Красный песок

Сохраняя официальное выражение лица, правитель Суны старался подобрать правильные слова, для разговора с собеседницей, которая была чуть ли не единственной, кто мог позволить себе повысить голос в его кабинете. А упомянутая особа, памятуя об этом негласном разрешении, во всю им пользовалась. — Казекаге-сама, при всём моем уважении к вам, должна заметить, что вы ведете себя крайне безрассудно! Это неслыханно! Я ушам своим не верю! Как вы могли принять подобное решение!?— неистовствовала женщина сорока лет на вид, невысокого роста, волосы касавшиеся плеч, имели необычный серо-фиолетовый цвет. — Чиё-сан, я прошу вас отнестись с пониманием к сложившейся ситуации,— примирительным тоном начал правитель деревни. — Да что тут понимать!?— грубо перебила собеседница. — Вы просто не уважаете наш труд и наше искусство! В конце концов, это просто пренебрежение нами как людьми! — Песку нелегко приходится в этой войне, вам об этом хорошо известно. Как и о том, что ваш отряд, понесший большие потери, теперь не способен полноценно исполнять свои функции. И давайте будем откровенны, ваши куклы неидеальны, а стиль боя не подходит для открытых боевых действий, кроме того, каждому бойцу идеально иметь пару-тройку защитников для прикрытия от вражеских атак. — И это ты говоришь той, которая в одиночку десятью «неидеальными» марионетками захватила целую крепость,— ослабевшим голосом пробормотала Чиё, слова правителя ранили её больнее отравленных вражеских кунаев. — Я не могу спорить — ваше мастерство поразительно. Но скажите, сколько времени необходимо, чтобы натренировать бойца вашего уровня? — Этому нужно посвятить жизнь,— твердо ответила собеседница. — Именно,— утвердительный кивок,— а у нас нет столько времени, как и ресурсов. — Поэтому вы решили тренировать шиноби нашего селения по стандартной программе, потому что так быстрее? — Этот способ подготовки дает свои результаты. — Что прикажете делать тем, кто состоит в Отряде Кукловодов?— осведомилась женщина, внешне показывая смирение с решением правителя. — Им следует изменить специализацию,— немного оживился Казекаге, видя возможность перевести разговор в нужное ему русло. — Вот как. И мне тоже? — Вы хороший медик, ваши яды знают во всех странах, на достойном уровне владеете фуиндзюцу, а ещё умеете противостоять гендзюцу, что делает вас незаменимой в боях против клана Учиха,— начал перечислять достоинства марионеточницы глава деревни. — Довольно, мне всё ясно. Но знайте, что свое ремесло я так просто не оставлю, как и те, кто состоит в Отряде. — Как вам будет угодно,— устало откинулся на спинку кресла мужчина. При всём уважении к этой великой куноичи, у него была ещё масса дел, так что он предпочел не спорить, а поскорее закончить разговор. — Однако, официально Отряд Кукловодов расформирован, финансирование прекращено, а здание, выделенное под штаб-квартиру, возвращается в распоряжение Суны. Едва слова приговора, а иначе это не назовешь, прекратили отскакивать ранящими осколками от стен комнаты, воцарилась тяжёлая тишина, знаменовавшая полное поражение говорившей. Решение правителя окончательно, и никакими речами уже не помочь. Тяжелое молчание длилась несколько секунд, пока Чиё, не поднимая глаз от пола, медленно и тихо заговорила: — Мы верой и правдой, много лет служили деревне, не щадя себя, день и ночь сражаясь за неё,— голос стал скрипучим и монотонным, а сама женщина, казалось, стала ещё меньше ростом, прибавила пару десятков лет возраста, становясь больше похожей на немощную старуху, чем на великого воина. — А теперь ты просто выбрасываешь нас как старый хлам, как кучу сломанных кукол. — Мне очень жаль,— стальной голос едва заметно дрогнул, выдавая чувства Казекаге. Его титул не позволял демонстрировать чувства и эмоции перед подчиненными, но будучи человеком он их испытывал. И сейчас он ощущал, как острые шипы вины пронзают сердце. Куноичи, стоящая перед ним, и отряд, ею возглавляемый были легендой, ныне поруганной, втоптанной в грязь красноглазыми псами из Конохи. Но он помнил как сам, будучи ещё мальчишкой, восхищался этими великими людьми, хотел быть похожими на них. Они были его идолами, и путеводной звездой, что привела на пост правителя деревни. А теперь он своими руками должен всё это уничтожить. — Я вижу твое раскаяние искреннее, но легче мне от этого не стало. — Простите, Чиё-сан. Возможно, в будущем найдутся те, кто даст вашему искусству новую жизнь? И тогда Отряд возродится,— он и сам не знал, кого больше хотел утешить. — Если найдутся,— севшим голосом заметила собеседница. — Но наше дело грозит исчезнуть под толщей песка, нанесенного ветрами времени. — Вы ведь решили хранить секреты мастерства? Может быть, ваш внук как раз станет тем, кто возродит ремесло кукловодов? — Возможно. Но рано загадывать, Сасори всего лишь полгода. Между ними снова растеклась тягучая, удушающая тишина, которую Казекаге боялся нарушить. — Это всё? — Да. — Тогда до свидания, Казекаге-сама. — Всего вам доброго,— ответил мужчина, с сожалением глядя в спину уходящей. Эту часть своей работы он ненавидел больше всего: поступать так, как будет выгоднее селению, а не как велит сердце. Стараясь отвлечься от невесёлых мыслей, глава деревни погрузился в чтение отчётов. Но это лишь усугубило положение — фронтовые сводки не радовали.

***

Рука любовно скользнула по дверной ручке, и Чиё вошла в здание штаб-квартиры теперь уже распущенного отряда. В помещении обнаружилась группа чуунинов, деловито осматривавших предметы мебели, очевидно, проводя ревизию. Заметив вошедшую, те, как один, опустили головы и пряча взгляды затихли, будто их застали за чем-то постыдным и неприличным. Миновав лестницу, женщина подошла к двойной двери комнаты для совещаний и решительно открыла её. Взгляду предстало до боли знакомое, строго обустроенное помещение. Из мебели здесь был лишь огромных размеров круглый стол и расставленные вокруг стулья, но масштабы всего этого были достойны Совета Пяти Каге, а совета деревни так и подавно. Свет был приглушен песчаной бурей, разгулявшейся на улице, но в полумраке можно было четко рассмотреть семь фигур, позы и лица которых выражали скорбь. Остатки командного состава Отряда, были в сборе. — Полагаю, объяснения излишни. Всем всё и так понятно,— произнесла Чиё ни к кому конкретно не обращаясь. — Нет, кое-что стоит прояснить,— раздался тихий мужской голос. — Куда нам теперь деваться? Дело всей нашей жизни теперь никому не нужно. — И нам тоже?— выразительно глянула на него куноичи.— Касательно второго, Казекаге-сама предлагает изменить квалификацию, проявить другие свои таланты. — Похоже, что искусству кукловодов пришел конец,— изрек другой мужчина. — Селение движется в будущее, а мы теперь архаичные пережитки прошлого, вроде антикварных фарфоровых ваз, годных лишь на то, чтобы их лицезрели. Эти слова погасили уверенность даже такого упрямого человека как Чиё. Она прекрасно понимала, что развитие их ремесла не успевает за прогрессом мира шиноби. Но всё же старалась находить оправдания их неудачам. Однако теперь обманывать себя было глупо. Число пустых стульев за столом уже в разы превышало количество живых членов командного состава, а о рядовых бойцах отряда и говорить нечего. Ремесло кукловодов теперь стало лишь воспоминанием о временах расцвета деревни. Красивым, величественным, но увы, годящимся лишь в качестве музейного экспоната. — Очевидно, что нам нечего обсуждать,— нарушила тишину лидер отряда. — Отправляйтесь домой и удачи всем нам.

***

Закрывшаяся дверь моментально приглушила вой ветра. Отряхнув одежду от песка, великая марионеточница постаралась незаметно проскользнуть в свою мастерскую. К её разочарованию вся семья как раз собралась в гостиной. — Вот так, Сасори, кушай и вырастешь таким же большим и сильным как твой папа,— любовно ворковала черноволосая женщина над небольшим свертком, сидя в кресле. Рядом с ней стоял высокий красноволосый мужчина и любовался сыном. Стоило Чиё войти в комнату, как тут же воцарилась тишина, которая говорила красноречивее любых слов. Обменявшись приветственными кивками с присутствующими, она направилась прямиком в мастерскую. Та встретила её полумраком, смесью запахов древесины, различных смесей и лака, обеспечивающих сохранность кукол, грубых тканей, служивших им одеждой. Но это отнюдь не раздражало, напротив, дарило покой и умиротворение. Это место было для марионеточницы чем-то вроде личного домашнего храма, где она поклонялась своему искусству. Ароматы дерева и разнообразных масел, расплывались в воздухе подобно благовониям, полумрак добавлял месту таинственности, торжественности. Выступающие из теней куклы, расположенные вдоль стены, создавали свой собственный пантеон. А напротив двери у самой дальней стены, там, где и положено быть алтарю, стоял рабочий стол и ящик с инструментами, при помощи которых можно было сотворить воина по своему образу и подобию. Чиё глубоко вздохнула, отдавая себя во власть этому месту и доверяя ему исцеление терзавших её душевных ран. Робкий стук расколол тишину, дверь скрипнула, позволив снопу света небрежно рассыпаться по полу. — Я могу войти? — Конечно, Коичи [1],— своего сына она была рада видеть всегда. — Я не был на последнем собрании отряда,— подошел ближе мужчина. — Ты не пропустил ничего важного,— хмуро пробормотала в ответ она, но тут же смягчилась и едва заметно улыбнувшись, добавила,— к тому же у тебя была уважительная причина. — Да, мой сын, он вырастет самым лучшим,— выдохнул Коичи, как обычно расплываясь в улыбке, если речь заходила о его первенце. — Я в этом не сомневаюсь. — Сасори исполнилось уже полгода, и Асэми готова снова ходить на миссии,— скороговоркой выпалил тот, не давая возможности перебить. — Уж не считаешь ли ты меня настолько старой [2], что настало время взять в руки вязальные спицы и посвятить всё своё время присмотру за внуком?— с наигранной строгостью ответила женщина. — Нет-нет, что ты! Я вовсе не об этом. Просто мы уже давно не покидали деревню, а тебе стоило бы отдохнуть… — Право, ты обращаешься со мной как со старухой! Я могу и обидеться!— произнесла куноичи, исподлобья весело поглядывая на сына. — Но несмотря на всю свою ворчливость, ты очень любишь Сасори и мою жену, и в конце концов согласишься на это. — Ещё чего!— возмутилась Чиё, хотя прекрасно знала, что сын прав. — Ладно, чего уж там. Так и быть, я согласна. Может, мне правда стоит отдохнуть. Но только на одну миссию! Я ещё не намерена переквалифицироваться в сиделку! — Как скажешь, мама. И спасибо,— расплылся в улыбке сын. — Тебе принести что-нибудь? Ужин ещё не успел остыть. — Нет, я не голодна, просто хочу побыть одна. — Как скажешь. Коичи удалился, оставив мать в одиночестве. Но та не стала долго бездействовать, и почти сразу занялась любимым делом, бережно и кропотливо вырезая новый сустав для марионетки. Эти действия воспринимались её разумом подобно мантре или молитве, успокаивая и умиротворяя.

***

— Только не смейте где-то там задерживаться!— ворчливо наставляла Чиё двух молодых людей, стоящих у главного выхода из Суны. — Асеми, присматривай за ним, ты же знаешь, что сам он ничего не умеет, и его нужно защищать. — Мама!— возмутился Коичи. — Молчать! Где бы ты был со своими марионетками, если бы жена не прикрывала тебя в бою? [3] — Ну… — То-то же! Слушайся Асеми и не отходи от неё далеко. — Ну я же не маленький!— вскрикнул окончательно пристыженный сын, а услышав тихий смешок со стороны жены, понял, что поддержки ждать неоткуда. — Не волнуйтесь, я присмотрю за вашим сыном и верну его в целости и сохранности,— улыбнулась девушка, баюкавшая на руках ребенка. — Вы уверены, что справитесь с Сасори? — Ну с ним же как-то справилась,— кивок в сторону Коичи.— Вот только я остаюсь при своём мнении: вам не стоит туда лезть. Война идет, а вы, имея ребенка, на фронт лезете! Я ещё могу обеспечить семью и одна. — Я знаю. Но мне стыдно за себя! Сильный, здоровый мужчина заставляет свою мать кормить себя, свою жену и ребенка. Я уже молчу о том, что мы живем в твоем доме. — Стыдно ему,— проворчала Чиё. — Думаешь мне станет легче, если вы вернетесь с этой миссии в гробах? — Ну что вы такое говорите? Всё с нами будет хорошо. — Асеми права, мам, мы вернемся через две недели. — Я всё равно не в восторге,— стояла на своём марионеточница. Решив не затягивать пререкания, Асеми подошла к Чиё и передала ей сверток. — Позаботьтесь о нашем сыне,— взволновано произнесла та. — Не волнуйся, дорогая, с ним всё будет в порядке, главное себя берегите. — Всё будет хорошо, мама,— Коичи обнял её. — Конечно хорошо, я ведь не отпускаю тебя без присмотра!— ворчливо возмутилась женщина. — Я уже давно не маленький мальчик,— улыбнулся Коичи, понимая, что спорить с матерью бесполезно. — Всё, нам пора,— быстро пролепетал юноша, пресекая новые причитания куноичи. — Конечно, идите, оставьте меня одну с ребенком на руках,— Чиё демонстративно отвернулась. Улыбнувшись друг другу, Асеми и Коичи, не сговариваясь, побежали по проходу ведущему из деревни. Куноичи лишь печально посмотрела им вслед. — Для меня ты навсегда останешься маленьким мальчиком, Коичи. Куноичи знала, что на её сварливость никто не обижается. Все прекрасно понимали, что она начинает причитать, когда переживает из-за чего-то. Так что раздраженное брюзжание говорило о её чувствах красноречивее тысячи слов. — Как будто одного «настоящего мужчины» «трясущего стариной»[4] на фронте мне было мало,— произнесла женщина в пустоту. — М-м-м-м,— забытый всеми Сасори, привлёк к себе внимание, заёрзав в пелёнках. — Ох!— спохватилась бабушка и понеслась в сторону дома, ругая себя на все лады за то, что застыла соляным столбом на палящем солнце, совершенно позабыв о внуке. Эту ночь Чиё провела без сна. И причиной тому был не Сасори, мирно спавший в своей кроватке рядом с ней. В тусклом свете свечи куноичи вчитывалась в свитки по фуиндзюцу. Как не больно было это признавать, но ей придется найти новое место в своей деревне и изучение такой сложной, но полезной науки поможет в этом. И это была далеко не последняя такая ночь. Помимо выносливости шиноби её поддерживало и подталкивало вперед волнение за всех близких людей, оказавшихся на войне, как и мысли о том, что ей приходится отсиживаться в тылу. Разумеется, она могла пойти к Казекаге и потребовать миссию. Но этот шаг был приправлен отчаянным желанием доказать, что она и её искусство чего-то стоят. Несомненно это было именно так, однако стоило признать, что такой поступок больше подходит человеку недальновидному и импульсивному… или тому, которому нечего терять. Сасори пошевелился во сне, привлекая внимание Чиё, и глядя на внука, та скупо, но тепло улыбнулась. Ей есть ради кого жить дальше. Взгляд пробежался по последнему абзацу, и теперь, сверяясь со схемой, приведенной в свитке, куноичи старательно выводила чернильно-чёрные линии, сплетая их в причудливый узор печати.

***

— Неужели всё окончено…— бесцветным голосом произнес глава деревни, сидя в палатке полевого штаба. Измученный очередной ночной битвой, он уже туго соображал, что происходит. Последние дни слились в бесконечные схватки с врагами и минуты затишья, во время которых он разбирал донесения с разных участков фронта, которые были актуальными в лучшем случае час назад, и отдавал приказы, которые могут не дойти до адресатов, или их уже некому будет выполнить. — Не то чтобы всё, просто люди истощены войной и этот мирный договор единственный шанс сохранить Сунагакуре но Сато и суверенитет Страны Ветра. — Проще говоря, нам нужно подписать пакт о капитуляции и фактически сдаться на милость победителям, коими являются шиноби Конохи, принимая все условия, что нам продиктуют,— мрачно подвел итог Казекаге, глядя в точку недоступную взорам членов совета деревни. — Людям это очень не понравится. Несмотря на то, что силы наши на исходе, сдаваться — большой позор. Но в противном случае мы все погибнем. — Так вы согласны?— робко спросил один из присутствующих. — Так будет лучше для Песка,— уклончиво ответил Казекаге, подавляя желание выскочить из комнаты и с звериным рёвом броситься на врагов, убивая, разрывая на части их тела оружием, техниками, голыми руками и зубами, если потребуется. Биться до последнего вздоха… однако от него живого будет больше толку, хоть и придется терпеть позор поражения. По палатке тут же разнеслись шепотки, а мужчина устало прикрыл глаза, опираясь подбородком на сцепленные в замок руки. Он был третьим правителем, и, похоже, худшим из них. Он довел деревню до истощения в войне, растоптал традиции обучения шиноби, поставив подготовку новых солдат на конвейер. Даже уничтожил мастеров марионеток, которыми славилось их селение со времён основания. Конечно, всё это можно было оправдать стремлением сохранить Песок, ведь в сущности это так. Но самому Казекаге было тошно от себя. «Ками, какой позор. Разве можно отмыть такую грязь? Имею ли я право носить титул моих великих предшественников? Всё что я сделал — это развалил то, что построили они»— такие мысли блуждали в голове Каге. К реальности его вернул нарастающий в палатке шум. Члены совета обсуждали его решение, злились, спорили, предполагали будущее развитие событий, а кто-то не скрываясь заговорил о том, что деревне нужен новый лидер. «Нет, я так просто не сдамся!»— пальцы, сцепленные в замок, хрустнули от того, что их сжали. Присутствующие разом умолкли от этого звука и лёгкой волны Ки, а тот, кто заговаривал о смене лидера, зябко поёжился под прожигающим взглядом сильного шиноби. «Не позволю себе прослыть «худшим правителем Сунагакуре но Сато». И пусть это будет стоить мне жизни, но я сделаю всё чтобы исправить свои ошибки». Поднявшись со своего места, мужчина расправил плечи, и гордо вскинув голову, обведя присутствующих взглядом полным решительности, заговорил: — Я знаю, что моей политикой многие недовольны, и осудить их не могу. Признаю, я допустил много ошибок. Но опускать руки не намерен. Деревня переживает не лучшие времена, но я клянусь сделать всё для того, чтобы возродить её былое величие. Я сделаю наше селение могущественнее, чем когда-либо. — Звучит неплохо, но как это сделать?— проскрипел один из старейших членов совета. — Я вернусь к исследованиям, которые начал Шамон-сама [5]. — Но это же безумие! — Плевать! Я продолжу изучение Шукаку и получу его силу, пусть это даже будет стоить мне жизни! — Успокойся, юноша,— проскрипел всё тот же старик. — Вижу, ты считаешь себя виноватым во всех бедах и вознамерился смыть свой позор собственной кровью. Однако подумай, что будет с деревней если ты умрешь. Селению нужен лидер, так что не руби с плеча. Ярость человеческая поутихнет и все поймут, что ты не виноват и всё делал во благо. — Благодарю, Расса-сан, но я не нуждаюсь в оправданиях. Даже если люди поймут, себя я уважать не смогу. — Поступай как знаешь, но помни, что я тебе сказал.

***

Спустя пару дней в деревню прибыли представители Конохи и Ивы. Мирный договор был подписан, Вторая Мировая война шиноби окончена. Между скрытыми селениями и странами был установлен хрупкий мир. Однако старые обиды не забыты. Под покровом ночи каждая Какурезато точит оружие, тайно разрабатывает планы нападения и обороны. Начало новой войны лишь вопрос времени.