно скорее. Будто бы ничего не замечая. Стоящая до этого момента тихо, Наталья, решила сделать объятия семейными. Прыгнув единственному братику на шею. Тот же зашипел, чувствуя, как раны от ошейника открылись. Но сестре ничего не сказал. Она сама от него отшатнулась, удивленно рассматривая свои ладошки, что были в скользкой крови. Ольга отрицательно Покачала головой, накинув на Ивана шарф, что был обмотан вокруг ее шеи. И подхватила его на руки. Опять эта яркая вспышка, будто это вовсе и не новый переход, а обычное моргание. Перед взором стран предстал дом. Он был покосившийся и кое-где прогнивший. Одним словом: весь вид дома так и кричал о своей заброшенности. И первое впечатление от этого строения было более чем удручающим. По злому умыслу судьбы, привязав коня к столбу, они подошли прямо к дверям этого домика. Прижимаясь к старшей сестре, Иван крепко уснул. И просыпаться в ближайшее время не спешил. Оно и лучшему. Раны лучше обработать завтра. Когда Беларусь, хоть и с трудом, но дотянулась до ручки двери, которая представляла из себя обыкновенную бечевку, и открыла ее. На пороге уже стояла миловидная девочка. Она выглядела чуть старше Натальи, но девушкой ее пока что назвать было нельзя. Волосы были блондинистые, но не такие светлые, как часто представляют блондинок. Волосы были цвета старинного червонного золота. Почти такие же, как и у Киева. Которого они видели немного раньше. Такие же волнистые, но намного длиннее. Почти до середины бедра. Глаза были голубые, но так же как и волосы они не были чистоцветными. В них будто осенние дождевые капли, попали кусочки серого цвета. Одета она была очень просто. Белая льняная рубашка без всяких вышивок, явно с чужого плеча. Она висела на девочке, будто флаг на флагштоке. Неаккуратными складками собираясь на руках. Она стояла чуть поджав правую ногу, потирая пяткой щиколотку. И сжимала детские, но довольно изящные ладони, на плечах. С которых то и дело норовила сползти рубашка, которая, к слову, едва прикрывала коленки. Она довольно забавно жмурилась и морщила носом, от чего еще сильнее были заметны веснушки на бледном лице. Скорее всего она спала до того, как они начали входить в дом. Но проснулась, услышав цокот копыт. Когда она все-таки поняла кто пришел, то на ее лице отразилось множество противоречивых эмоций. Бледные, ото сна, губы уже приоткрылись, чтобы что-то сказать, но Наташа пресекла эти попытки. Быстрым, даже молниеносным движением подбежав девочке. И встав на носочки, закрыла ей рот пухлой ладошкой. Признаться честно, это довольно пугало. За все время страны не услышали от нее ни слова. И она сама, будто бы была более чем сурова и самостоятельна. На это действие маленькой Натальи, девочка шарахнулась в сторону. Уходя от прикосновения. Ей явно не понравилось, что светловолосая девчушка так бестактно вторглась в ее личное пространство. — Она мне кого-то напоминает, — Америка снова решил поиграть в Шерлока Холмса. Встав в подобающую позу и начиная потирать подбородок левой рукой, смотря на девочку задумчивым взглядом. Дайте трубку в руки и не отличить. — Это ж Москва, — С какой-то меланхоличностью отмахнулся Романо. Это было совсем не в его духе, но ему до сих пор было не по себе после смерти Анны и Джучи. Если в первый раз это затронуло его чувства, то во второй свою роль сыграло простое человеческое отвращение. — Москва? — Едва ли не вскрикнул от удивления американец. Он не был знаком со многими до восемнадцатого, а то и девятнадцатого века. А в свет, так сказать, вышел только после Первой Мировой. Поэтому для него, как для только что научившегося ходить ребенка, все было интересно. И по большей части неизвестно. Но., но это? Эта хрупкая, пусть и немного заносчивая девочка… Москва. Он отказывался в это верить. В настоящем, несмотря на более чем женственную и хрупкую, на первый взгляд, фигуру. Характер у нее был не сахар. Возможно и сахар, но пережженный, горький и убийственный в прямом смысле этого слова. Вашингтон уже сколько лет обивает пороги этой неприступной крепости, а она не только от ворот поворот. Но и по щам может прописать так, что мало не покажется. За излишнюю настойчивость. Тем временем, пока Альфред находился в глубоких раздумьях, Оля с Иваном на руках, прошли в дом. Впереди них, охраняя спокойствие братика. Грозно чеканила шаг Наталья. Обстановка дома была очень бедной. Это был один из множества домов, оставленных своими хозяевами, из-за близкого расположения к размытым границам. Он покосился, кое-где прогнил, а дыры в потолке были наскоро залатаны соломой вперемешку с глиной. Возможно не самая крепкая постройка, но это была хоть какая-то защита от пасмурной погоды, что воцарилась здесь. В самой хижине взгляду не за что было зацепиться. Множество лавок заваленных бог знает чем. Начиная от мечей, заканчивая охапками соломы. На улице было довольно прохладно. Однако, в помещении, несмотря на его потасканность, было тепло и уютно. А прелый запах соломы и пучков каких-то трав, подвешенных под потолком, создавали расслабляющую атмосферу. В каждом русском доме должна быть печка. Не просто должна, а обязана. Печка и точка! Возможно сами дома строят вокруг этих самых печек. Америка свято в это уверовал, когда во второй раз увидел этот чудо массивный агрегат, сверкающий своей побелкой. Покрытие кое-где облупилось. Но это ничуть не убавило статусности данного центра всея избы, стоящего в углу. Она даже умудрялась не выделяются из общей гаммы этой лачужки. Органично сочетаясь со всем, что находилось здесь. На эту самую печку Оля и с грузила Ваню. Наташа залезла следом. В этом весь Россия. Новомодная плазма на резном столике девятнадцатого века? Да запросто! Если Вы в России, то Вы не только этому не удивитесь. Но скорее всего и не обратите на это внимания. — Где Владимир? — Наклонившись ближе к заспанному личику Москвы тихо прошептала Ольга. Будить Ивана с Наташенькой она просто побоялась. Москва сонно заморгала глазками, изначально не понимая сути вопроса. Вместо этого она вздрогнула всем телом. Несмотря на растопленную печь. В одной рубашке до колена, наверное было довольно холодно стоять. Тем более босиком, ведь пол был влажный, а кое-где даже прогнивший. — Он сказал, что его позвал Дмитрий Иванович, — ответила она, когда до нее дошли слова Ольги. Голос был хриплый и ей пришлось откашляться, чтобы договорить. Сейчас уже было видно, что она не в самом лучшем состоянии. На матовой коже заметно поступали следы от ожогов. Волосы на самых кончиках тоже были подпалены. А коленки разодраны в кровь, но они уже покрылись тонкой корочкой. — Давно ушел? — так же тихо спросила она во второй раз. Девочка пожала плечами, — С утра или раньше. Ответ явно не понравился Ольге. Между светлых бровей, на чуть загорелом лице, пролегла складка. Она скрестила руки на груди. Как так можно вообще? Дмитрий Иванович его видите ли позвал. Ребенка одного в доме оставить. Уму не постижимо! Хотя Москва была более чем самостоятельна и могла дать фору многим княжествам. — Иди тоже поспи, — Оля увидела, что Москве и на ногах-то стоять трудно. Она приобняла ее за плечи, стараясь не тревожить свежие раны и помогла взобраться на печку, где уже спали Наташа и Иван. Печка была большая, широкая. Поэтому они все поместились на ней без проблем. При желании туда могла залезть и сама Ольга, но такого желания у девушки не было. Вместо этого она проверила поленья в печке, а после закрытия полукруглой створки, села на близстоящую лавку. Это еще не все. Джучи мертв и Орда ослабла. Но это не значит, что они не продолжат попытки напасть. Ведь они до сих пор платят ханам дань. Оля как и все истощала. Сейчас, фигуры не было видно за бесформенной мужской рубахой. Но на это намекали впалые щеки и тонкие запястья. — А почему они реши прийти за Иваном именно сейчас? — Спросил у немца Америка. — Еще лет двадцать назад их наверное бы убили. Германия обдумал вопрос. Про этот эпизод жизни Ивана не знало, наверное, лишь какое-нибудь затерянное в африканских джунглях поселение. Но и сам Германия никогда так в историю России не углублялся. Ему хватило и недавних, по меркам стран, событий. Поэтому он все же смотрел вперед, лишь изредка оглядываясь на прошлое. — Наверное почувствовали слабость Орды. Ты ведь видел, что у него было не самое лучшее состояние здоровья, когда. — Людвиг замялся. «Когда вселившийся в Россию демон расчленил еще живого Менгу и распотрошил с обаятельнейшей улыбкой» — Именно это так и напрашивалось на язык, но естественно он вслух этого не сказал. Сконфузившись еще больше. Прагматичный разум всячески отвергал мистическую подоплеку произошедшего. Но другого объяснения не было. Кто этот красноглазый он не знал. Но понял, что в лицо его уж точно бы знать не хотел. Возможно это еще один ребенок Руси. Детей тогда рожали много и в этом нет ничего необычного. Но он… призрак? Нет. Не существует. Упорно твердил рациональный разум. Хотя… существование Генерала Мороза никого не удивляет. Всех пугает, но не удивляет. — Когда он… когда… — Людвиг решил не отвечать полным развернутым ответом. Все видели. Все помнят. Осталось только это развидеть. На первый взгляд это чудо-освобождение могло показаться спонтанной чередой событий, которые очень удачно сложились для Ивана в первую очередь. Орда умер, но это ведь еще не все. — Мама мертва, — со стороны Оли раздался тихий, хриплый шепот, — Отец тоже и… — Она с силой зажмурилась и в следующую секунду сморгнула горячие слезинки со светлых ресниц, — Анечка. Она замолкла до боли закусив нижнюю губу. — Надо жить дальше, — она будто убеждала себя в этом. Нет, она именно уговаривала и упрашивала саму себя посмотреть в будущее. Но оно пока было неизвестно. Возможно завтра их поймают и убьют. Или наконец собранная армия будет разбита. Или князья, хоть коем веке нашедшие общий язык снова рассорятся. Или… они станут свободны и смогут просто жить. Не выживать, а жить. Не чувствовать смерти людей, боль от пожаров, что стали часты в последнее время, ведь грабеж и поджоги продолжались. Неужели они совсем с кого смогут дышать воздухом, где не витает гарь и стойкий, железный запах крови? На это оставалось лишь надеяться. Молиться и сражаться. Почему-то именно сейчас Германии стало легко дышать. Никто на нем не вис, не дергал и не орал на ухо. Немец постоял секунду. А где Италия? Действительно, осмотревшись по сторонам он нашел итальянца, только южного. А вот северного нигде не наблюдалось. — Фелечиано никто не видел? — Людвиг встрепенулся, как курица наседка, потерявшая своего птенца. — Фели? — удивился и одновременно ужаснулся Франция. Младшего итальянца и правда нигде не было. — Он ведь выбежал из шатра… тогда, — начал Канада, они уже по условию не говорили о том происшествии. — Я на улицу, — резко развернулся немец, выбежав из ветхой избы.

***

Италия на этот раз пробуждался долго. Обычно, сразу после переноса, даже если голова раскалывалась, будто по ней долбят отбойным молотом, все вскакивали мгновенно. На этот же раз приводить тело в вертикальное положение совершенно не хотелось. Мягкая трава приятно щекотала уставшее тело. Но так же в закрытые веки настойчиво светило яркое солнце. Поэтому Италии все-таки пришлось открыть глаза. — Германия? — он все же подскочил, испуганно оглядываясь по сторонам. Зовя друга уже чисто на рефлексе. Он уже привык к тому, что может ощутить на себе внушительного веса тушу Америки. Или же услышать откуда-то снизу причитания брата о том, что младшему надо бы уменьшить рацион питания. Теперь же этого не было. А трава, в которую он до боли вцепился пальцами, была пожухлой. Ветерок, что трепал его волосы и ворот рубашки теперь был пронизывающим и холодным. А еще он был один, совершенно один. И сейчас было совсем не до шуток. Италия вскочил на ноги, схватившись за голову. Все же его немного мутило. Но все неудобства перекрывал страх. Стран вокруг не было. Никакого, даже маленького намека на них. А вдруг они попали в разные воспоминания? Или вообще — в разные времена. Осознание этого заставило сердце екнуть. А вдруг, отбившись от «группы» он не вернется в реальность? Италия схватился за голову. Если вспомнить момент, когда они попали в лагерь Гилберта… Он отошел от остальных метров на сто, ну может максимум двести. Тогда остальные должны быть неподалеку. Но здесь никого. Совершенно. Надо было хоть кого-нибудь найти. Искать на равнине смысла не было, она проглядывалась на многие километры вперед. Поэтому, долго не раздумывая итальянец побежал в сторону леса, видневшегося неподалеку. Возможно страны будут там. Через пару минут бега Италия остановился. Все же зря он забросил тренировки. Воздуха катастрофически не хватало. Он уперся руками в согнутые коленки. Внезапно, будто какое-то озарение до него донеслось журчание. Повернув голову итальянец заметил реку и очень удивился тому, что не увидел ее раньше. Ни о чем более не думая он поплелся к реке, тяжело представляя ноги. Съехав по небольшому, но крутому склону. Италия упал грудью на песок, окунув голову в тихие воды реки. Вода была теплая, но освежающая. Италия резко поднял голову, он не существовал здесь в данный отрезок времени, но лучше все-таки стало. Подниматься он не спешил, но решил, что когда поднимется дойдет до леса спокойным шагом, а не побежит. — Вы уверены? — сверху раздался голос. Италия дернулся от неожиданности, но тут же затих. — Друг мой, будто вы отговорить меня желаете от великого действа! — раздался еще один голос. Но уже совершенно другой. Любопытство пересилило страх. И итальянец решил посмотреть, что же все-таки происходит за его спиной. Первое, что он увидел — подкованное копыто коня, что иногда постукивало по траве, каждым ударом поднимая облачко из песка. Наверняка, ветром занесенного с побережья. — Вы ведь понимаете, милостивый князь, что тревоги мои не на пустом месте зародились. Коня было два. Белый и изабелловый. На красивой, кремового цвета лошади, сидел Владимир. Италия его сразу узнал, ему запомнился тот веселый эпизод с растерянными Ростовом и Владимиром и с решительной Суздаль. Та же пепельная шапка волос, те же глаза цвета пасмурного неба. Единственное, чем он отличался внешне от прошлого воспоминания, так это загорелой кожей. И не мудрено. Италия сделал из ладони своеобразный «козырек» Солнце пекло, хоть в обморок падай. Второй мужчина лет тридцати на вид, сидел на белой лошади. У него были слегка курчавые темно-русые волосы и зеленого оттенка глаза. Лицо украшала аккуратно подстриженная густая борода. Одеты они были почти одинаково. Все тело закрывали латы, а в местах сгибов — кольчуга. На поясах в ножнах находились мечи. Экипированы они были по полной. — Вы должно быть думаете, что-то кровопролитие на Воже свело меня с ума своею победоносностью. Но смею Вас разуверить в Вашем мышлении. Я прекрасно осознаю, что Орда, даже в ее нынешнем положении. Враг коварный и сильный. — Мамай заручился поддержкой Литвы. — Таким же спокойным голосом заявил Владимир. — Тверь и Рязань так же не откажутся ослабить Москву. — Такое ощущение, что Вы хотите отговорить весь русский народ от освобождения. — Вовсе нет, я лишь хочу убедиться, что это кровопролитие не оставит нас у разбитого корыта. О чем они говорят, не зная хода истории, догадаться было сложно. Поэтому Итальянец с особым интересом рассматривал изабелловую красавицу Владимира. — Вы мне что-то хотели показать. — Внезапно сказал Владимир, будто вспомнил это только что. — Все мы знаем откуда придет Мамай со своею Ордою, князь выразительно обернулся назад. Не будем же все войско бросать на битву, а оставим засаду в лесу за рекою. Ежели Мамай разом все свое войско выдвинет, уверовав в свое превосходство живою силой. То в самый подходящий момент атакует его со свежими силами засадный полк. — Решение кажется мне мудрым, но не будет ли много смертей в первые мгновения битвы. — Тьма идет на наши земли. Кровопролития не избежать. Много народу поляжет, возможно и я вскоре не буду стоять здесь, а лежать. В сырой родной земле. — Как же мы без Вас, князь-батюшка? — воскликая, искренне удивился Владимир. — Воином пойду, нечего мне перед картой мечем махать. Моя страна и народ мой и я обязан им до гроба. — князь ударил себя кулаком о грудь. Доспех отозвался металлическим гулким звуком. — Разногласия Мамая с Тохтамышем играют нам на руку. — решил перевести разговор в другое русло город. — Выступим против Мамая, Тохтамыш получит выгоду. — Прекрасно понимаю это. И про Тверь и Рязань и Литву, но Владимир не в ваших интересах сомневаться в исходе нашего дела. — Я не сомневаюсь, — тяжко вздохнул он. — Вы волнуйтесь за Марию, но хочу Вас уверовать, что все эти бабы мешают делу и забивают голову ненужной чепухою. Надо думать о битве. Как же мы защитим наших баб да детей, да всю Русь. Ежели не сумеем победу одержать над грозным ворогом Владимир немного опешил, когда понял, что князь разгадал все его чувства. Дмитрий же рассмеялся своим низким голосом. — Это все, голубчик, время возвращаться, — пришпорив своего коня, князь ринулся в сторону леса быстрой рысью. Владимир, отойдя от своеобразного оцепенения, решил не отставать. А Италия почувствовал, как сохнет песок под пальцами и его с головой, будто волна, накрывает темнота.

***

Это было поле будущего боя. Это можно было понять по двум армия стоящим друг напротив друга. Людей было очень много, что с одной, что с другой стороны. Италия решил отойти метров на двести от обоих армий. Так чтобы все видеть, но самому не пострадать. От физического воздействия людей из прошлого он особо не страдал. Но лучше было найти обзорную площадку, чем летать под копытами лошадей. Обе армии были уже готовы. Шлема воинов призывно блестели в лучах раннего сентябрьского солнца. Едва ли не радужно переливались остро заточенные наконечники копий. Но единственное, что было подвижно, так это река. Даже ветер затих не колыша листья деревьев. Итальянец сел по-турецки. И подпер загорелую щеку ладонью. Часов у него с собой не было, хотя Италии было бы очень интересно посмотреть, как они будут здесь работать. Но солнце уже поднялось над горизонтом довольно высоко. Италия устало хрустнул позвонками. Спина затекла. Армии до сих пор не двигались. Поэтому итальянец решил осмотреть воинов. Ордынских, так как они были чуть ближе. К своему удивлению он увидел немного подросшего Монголию. Он сидел на небольшой серой лошади. У него был довольно скучающий, но обремененный какой-то тяжелой мыслью взгляд. Изредка он то оглядывался назад, то высоко поднимал голову, пытаясь рассмотреть вражескую армию. Внезапно Италию осенило. Он ведь сын Джучи. Когда дедушка Рим исчез, подушка младшего итальянца не просыхала от слез. Возможно ли и этот мальчик чувствует то же самое. Возможно эта тяжелая мысль, что отражалась в глазах цвета древесной коры и была тем тяжелым грузом осознания, что обрушился на него со смертью отца. Но было какое-то подозрение, что это совсем не так. Италия не помнил имени Монголии, пусть Китай его и говорил. И если честно не знал, что именно сейчас он обозначает. Раз Владимир и князь Дмитрий говорили что-то о противоречия ханов, то у них возможно что-то вроде гражданской войны. И Золотая Орда так же как и ее предшественник — Монгольская Империя, распалась. Поэтому в своих размышлениях он называл сына Джучи — Монголией. Тот, к слову, ничего не делал такого, что могло бы указать на его тоску по отцу. А ведь и правда, возможно Монголия и вовсе рад его смерти. Как бы кощунственно это не звучало. Сейчас же юный наездник осматривал тучные, грозные ряды своих людей. Иногда задерживая цепкий взгляд на отдельных воинах. При этом вел он себя так, будто был в чем-то не уверен. В самом конце своего осмотра он повернул голову вправо и поднял взгляд вверх. Итальянец перевел заинтересованный взгляд на наездника, что сидел справа от Монголии. Итальянец не мог сказать сколько именно лет этому человеку. Но точно предположил, что тот выглядит старше своих лет. Он отличался от всех остальных воинов многим. Его одежды были очень богатыми. Обитыми шелками, золотом и серебряными нитями. Такое обмундирование наверняка стоило целое состояние. Но главной отличительной чертой этого человека был его не малый рост и мощная комплекция. Это особо выделялось на фоне юного Монголии. Кожа его была загорелой, а глаза напоминали блестящие в костре угли. Черные, но светящиеся. Над верхней губой были усы, которые довольно органично вписывались в его внешний вид. Особенно на фоне круглого лица, массивного носа и щек. На голове был шлем, закрывавший лоб и шею своеобразной «шторкой». Но все же Италия увидел косу, что спускалась почти до середины лопаток. Весь его вид был очень далек от красоты. Красоты, которой именно итальянец считал красотой. Но один только взгляд на этого человека. Буквально принуждал проявить к нему уважение. Внезапно, в самый глаз ему прилетел солнечный зайчик. Несмотря на время года, солнце было довольно сильным, так что пришлось зажмуриться. Но то же любопытство пересилило дискомфорт. Литва. К своему огромнейшему удивлению он увидел Ториса. Тот был полностью облачен в хорошо отполированные доспехи. И сидел на серой лошади в «яблоках» с коротко подстриженной темной гривой. Тот выглядел довольно возросло. Для восточной Европы тех лет. На семнадцать точно. Но как только итальянец смог примерно прикинуть его возраст, Литва скрылся за спинами людей, одетых так же, как и он. Больше литовца он не видел. Началось. Он видел, что со стороны русской армии выдвинулся полк. Италия точно не мог понять сколько, но пара сот человек там точно присутствовала. Буквально секундой позже со стороны монголов отошел примерно такой же по численности полк. Они остановились в паре десятков метров друг от друга. Будто ждали приказа, чтобы напасть. Через пару секунд он последовал. Раздались крики, боевые кличи. И тут же стоны умирающих. Люди сминали друг друга булавами. Рассекали плоть мечами. Пронзали копьями. Кровь плескалась, как плескалась та самая река и лилась, как двигалось течение. Людей становилось все меньше, а в воздухе четко витал аромат крови. Ордынцы проиграли. Ни осталось не одного монгольского воина на поле брани. Руссов также было не много. Они отступали к своим. Прихрамывая и держась за свежие раны, пытаясь остановить кровь. Но ее железный запах, так же как и смрадный запах смерти еще долго будет витать над этим местом. Внезапно в обоих армиях все пришло В какое-то оживленное движение. Голоса тысяч людей сливались в один однородный шум, сквозь который нельзя было разобрать и слова. Людей было настолько много, что Итальянец боялся попросту оглохнуть. Поэтому предусмотрительно закрыл уши и уже засобирался идти на свою «смотровую площадку». Как оказалось не зря. Спустя десяток секунд к всеобщему гоному присоединился еще и скрежет металла. Будто кто-то умышленно стучал своим оружием о щиты. В общем, так оно и было. Спустя минуты три этого организованного балагана все стихло. Шум, разговоры — все прекратилось в один миг. Казалось, все даже забыли как дышать. Тишина продолжалась не долго. Фелечиано видел, как первые ряды обоих армий расступились. И к середине поля направились две фигуры. Италия затаил дыхание, смотря на высоких, мощных лошадей. Такое ощущение, что из их ноздрей валил дым от костров пожарищ. На каждом коне сидел человек. Люди эти были столь велики и могучи, что могли вызывать разве что искреннее восхищение. На них почти не было защиты, а из оружия только длинные, в несколько метров длинной копья. Они выехали на середину поля легкой рысцой. Но казалось от любого их движения земля дрожит. Встав друг перед другом они замерли на несколько секунд. Но и это не продлилось долго. Началась битва. Оба воина были хороши. Превосходно владели предоставленным оружием. Италия не знал, но чувствовал, что бой затягивается. Потные лошади устало дышали. Но никто не собирался уступать противнику. Рывок, еще рывок. Движения стали порывистей и отчаянее. Оба тяжело дышали. А солдаты с обоих сторон что-то выкрикивали. Наверняка слова приобретения или восхищения. И вдруг неожиданный рывок. Как показалось Фелечиано — одновременный. Удар и ордынский богатырь падает на землю замертво, а на его рубахе расползается красное пятно. Италия перевел взгляд на богатыря от другой стороны. Чтобы не смотреть на бьющееся в предсмертных судорогах тело и вообще: узнать исход битвы. Но этого ему сделать не удалось. Италия лишь смог увидеть мощную взмокшую спину затянутую льняной рубахой. Конь встал на дыбы и помчался в сторону русских полков. При этом Богатырь особых признаков жизни не подавал. Италия решил проследить за ним. Пропустив при этом одну маленькую деталь. Как только конь Пересвета, как он узнал со слов некоторых солдат, понесся назад. Выдвинулись ордынские полки. — Жаркая будет сеча, — буквально прорычал стоящий неподалеку русский воин. Италия стоял довольно далеко от центра поля, но почти в плотную к замыкающим частям войск. Не очень безопасно, но иначе бы он ничего не увидел. Конь русского богатыря добежал едва ли не до знамени и только тут мертвый всадник упал навзничь. Но многие не обратили на это внимание ведь началась битва. Многочисленные войско Орды наступало первым. По логике вещей вперед вырвалась конница. Как понял итальянец объединенные русские войска решили использовать оборонительную тактику. Армии соприкоснулись. Ордынская конница буквально смяла передовые полки и не сбавляя темпа понеслась дальше. Пехота не отставала. Дальше началось какое-то кровавое безумие. Люди гибли сотнями за раз. И лишь иногда солдаты могли разобрать где свой, а где чужой. Пространство над землей заполнили стоны и хрипы умирающих, лязг копий и мечей о щиты, хруст переломанных костей и хлюпающие звуки крови под ногами. Все смешалось в кучу. Воевали в основном на стороне поля, где находились русские лагеря. Едва ли не у знамени. Италия помнил, что для тех времен знамя являлось чем-то священным. И часто лишиться знамени — означало проиграть бой, а то и войну. Вот дедушка Рим очень дорожил своими знаменами. У монголов еще был не задействованный резерв, да и преимущество, как показалось Италии было на их стороне. Но тут внезапно. Монголы побежали. Они отступали. Хотя… Даже Италия понял, что это был обманный маневр. Но, а пылу битвы некоторые растерялись и ринулись за отступающим врагом. Но тут же были убиты стрелами. Основная масса людей на провокацию не повелась Тогда в бой вступили ранее незадействованный резерв с ордынский стороны. И ударили превосходящими силами по центру русской армии. Драка была не на жизнь, а на смерть. Действительно жаркая, как выразился тот юноша наблюдающий за Пересветом. Италия покачал головой. Возможно его и нет уже в живых Шум был просто оглушающий. Со всех сторон летели стрелы. Многие с трудом разбирались где свои, а где чужие. Но было видно, что монголы напирают. Они уже в плотную подошли к знамени. Повалилось несколько деревьев. Но тут была дана отмашка со стороны русского командования. И из леса вышел засадный полк. Со свежими силами они ринулись в бой, занимая растерявшихся врагов, которые оказались между двух огней. Они бежали. Застанные врасплох многие не могли ничего сообразить, поэтому, побросав оружие ордынские воины начали стремительное отступление. Они уже устали, а действия свежих вражеских сил могли стать для многих фатальными. Их не стали преследовать. Сразу после бегства начали искать еще живых раненых. Обычных ордынских солдат добивали. Те кто был похож на командующего, они обычно были одеты богаче, поднимали и окружали солдатами куда-то уводя. Тел было не счесть. Земля хлюпала под ногами и отказывалась впитывать человеческую кровь. Очень проблематично было ходить. Обязательно на кого-нибудь наткнешься. Италия решил приблизиться к знамени русской армии, что было вкопано на небольшом пригорке. Возможно там он сможет найти Владимира или того князя. Это были хоть какие-то знакомые лица. Ведь стран он так и не нашел. И Ивана здесь не было. Хотя и этих двоих он найти не надеялся, ведь не видел ни города, ни князя, когда подходил к армии. Но Итальянцу определенно везло. Владимир сам его «нашел». Просто пронесся прямо сквозь него. Это не было больно или неприятно. Просто тело на секунду охватывала какая-то дрожь, будто озноб, а еще было немного щекотно. Когда секундное оцепенение прошло, итальянец ринулся следом за городом. Тот выглядел не важно. Его левая рука безжизненно болталась, бровь была рассечена. И что-то было с его левой ногой на которую он через раз прихрамывал. То что он был залит кровью с головы до ног говорить не нужно. Он явно кого-то искал. И будто что-то чувствуя направился к лесу, где недавно заседал засадный полк. Чутье его не подвело вероятно он искал князя и нашел его. Вокруг этого человека собралось человек двадцать, сам он был без сознания. Но особых видимых повреждений не было. — Жив? — Задал единственный вопрос Владимир, когда подошел ближе. Не ясно кому он его задал, но ответил старичок, приятной наружности. С белой бородой и такими же волосами и карими глазами. Он был довольно низок и одет в какой-то балахон. — Князь-батюшка жив, деревом его придавило, но обошлось все. Владимир облегченно выдохнул. Этот старичок придирчиво его оглядел. — И тебе сынок подлататься не мешало бы. Вон, — кивнул он на руку парня, — шельма, змеей болтается, давай помогу тебе. Не нужно, дедушка, — попытался как можно мягче отмахнуться Владимир. Регенерация города заживит перелом через несколько дней, а раны уже начали затягиваться. Поэтому он подумал, что лучше помочь людям. — Эх, сынок, — тяжело вздохнул он, — Ты думаешь я просто так здесь стою? Врачебное дело я знаю, присядь и не трать силы, а то помрешь почем зря. Владимир усмехнулся и сел на ближайший пень, послушавшись старичка.