Mein Schatz

— Антош, ты спишь? — Парня из дрёмы вырывает мама, постучавшаяся в дверь. Услышав сонное «ага», она заглядывает в комнату. Из-за занавешенных штор здесь совсем темно, словно на дворе всё ещё ночь. — Давай, вставай, соня. Ты же знаешь, отец ждать не будет, — женщина проходит внутрь и распахивает занавески, впуская в комнату солнечный свет. — Ну и духота у тебя, — причитает она, приоткрывая окно.       Парень садится на кровати, щурясь от солнечного света. — Мам, прикрой чуть-чуть, а то солнце слепит, — просит парень, пряча лицо за ладонью. Женщина немного прикрывает шторы. — А что у нас на завтрак? — На завтрак? — Мама садится на край кровати и переводит взгляд на сына и тут же белеет от ужаса. — Господи, Антош, что с тобой? Что случилось?       Чёрт! Совсем забыл про синяки! Что делать? Что сказать?       Скажи, что упал. Или врезался куда-то. Она же знает, какой ты неуклюжий.       А ещё она медик и знает, что упав или врезавшись во что-то, таких синяков не получаешь. — Мам, я дрался, — Антон опускает голову и пытается придумать, что же сказать дальше.       Не сваливай это дерьмо на мать, Шастун. — Из-за чего? Это в школе случилось? Кто это был? — Мать засыпает сына вопросами, словно высказывание нового вопроса для неё даже важнее ответов.       Антон не умеет врать, но ведь когда-то же нужно учиться. — Я... Я друга попросил научить меня драться. Мальчики же должны быть защитниками, да? А я ведь не могу постоять за себя. Просто не умею. В общем, он долго не соглашался... он сам по себе крепкий и высокий, а я ж... ну ты видишь... и он отнекивался, говорил, что не хотел меня «поломать», — Антон нервно посмеивается и чешет затылок. — Ну, всё же я его уговорил. Я дрался. Ну, как дрался. В основном меня били... Но я мастерски уворачивался и пару раз даже ответил ударом на удар... Ну а это, — парень показывает на синяки на лице, — это я пару раз не успел увернуться.       Женщина придвигается ближе, чтобы рассмотреть ссадины и синяки на лице сына: припухлость на скуле прошла, но на ней виднеется небольшой синяк (спасибо мази), а губа за ночь уже успела затянуться и на ссадине появилась тёмно-вишнёвая корочка. Мама вздыхает и взъерошивает парню волосы. — Эх, Тоша, Тоша... — Она ещё раз осматривает лицо сына. — Ты будь осторожней, хорошо?       Шастун кивает и смотрит за тем, как мать встаёт с кровати и направляется к выходу. — Мам, так что у нас на завтрак? — Успевает спросить Антон, прежде чем женщина выходит из комнаты. — А что хочешь? — Расположившись в дверном проёме, она слабо улыбается, вскинув брови. — Вообще, хочу блины, — по-кошачьи улыбается парень, вспоминая вкус блинов с шоколадным соусом. — Хорошо, сделаю.       Фуф, пронесло...       Хорошо, что она синяки на теле не видела.

***

      Сегодня Шастуну предстоит отсидеть шесть уроков. Отсидеть, не привлекая внимания к своему «раскрашенному» лицу. Когда юноша проходит в класс, он всё же ловит на себе несколько взглядов, но никто и словом с ним не обмолвится, что ему и на руку. Сразу после него в кабинет заходят Егор с Аней: тот что-то шепчет ей на ухо, а та на удивление наигранно смеётся. Парочка присаживается за парту прямо перед Антоном, и Егор разворачивается к нему. — Кто это тебя так разукрасил? — Противным голосом спрашивает Бонцер на весь класс. Антон при этом натягивает рукава на кисти рук и опускает голову, поджав губы. Он старается исчезнуть, скрыться от всех тех взоров, которые сейчас устремились в его сторону. Егор смеётся и снова возвращается к своей пассии, продолжая шептать какие-то известные только самому Сатане вещи.       Чёртов ублюдок... натравить бы на тебя стаю голодных собак...или... Антон: Слушай, у тебя есть крысиный яд?

Вика: Нет А тебе зачем?

Да так, одну крысу травануть

Уже страшно. Надеюсь, что не меня :D

Нет, не тебя :D

Что за крыса? Расскажешь?

Не сейчас. Может быть когда-нибудь позже       Звенит звонок, в класс заходит учитель и Антону приходится отправиться в страну боли и страданий, в простонародье именуемую «химией».

***

      Уже середина четвёртого урока и за весь день Егор пристал к Антону всего один раз, и то в начале первого урока. Антон сравнивает Бонцера с наркоманом, которому вместо очередной дозы наркотиков нужно просто сделать кому-нибудь больно, оскорбить кого-нибудь или накричать на него. Парню кажется это странным и нездоровым. Ведь нельзя получать удовольствие от того, что причиняешь боль другому. Или можно?       Можно, Шастун. И это можно называется садизмом.       Антону хочется в туалет, и он поднимает руку, чтобы выйти. Учительница кивает головой, но продолжает наблюдать за тем, как Вера Сидорова решает квадратное уравнение. Юноша расценивает этот знак как положительный ответ и покидает кабинет.       Во время урока в коридоре всегда тихо, спокойно. Такая школа нравится парню больше. Здесь нет того гомона и толкучки, им на смену приходят тишина и спокойствие. Слышно только как на некоторых стенах часы тикают своими стрелками и, как баба Маша, местная уборщица, моет полы возле главной лестницы. Шастун заворачивает за угол и заходит в уборную, прикрыв за собой дверь. В нос сразу же ударяет запах хлорки, и от вида комнаты начинает резать глаза – свет отражается от зеркал и белых стен и Антону кажется, что если он не прищурится, то он просто ослепнет. Немного поморгав и привыкнув к освещению, парень проходит дальше, вглубь комнаты.       Когда Антон уже стоит возле сушилки, подставив под неё руки, дверь в уборную открывается, но парень ничего не слышит, так как аппарат работает слишком громко. Последняя влага с рук испаряется от тёплого воздуха и юноша разворачивается. — Привет, — эхом раздаётся в пустом туалете. Антон стоит и не может пошевелиться. Голубой лёд глаз замораживает, и парень просто застывает на месте.       Он тоже учится в этой школе!?       Антон открывает рот, будто хочет закричать, но звук категорически не хочет покидать его горло и в туалете раздается эхом лишь резкий вздох. В голове не возникает никаких мыслей, лишь его собственный голос на задворках сознания шепчет ему «Беги, беги, беги...» Шастун срывается с места, пытаясь обогнуть парня и выбежать за дверь, и первое ему даже удаётся, но когда он тянется к дверной ручке, юношу резко дёргают назад. Никита, схватив Шастуна за шкирку, тащит его в последнюю кабинку и закрывает за собой дверь, припечатывая парня к стене. Антон в безвыходном положении, все двери закрыты и над ним нависает Никита – ловушка захлопнулась, и теперь глупая мышка оказалась в проворных кошачьих лапах. Антон, выпучив глаза, тяжело и отрывисто дышит, а Никита наблюдает за дрожащим парнишкой сверху и прищуривается.       Похороните меня в чёрном...       Антон опускает голову и зажмуривает глаза в ожидании удара, но его не следует. Вместо этого его голову аккуратно поднимают за подбородок, и парень открывает глаза. Никита рассматривает синяки на его лице, взгляд его чуть дольше задерживается на лопнувшей губе. Затем парень немного отодвигается, не ослабляя хватку на плече Антона, и поднимает его рубашку, осматривая синяки на рёбрах парня. Шастун не может и шелохнуться, в голове пусто, а до ушей доносится лишь бешеное биение его сердца. — Сильно больно было? — Тихо произносит Никита, смотря Антону прямо в глаза и водя кончиками пальцев по ребру. Антон не может ответить – страх колючей проволокой стянул ему горло, поэтому он лишь немного кивает, всё также смотря на парня полными страха глазами. — Я не хотел, — рука блондина перемещается Антону на щеку и он большим пальцем проводит по губе десятиклассника, — я старался бить не сильно, лишь хотел сделать вид, что бью, — с горечью в голосе произносит Никита и продолжает рассматривать лицо Антона.       Что ему нужно? Что он делает?       Мысли начинают роиться в мозгу Антона, словно пчёлы, он не понимает, что к чему. Никита ещё раз проводит большим пальцем по щеке Антона и впивается поцелуем ему в губы. Антон не знает, что происходит, он не может это контролировать, язык блондина во всю орудует в его рту, и он не может это остановить. Он тяжело дышит, когда губы парня перемещаются на его шею и пытается глазами найти выход наружу, подальше от этих губ, подальше от этих прикосновений. Антон не реагирует ни на что до тех пор, пока рука Никиты не перемещается на его пах и не начинает поглаживать его.       Антон дёргается и резко отталкивает парня от себя. Никита врезается спиной в дверцу кабинки и, тяжело дыша, смотрит на юношу. — Я... я не такой... — Шепчет парень, чтобы скрыть дрожь в голосе, и пытается унять дрожь и в теле. Никита лишь хмурит брови. — Я... я не гей... — Он поджимает губы и пытается внятно произнести ещё хоть что нибудь. — У меня... девушка есть. И я её очень люблю...       Никита смотрит на Шастуна ещё несколько секунд, затем вытирает губы тыльной стороной руки и открывает кабинку, выходя из неё. Антон всё ещё стоит возле стены и смотрит, как блондин жестом указывает ему на выход из комнаты. Парень медленно выходит из кабинки, с осторожностью глядя на блондина, и осторожно плетётся к выходу. Когда заветный выход находится уже в одном шаге от Антона, его больно припечатывают лицом к стенке. — Отпускаю тебя на этот раз, но что-то мне смутно верится, что у тебя кто-то есть. Я буду следить за тобой, не думай, что я просто так поверю тебе, — Никита дергает парня на себя, а затем снова резко припечатывает к стене. — Если ты хоть кому-то скажешь о том, что произошло здесь, — он приближается ближе к уху парня и теперь шепчет, — я найду тебя, — блондин прижимается пахом к заду Антона и каждое следующее слово сопровождает толчком бёдрами, — жёстко оттрахаю, а потом закопаю в какой-нибудь подворотне, где тебя даже с собаками не найдут.       Блондин отстраняется и выходит из туалета. Антон всё ещё стоит возле стены и дрожит, пытаясь переварить в своём мозге всё то, что только что услышал. Он отшатывается от стены, мутным взглядом обводит комнату и, шатаясь, выходит из туалета.       Когда он возвращается обратно в класс, на него страшно смотреть – волосы взъерошены, на лбу и висках проступил пот, а на щеках румянец, глаза смотрят вперёд невидящим взглядом, а по телу ползает непрекращающаяся дрожь. — Антон, с тобой всё в порядке? — Беспокойно спрашивает Тамара Петровна.       Что это было?       Как это понимать?

***

      В конце шестого урока, когда Антон идёт к кабинету немецкого, он быстро печатает сообщение. Антон: Вика, у тебя сколько сегодня уроков?

Вика: 6, но у меня ещё дополнительно общество А что?

Встретимся у качелей? Это важно

Хорошо, буду ждать тебя там

      Шастун проходит в кабинет немецкого и вновь садится за первую парту. Прошло уже два урока, а дрожь в руках так и не прекратилась       Он же тебя мог прямо там...       В туалете...       И ты бы ничего не смог сделать...       Парень вздыхает и закрывает лицо руками. Почему этот Никита привязался именно к нему? Почему так получилось, что они встретились в туалете? Кто вообще этот парень и как он оказался в школе? Вопросов было очень много, но ни одного ответа на них Антон не знал. — Ой, привет, — в класс проходит Арсений Сергеевич. Синяя рубашка в тонкую белую полоску и чёрные брюки – снова классика, — я думал ты сегодня не придёшь. Как себя чувствуешь? — Я... нормально. — Антон отвечает тихо, чтобы учитель не слышал дрожи в его голосе, и опускает голову, крутя кольцо на указательном пальце. Мужчина кладёт все вещи на стол, подходит к юноше и наклоняется, одной рукой упираясь в колено, а другой поднимает голову Антона за подбородок и начинает рассматривать его лицо. Парню кажется всё нереальным, голова кружится, подбородок горит, но дыхание его не останавливается, а наоборот учащается, чтобы вдохнуть как можно больше цитрусового аромата. Мужчина будто не знает, что такое личное пространство. Не знает, что каждое его прикосновение взрывает в парне бурю чувств и эмоций, что в нём распаляются электрические разряды каждый раз, когда на него смотрят аквамариновые глаза. — А мазь-то помогла, — он улыбается, убирает руку от Антона и присаживается на своё место. Подбородок всё ещё горит, но учитель, словно успокоительное, унимает в нём дрожь и помогает расслабиться и забыть обо всём на свете. — Вот, возьми, — Арсений Сергеевич протягивает ему тетрадь. — Ты очень хорошо и подробно написал аудирование. Честно признаться, я ожидал от тебя хорошего результата, но не настолько. — Мужчина смеётся и почёсывает рукой шею.       Антон открывает страницу со своим пересказом и читает пометку «ausgezeichnet*», выведенную красивым ровным почерком прямо под его писаниной. Он поджимает губы и перелистывает тетрадь до последней страницы. Здесь, в самом нижнем углу красуется «Wunderschön! Ich mag's* :)». Уголки губ парня слегка приподнимаются, он слегка улыбается. — Очень красиво рисуешь, — произносит преподаватель. Ох, что же его голос делает с Антоном! — На курсы ходил? — Нет, я сам. — Сам – это даже ещё лучше. — Преподаватель смотрит на ученика и не может перестать улыбаться. Тут же звучит вопрос, от которого щёки и уши парня моментально покрываются румянцем. — А ты всех учителей так рисуешь? — Я... ну... ну, да, что-то вроде того. — Парень опускает взгляд в парту и закрывает тетрадь. Парень и мужчина проводят в тишине несколько минут. Тишину первым прерывает Антон, заметив книгу «Убить пересмешника» на столе преподавателя. — А Вы дочитали книгу? — Я? Эм, нет. — Арсений Сергеевич мотает головой. — Всё никак не могу дочитать её. Всё дела, да дела. Думаю, что сегодня – завтра отвлекусь и займусь чтением. И как всё прочитаю, дам тебе знать.       Ответ учителя Антон принимает с улыбкой, особенно последние его слова. Теперь он полностью спокоен и расслаблен, поэтому они начинают занятие.

***

      Когда всё, что запланировал Арсений, было сделано, он позволил парню идти домой. Антон уже собрался выходить из кабинета, так как несколькими минутами ранее Вика написала ему, что уже ждёт в назначенном месте, но его окликнули. — Слушай, а у тебя есть любимый художник?       Зачем ему это знать? — Эм, да, есть. Нравится Айвазовский. Очень поражают его картины. Ну ещё нравится Пабло Пикассо. Но только голубой период...       Ха, как иронично, Шастун. — А что думаешь о Ван Гоге? — Ван Гоге? Мне он тоже нравится. Он не боялся использовать цвета. Все его работы так и изобилуют красками. А... — парень мнётся на месте. — А почему Вы спрашиваете? — Просто у меня есть два билета на выставку Ван Гога в Люмьер-Холле и я хотел спросить... Ну... Не хочешь пойти?       Кажется теперь Антон точно забыл как дышать. Арсений Сергеевич действительно пригласил его пойти с ним на выставку? Его? Антона Шастуна? — Если ты не можешь, или не хочешь, то скажи, я не оби... — Могу и хочу! — Резко перебивает Антон и тут же закрывает рот обеими руками. Учитель начинает смеяться. — Хорошо, тогда в воскресенье в 15:00 я за тобой заеду? — Да, да... хорошо. — Антон улыбается так широко, как только может. Он прощается с мужчиной и мечтательно выходит из класса. Его голову заполняют мысли о предстоящей встрече.       Это свидание? Думаю да.       Закатай губу, Шаст.

***

— Ты когда-нибудь качался на качелях, которые издают звуки стонущего мужика? — Вопрос который задала Вика при встрече звучал довольно странно. — Эм... нет? — Слушай тогда, — девушка отталкивается ногами от земли и качели начинают раскачиваться, издавая низкие «ооооу», «ооооу». Антон старается не засмеяться, но когда подруга заливается искрящимся хохотом, он не выдерживает. Антон смеётся, но чувствует, что кто-то наблюдает за ними, отчего на душе скребут кошки. Он оборачивается и замечает Никиту, курящего у соседнего дома. — Зачем хотел встретиться? — Спрашивает девушка, спрыгивая с качелей. Антон подходит к ней ближе и целует её в губы, а затем нежно обнимает. — Воу, и что это было? — Девушка не может понять, почему друг ведёт себя так странно. Парень берёт её за руку, шепчет что-то вроде «потом объясню» и они идут в сторону её дома. Отойдя на приличное расстояние от площадки, первой прерывает тишину Вика. — Так что это было? Не хочешь объяснить?       Антон оборачивается пару раз, чтобы убедиться, что за ними нет погони и отпускает руку подруги. — Да, объясню. Но не здесь и не сейчас. — Он засовывает руки в карманы. Его передёргивает от воспоминаний. Друзья доходят до перекрёстка, где всегда расходятся: ему – налево, а ей – прямо. — Хорошо. Сегодня родители уезжают на юбилей тёти. Жду у себя на ночёвке. Все расскажешь. И только попробуй не прийти, — девушка хмурит брови и грозит Шастуну кулаком, но после всё же расплывается в улыбке и втягивает друга в прощальные объятия.

***

— Когда эти бабочки уже подохнут? Я так устала, — Вика и Антон лежат на кровати на спинах и смотрят на проекцию ночного неба на потолке. — Ты не знаешь, как я устал... — Вздыхает Антон и прикрывает глаза руками. После выпитой на двоих бутылки вина жутко хочется спать. — Да, на тебя побольше дерьма свалилось. Сначала Арс, теперь этот Никита, — девушка поворачивает голову, чтобы увидеть лицо друга. — То есть ты ничего о нём кроме имени не знаешь? — Ну я знаю, что он гей. А ещё, что он хотел меня выебать в том туалете. — Антон замолкает, пытаясь разглядеть на потолке Большую медведицу. — Мдаааа... — Протягивает Вика и садится на кровати. Она немного задумывается и почёсывает подбородок. — Теперь я буду твоим прикрытием. — Она смеётся. — А вообще, если хочешь, я могу его умотать, я же борьбой занималась. — Да, ты прикрытие во всех смыслах этого слова, — хохочет парень, зажмурив глаза. — А насчёт «умотаю» я подумаю. Вообще, не хочется тебя впутывать во всё это дерьмо, но... — Антон поворачивает голову и смотрит подруге в глаза. — Если всё будет совсем плохо, я дам тебе знать.       Вика по-доброму улыбается и ложится рядом с Шастуном, заключая его в объятия. Они лежат неподвижно несколько минут, наблюдая за мерцающими наверху звёздами. Но тишину прерывает громкое урчание. — Это что было? — Спрашивает Вика, поворачиваясь к другу. — Это бабочки в моём животе. Об Арсе вспомнил. — Улыбается Антон, подложив руки под голову. — Это, блять, не бабочки, это ёбаные пираньи. — Произносит Вика и друзья заливаются хохотом, отправляясь на кухню.