Oblivion

Персиваль долго и задумчиво смотрит на стоящий у левой ноги Ньюта плотно закрытый чемодан. Поезд, послав морозной белой дали прощальный гудок, тяжело снимается с места, натужно и неторопливо набирая ход, и укрытый снегом не слишком-то разнообразный пейзаж за окном приходит в движение. Все дела здесь закончены. Полиции округа отправлено анонимное письмо с подробностями дела, разрешенными для раскрытия не-магам, Бижики спит на немного шаткой, как оказалось, кровати Ньюта в чемодане, не совсем рассчитанной на такого крупного мужчину, а нюхлю Грейвс наказал вести себя хорошо до их возвращения в Департамент - и зверек, получив авансом ласковое почесывание за ушком, забрался в свою нору, оттуда влюбленно косясь на аврора, старательно не разглядывающего окрестности. Осталось вернуться в Олбани и оттуда, камином - в здание МАКУСА. На более отдаленное будущее у Ньюта планов пока не было. У Персиваля определенно они были, судя по тяжелому, уставшему взгляду и сведенным к переносице бровям. Ньют едва удерживается от того, чтобы протянуть руку и приласкать утомленного последними днями аврора, как ласкал своих заболевших зверей. Что его останавливает, Ньют и сам не знает - то ли опасения быть замеченным любопытными маглами, то ли святая уверенность в том, что человека, так глубоко ушедшего в свои мысли не стоит трогать, то ли просто опасение, что ему это не позволено. - У него будет шанс выкарабкаться? - Персиваль кивает на чемодан, поднимая вопросительный взгляд на Ньюта. За своего аврора Грейвс волновался искренне, хоть и сдержано, Ньюту он немного напоминал его самого. У каждого свои питомцы, своя зона ответственности. Может, у них не так мало общего, как всегда казалось самому Ньюту, а может - именно настолько мало, насколько нужно, чтобы к другому человеку тянуло. - Я уверен, что будет, - тихо, придавая тону уверенность откликается Ньют. - Я мало знаком с его народом, но, возможно, такой глубокий транс смягчит некоторые… психологические аспекты…. - Ты хочешь сказать, что есть шанс, что он не свихнется? - подытоживает Персиваль, невесело, криво улыбаясь. - На самом деле, это большее, на что я могу надеяться для него. - Жаль твою палочку, - произносит Ньют через несколько минут тишины, никуда особо не глядя и не зная, куда деть руки, которые отчего-то постоянно мерзнут и лучшее им применение, кажется, - вложить обе ладони в чужие, согревая. У Ньюта никогда не бывало приступов тактильного голода - до этого момента. Когда все страшное позади, когда на душе более менее спокойно, когда единственная настоящая забота - присмотреть за теми, кто нуждается в его помощи - от разумной слизи, занявшей небольшой уголок в его чемодане, до главы американского аврората, побледневшего и похудевшего за прошедшие несколько дней. Ньют искренне восхищался скрытой в этом человеке силой - после того, как аврор метнул смертельное заклятье без палочки у него еще оставались силы не только на то, чтобы вообще двигаться, но даже и на то, чтобы аппарировать вместе с Ньютом и чемоданом прямо в гостиную съемного дома. И на то, чтобы мыслить здраво, наверняка действуя по заранее заготовленному плану - письмо, дорога, поезд. Все четко, без сбоев, хотя лежать бы ему в полубессознательном состоянии еще пару дней по хорошему. “Четыре дня выходных - ровно, хоть и испуганно проронил Ньют, стоя посреди промерзшей светлой гостиной и холодея от ужаса, когда Персиваль внезапно резко оперся руками о стол, удерживая себя от падения. - Ты возьмешь четыре дня выходных, когда мы вернемся в Нью-Йорк”. Аврор согласился. Кажется, хотел добавить что-то - навряд ли поспорить, скорее пошутить, но промолчал, прикрывая глаза и переводя дыхание. - Закажу новую, - безучастно пожимает плечами Персиваль. - Я думаю, Йонкер держит пару-другую для меня просто про запас, а все его возмущение - просто умелый спектакль. - Олливандеры тоже возмущаются, если кто-то умудряется сломать палочку, - Ньют улыбается и, повинуясь внезапному порыву, пересаживается с сидения напротив Персиваля к нему под бок, шестым чувством уловив легкое удивление аврора - тот промолчал, никак не отреагировав в первые несколько мгновений. А затем расслабляется, откидываясь на мягкую спинку и прикрывая глаза, позволяя Ньюту аккуратно прижаться теснее. Дорога до Олбани проходит в тишине. В главном холле МАКУСА они оказываются в начале восьмого утра, когда зал еще не забит работниками и людьми, пришедшими по каким-то своим неотложным делам. Как объяснил Ньюту Грейвс, выйти в камин из его кабинета можно, но войти, как и аппарировать в кабинет, возможности нет. Причем, по всей видимости, даже ему самому, а может, дело было в Ньюте с чемоданом - Саламандер не стал уточнять. Ньют вообще слишком устал, чтобы задаваться какими-либо вопросами - в Олбани поезд остановился ночью, застряв на одной из станций, пока рабочие в срочном порядке расчищали занесенные снегом пути, и до своих зверей, а так же до мирно спящего индейца Ньют добрался только в начале пятого. Персиваль позволил ему закончить с делами, не стал настаивать на немедленном возвращении в Департамент, но и спать не лег, хотя Ньют на это надеялся - сидел в кресле, цедил кофе, чашку за чашкой и читал газеты за последние несколько дней, которые трактирщик, явно робея перед такой высокой персоной, разыскал для него. В половине седьмого Ньют тщательно закрыл чемодан, отчитался Персивалю о состоянии Бижики и поведении мантикоры - которая от злости завалилась спать и просыпаться в ближайшие дни, кажется, не собиралась, - влил в себя чашку не слишком хорошего чая и сообщил, что готов отправляться в путь. И вот они здесь, в еще дремлющем здании, за некоторыми дверями которого, однако, явно бурлит жизнь. Бурлит, взрывается и оглашает пространство сдержаной руганью на несколько голосов. В кабинете аврора Ньют тихонько опускается в кресло, чувствуя, как гудит голова, и невольно задумываясь о том, насколько же паршиво себя должен чувствовать Персиваль. Но аврор вида не подает, щелчком раскладывает по стопкам бумаги, за время его отсутствия заполонившие его рабочий стол и, усевшись в кресло, наконец-то смотрит на Ньюта. - Боюсь, у нас не будет времени, чтобы поговорить в ближайшие несколько… Ньют до жути боится, что Персиваль скажет сейчас “дней”. - … часов, - заканчивает аврор, удивленно глянув на напрягшегося Ньюта. - Мисс Голдштейн обычно появляется на рабочем месте около половины восьмого, она проводит тебя в больничное крыло. Думаю, ты сможешь дать пару советов нашим колдомедикам по поводу того, как лучше помочь Бижики. Что ты решил с мантикорой? - Отвезу её в Британию, - морщится Ньют, чувствуя себя так, словно предает собственные идеалы. Но держать мантикору в чемодане Саламандеру совершенно неохота. Каждый день видеть почти человеческое лицо, так поразительно похожее на лицо ненормального убийцы, нашедшего смерть от непростительного заклятья в глуши вермонтских лесов… нет, это определенно выше его сил. - Разумно, - неторопливо соглашается Персиваль, словно обдумывая варианты и приходя к выводу, что этот действительно лучший. - Я подпишу нужные бумаги, а ты гарантируешь мне, что эта тварь не выберется из твоего чемодана раньше Британских островов. - Гарантирую, - кивает Ньют, вставая с кресла, окончательно, кажется, собравшись с мыслями. - Персиваль, послушай… Аврор удивленно смотрит снизу вверх на Саламандера, вплотную подошедшего к его столу. Ньюту в голову приходит мысль, что навряд ли кто-то в этом кабинете позволял себе подобное. Разве что госпожа Президент, и то Ньют сильно сомневается в том, что она называла главу Департамента по имени. - Слушаю, - ровно произносит волшебник, чуть-чуть хмуря брови, словно не до конца понимает, что Ньют от него хочет. - Ты мне кое-что обещал, - напоминает зоолог. - Тебе нужен отдых. Я, конечно, не совсем врач, во всяком случае, люди - не моя специализация, но тебе нужен отдых, если ты не хочешь свалиться в обморок… - Навряд ли я свалюсь в обморок, - успевает вставить Персиваль, улыбаясь одними только глазами - Ньют не понимает, как ему это удается при абсолютно спокойном лице, но невольно любуется им, не забывая парировать: - Нормальный человек свалился бы еще вчера. Ты не можешь доводить себя до предела, неужели отчеты не подождут? - Ньют возмущенно кивает на стопку бумаг, слегка накренившуюся от того, что Ньют оперся ладонями о столешницу, наклонившись непозволительно близко к главе аврората. По всей видимости, Ньюту все же было позволено находиться так близко, так откровенно нарушать личное пространство - Персиваль не выглядит недовольным сложившейся ситуацией. - Отчеты подождут, - неторопливо соглашается аврор. - Президент - не подождет. И кое-какие действительно важные документы - не подождут. Но это не займет больше нескольких часов, я обещаю после полудня выполнить свое обещание. И я надеюсь, что ты проследишь за его тщательным выполнением. Ньют невольно улыбается, чувствуя, как уши занимаются жарким румянцем от этих вполне многообещающих слов. - Прослежу, - тепло выдыхает он, почти решившись наклониться еще ближе, чтобы прижаться губами к губам, на секунду забыться, отвлечься от окружающего мира. Но окружающий мир напоминает о себе едва слышным звуком открывающейся двери, и Ньют поспешно отстраняется, оборачиваясь, чтобы увидеть тихонько прошмыгнувшую в кабинет Тину Голдштейн. - С возвращением, мистер Грейвс. Вы хотели меня видеть? - Ньюту Тина тепло улыбается, ничего не сказав, и снова возвращает все внимание начальнику. - Да, - как ни в чем не бывало отзывается Персиваль, коротко глянув на чуть порозовевшего Ньюта. - Я бы хотел, чтобы вы проводили мистера Саламандера в больничное крыло, мисс Голдштейн. - Со мной все в порядке, Тина, - спешит успокоить взволнованную девушку Ньют, искоса глянув на аврора, наблюдающего за ними с едва заметным интересом. Ньют проглатывает комментарий по поводу того, что Персивалю тоже было бы не лишним заглянуть в больничное крыло, но тот явно собирается справляться с проблемами самостоятельно. Прогулка в больничное крыло занимает немного времени - передав индейца колдомедикам и рассказав им кое-какие свои мысли по поводу его лечения, Ньют оказывается совершенно свободен, а часы показывают только половину девятого. Тина, извинившись и поцеловав его на прощание в щеку, убегает по какому-то срочному вызову, пообещав найти его, как только освободится, и Ньют возвращается в кабинет Грейвса, остановившись перед запертой дверью, чтобы аккуратно постучать. Тут же словно из воздуха возникает долговязый волшебник в идеально отглаженном костюме, чтобы строго поинтересоваться: - Вам назначено? Ньют только сейчас начинает понимать, что к правой руке Президента посетители, наверное, не приходят вот так просто, постучав в дверь. Из-за закрытой двери, впрочем, доносится спокойное: - Пускай проходит, Николас, спасибо. Николас, кивнув и сделав пометку в блокноте, так же бесшумно исчезает, позволяя Ньюту тихо скользнуть в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. - Уходишь? - Ньют оглядывает шагнувшего навстречу мужчину, успевшего переодеться в привычный костюм-тройку, режущий взгляд контрастом угольно-черной и белоснежной ткани. - Встреча с госпожой Президентом, - просто объясняет Персиваль, делая еще шаг навстречу. - Могу я?.. Ньют кивает, даже не собираясь уточнять, о чем он хочет попросить. Аврор аккуратно проходится пальцами по контуру его лица, прежде чем наклониться и мягко, но настойчиво поцеловать Ньюта в губы. Это именно то, чего Ньют ждал, но все равно в первую секунду он замирает, отвечая на ласку только спустя мгновение, опомнившись и бесцеремонно запустив ладонь в слишком аккуратно уложенные волосы. Персиваля это веселит - он усмехается, наклоняя голову, чтобы подставиться ласке, неторопливо гладит Ньюта по плечу и отстраняется с явным сожалением во взгляде, взглянув на часы и покачав головой. - Госпожа Президент не будет ждать, - понимающе улыбается Ньют, одергивая жилет и смущенно проводя ладонью по шее. - Будет, но не стоит злоупотреблять этим, - Персиваль снова тянется прикоснуться к Ньюту, а тот делает шаг навстречу, отводя взгляд и не представляя, куда можно деть руки - раз уж нельзя обнять стоящего так близко мужчину, хотя так хочется. - Ты можешь остаться в моем кабинете, здесь тебя никто не побеспокоит. - Спущусь к зверям, - кивает Ньют, по прежнему избегая поднимать взгляд на аврора, отчасти для того, чтобы спрятать мечтательную улыбку, не желающую уходить с губ. - Там мне всегда есть чем заняться. Я внимательно буду за ними следить, - он все-таки поднимает глаза и смеется, верно истолковав выразительно приподнятые брови Персиваля. - И даже за нюхлем. - Особенно за нюхлем. Серафина может простить многое, но если он начнет воровать её золотые кольца… - Хорошо, - Ньют кротко подается вперед, чтобы коснуться губами его шеи и тут же отстраняется, мотая головой. - Лучше иди, иначе я тебя попросту не отпущу, - произносит как скороговорку и тут же краснеет, смутившись собственной откровенности. Совещание у Серафины - чистая формальность, отчетность для остальных членов Конгресса. С Пиквери Персиваль ладил достаточно, для того, чтобы поймав его в коридоре она - едва взглянув на него - произнесла: - Не возьмешь пару выходных - отправлю в отставку. Персиваль легко согласился на четыре, заставив Серафину удивленно хмыкнуть. Наверняка вечером заключит с кем-нибудь сделку - сколько на этот раз мистер Грейвс продержится в импровизированном отпуске. Сам Персиваль поставил бы на два дня, но Ньют кажется весьма непредсказуемым и притягательным созданием, так что, возможно, и на три. А совещание оказалось на редкость утомительным, особенно сегодня. Было, конечно, понятно, что Саламандер не шутил, настаивая на отдыхе для него, но показывать свою слабость - снова - да еще и этим людям Персиваль готов не был. Всего пару дней, как ужалила мантикора, одна из самых смертоносных тварей на земле? Для мистера Грейвса это не проблема, справится, это же не Гриндевальд, в конце концов. Подобное отношение рано или поздно сведет его в могилу, хотя теперь этого можно опасаться меньше, теперь появился шанс, что за ним будет кому присмотреть, не считая Серафины, раздающей ему выходные дни как другим - сверхурочные. Хорошо, что его хотя бы не дергали - оставалось только внимательно следить за обсуждениями, чтобы пребывать в курсе дела, но не более того - все было расписано в отчете еще ночью, пока Ньют возился с животными в Олбани, а уточняющих вопросов никто пока задавать не рискнул. Да и навряд ли рискнет. Персиваль видел себя в зеркале и на месте Конгресса не стал бы его дергать больше необходимого. Поэтому мысли плавно, устало утекают к красивым крепким запястьям, золотистым веснушкам, зеленым глазам и застенчивой улыбке, которую Персивалю хотелось бы теперь видеть почаще. Он, конечно, не претендует на “каждый день”, он и в своем доме не каждую неделю появляется. Заканчивается совещание тоже быстро - на прощание Серафина полушепотом добавляет, что полную отчетность по делу ждет не раньше, чем через неделю, а его надеется увидеть не раньше, чем через три дня. В целом, расклад Персиваля устраивает, разве что отчет он все равно сдаст раньше, незачем бумагам занимать его время и мысли. Ньют все еще занимается своими зверями в чемодане, когда аврор возвращается в свой кабинет. На рабочем столе восседает нюхль, рассеяно перебирая разложенные там ручки и где-то найденные серебристые монетки. Завидев Персиваля зверек заметно оживляется, старается привести в порядок стол, что ему слабо удается, и смотрит на аврора с таким волнением и нежностью, что Персивалю трудно отказать ему в желаемом - он позволяет нюхлю забраться ему на руки и устроиться на сгибе локтя, вцепившись маленькими лапками в черную ткань пиджака. - Нужно еще немного поработать, - сообщает Персиваль зверьку, обходя стол. - Так что, посиди пока тихо. И нюхль сидит тихо, точнее, сворачивается клубком недалеко от руки Персиваля, чтобы тот мог иногда потрепать его по мягкой, гладкой шерстке, задумавшись над очередным документом. Счет времени он привычно теряет - об этом ему редко приходится беспокоиться, благо обо всех совещаниях и встречах вышколенный секретарь напоминает заранее. Но сегодня из бездны бумажной работы Персиваль выныривает от осторожного, ласкового прикосновения к плечу. Ладонь, скользнув, ложится на шею, поглаживая, и это так приятно и правильно, что Грейвс прикрывает глаза, просто наслаждаясь мгновением. - Тебе стоило меня позвать, когда ты вернулся, - наигравшись с подставленной шеей, длинные пальцы очерчивают линию челюсти и замирают, когда аврор поворачивается, коротко поцеловав чуть загрубевшие розовые подушечки. Ньют вспыхивает румянцем мгновенно, растягивая губы в счастливой улыбке, и даже позволяет поднявшемуся навстречу Персивалю развернуть его к столу, почти усаживая на столешницу. - Хорошо, буду знать, - Персиваль позволяет своим рукам вытворять нечто совершенно непристойное с пиджаком Ньюта, но останавливаться он не собирается, тем более, что и Ньют не возражает - дышит тяжелее, цепляясь пальцами за плечи, выгибается под руками, плотно огладившими спину, почти прижимается грудью к груди, затуманено, счастливо наблюдая за аврором из-под подрагивающих светлых ресниц. - Нам нужно познакомиться поближе, - внезапно улыбается Ньют, облизнув пересохшие розовые губы. Впрочем, смущенным он не кажется. Персиваль рассматривает эту фразу скорее как признание: “я хочу все-все о тебе узнать” . - Успеем, - короткий кивок и губы прижимаются к основанию шеи. - Будет самонадеянно пригласить тебя вместо фешенебельного ресторана к себе домой в качестве первого свидания? - Я в них не силен, - признается Ньют, запрокидывая голову и подставляя шею поцелуям. Горло чуть вибрирует от тихих, едва различимых стонов. - Но мне нравится перспектива… Перспективы становятся еще красочнее, когда Персиваль с нажимом проводит ладонями по узким бедрам, вспоминая ощущения от этого прикосновения, словно снова окунаясь в Обливион с его почти полным отсутствием ответственности. Только на этот раз - в полной памяти и не на удачу, а с совершенно идеальным человеком, на первый взгляд кажущимся одной сплошной проблемой. Что до определенно питающей более чем теплые чувства к улыбчивому магозоологу Тины Голдштейн, которая, судя по шагам за дверью, заглянет через минуту… Персиваль прекрасно знал, что у него есть некоторая тяга к театральности. Поэтому в удовольствии глубоко и чувственно поцеловать потянувшегося за лаской Ньюта он себе ни в коем случае не отказывает. И даже аппарирует вместе с Ньютом и чемоданом - и нюхлем, уцепившимся за его рукав, только после того, как за пораженно распахнувшей глаза девушкой плотно закроется дверь его кабинета.