URAGIRIMONO

Восход. Золотыми лучами он осыпался на землю, пробуждая ее ото сна, мягким светом наполняя листочки растений, заставляя все оживать. Оживать для нового дня, новых радостей и печалей, забот и тоски по минувшей ночи… Робкими, нежными прикосновениями он вдребезги разбивал все ночные страхи и тревоги, рождал новые желания и надежды. Кроткими искорками он прикасался к смоляным волосам молодого человека, сидящего на ступеньках перед входом в дом. Голова его поникла, беспокойные пальцы без конца вертели маленькую серебряную хризантему. Казалось, он просто грустит… Но на самом деле он держал в руках осколки своего сердца, и, абсолютно не обращая внимания на режущую сознание боль, один за другим перебирал их. Вот первая встреча… Вот первая драка… Вот первый поцелуй… Поцелуй резанул память, и со слезами полились далеко упрятанные воспоминания… Весна. Воздух чист и свеж, как бывает только на рассвете. Утро. Легкая дымка скрадывает расстояние, делает все пространство приглушенно салатовым и плотным. Лес. Высокие стволы сосен тянутся к едва голубеющему небу. И никаких звуков, кроме твоего звенящего смеха, серебряными колокольчиками рассыпающегося по лесу. Отбиваясь от сосен, он создает дивное эхо – и кажется, будто этот голос звучит отовсюду. - А не догонишь! – смеешься ты где-то рядом, где-то за спиной, и вот уже твоя хрупкая фигурка мелькает впереди. - Уруха, постой! – кричу я и бросаюсь вдогонку. Вот только ты гораздо быстрее. Каким бы сильным я не был, твоя близость всегда лишала меня воли. Воли сопротивляться, бороться. Я лишь внешне оставался таким же независимым. Рядом с тобой мое тело приобретало непривычную легкость, мне хотелось прыгать и кружиться, совсем как ребенку. Ты дарил мне свободу. Свободу от себя. От своих принципов, будь они прокляты! Ты дарил мне свободу, но одновременно и зависимость. Зависимость от тебя. От твоей улыбки, робкого взгляда. Я все чаще стал осознавать, что мне чего-то не хватает. Что же со мной? Я не знаю… И не хочу знать… Ведь со мной ты. И так хорошо, что больше ничего не важно… Пытаюсь уловить твой силуэт, но смеха больше не слышно. - Уруха! – напрасно выкрикиваю твое имя. Ты не откликаешься, и я бегу в каком-то направлении – мне кажется, единственно правильном. Удивительно, но уже через несколько метров я нахожу тебя сидящим посреди круглой поляны, спиной ко мне. Услыхав шорох, ты оборачиваешься. - Аой, иди скорей сюда! Ты только посмотри, какая красота… - восторженно шепчешь. Я приближаюсь к тебе и вижу то, что было сокрыто тобой от моих глаз. Хризантема. Белая. Дикая. Действительно, красота в своем первозданном виде. Чего только не создаст природа… И у меня появляется неудержимое желание сорвать ее и подарить тебе. Чтобы красота была единой. Я присаживаюсь прямо перед тобой, и уже тянусь рукой к тоненькому беззащитному стебельку, как тут… - Нет, не надо! – вскрикиваешь ты, и хризантема оказывается в кольце из наших пальцев. Ты останавливаешь мою руку своей рукой, и от этого прикосновения по моему телу прокатывается теплая волна. Она теплая, но я замираю, будто застываю от парализующего яда, не в силах пошевелиться. Единственное, на что хватает моих душевных сил – это поднять на тебя глаза, увидеть твое лицо. И вижу лишь легкую укоризну и смущение. - Аой, пожалуйста… Не надо ее срывать. Пусть растет… - ты убираешь руку, а мои пальцы тянутся за ней, пытаясь словить, остановиться уходящее мгновение. Но мне это не под силу. Ведь ты так близко… - Пусть растет, она ведь так красива… - повторяешь ты, отводя глаза. О Боже, зачем ты это делаешь!?.. Дай насмотреться… - …прекрасна, совсем как ты, Аой… - отворачиваешься, пряча лицо за волосами. А я все так же неподвижно сижу, оцепенев от твоих слов, от твоей смелости, захватывающей дыхание. Я лишь беззвучно произношу твое имя, облекая воздух в едва слышимые, такие родные звуки. Тишина. Как же она тяжела, эта тишина. Хочется говорить, кричать, шептать – лишь бы только не было так тихо. Но слова застревают в горле, когда я вижу твою светлую макушку, а не повернутое ко мне лицо. Что же ты хочешь сказать мне? Я не смею даже догадываться… Ты резко поворачиваешься, и зарываешься лицом в хризантему. А я ошарашено смотрю на тебя, ожидая чего угодно. - Мммм, как пахнет… Аой, ты только понюхай!.. – говоришь ты. Повинуясь, я склоняюсь над хризантемой, вдыхая дивный аромат. Словно мятые осенние листья, холодный осенний дождь. Осенний цветок, проснувшийся весной… Странно. И прежде, чем я успеваю еще что либо подумать, мои губы накрывают чужие. Мягкие и влажные. Влажные от росы, что была на хризантеме – свежей и терпкой, как это весеннее утро. И я падаю… Но уже не понимаю, куда… Толи в темную бездну, толи к ярким звездам, сверлящим холодными глазами. Или я улетаю? Ты мягко укладываешь меня на землю поцелуем, накрывая сверху своим телом. Но я осознаю это лишь тогда, когда ты отстраняешься. Лишь тогда ко мне возвращается чувствительность – затылком чувствую мокрую траву, а спиной – холодную землю. Но твои руки на моих плечах снова заставляют забыть обо всем. Я снова закрываю глаза. И что же теперь? Умоляю, не медли… - Уруха… - шумно выдыхаю я, почувствовал горячее дыхание над ухом. Кажется, еще мгновение и от ожидания у меня разорвется сердце. - Аой… Люблю тебя… - произносишь ты и мое сердце действительно чуть не останавливается. Я распахиваю глаза, а надо мной – бескрайнее голубое небо. Каким же трусом я был… Какой же я ничтожный по сравнению с тобой… И небо, которому нет ни края, ни конца, лишь усиливает это ощущение. «И я тебя люблю, Уруха!» - хочется закричать. Но я так и остаюсь лежать, по кусочкам собирая это мгновение в памяти. Чтобы потом как-нибудь вспомнить. Вспомнить все – и эту белую хризантему, и это первое касанье, и этот первый поцелуй, и терпкую росу на моих губах. Я протягиваю руки к великому и безжалостному небу в безмолвной мольбе сохранить все это в моей памяти. И ты хватаешь меня за руки, легко, словно шутя, поднимаешь и ставишь на землю. Но прежде чем ты снова сбегаешь в лес, я обхватываю тебя и стискиваю в объятиях – крепко, сильно, до боли. И в полный голос говорю: - Уруха, и я люблю тебя! Только вот ты оказался смелее меня, намного смелее. Я обещаю, я буду любить тебя вечно, словлю тебя, когда ты будешь падать и поддержу, когда оступишься. Я никогда не брошу тебя. Клянусь тебе здесь и сейчас, что буду с тобой до самой смерти. И даже смерть не сможет разлучить нас, ведь я пойду за тобой даже на тот свет, ведь жизни без тебя мне все равно не будет. И… - Остановись, Аой… - ты накрываешь мои губы ладонью, - не обещай того, чего не сможешь выполнить. Ты любишь меня, ты со мной, и мне больше ничего не нужно… Я замолкаю. Ведь в твоих глазах – настоящее счастье. На губах – улыбка. А в твоих руках – я. Вот только все, что я пообещал, я обязательно выполню. Чего бы мне это не стоило! И только теперь я понимаю, как ты был прав, Уру… Прости меня… Прости меня за то, что я понял это слишком поздно. Очень поздно. Когда все, что у меня осталось – это твоя белая хризантема, разбитое сердце и воспоминанья. Прости меня за то, что не поддержал тебя, когда ты оступился. Прости за то, что не словил тебя, когда ты падал. Прости меня за то, что не смог пойти с тобой. Прости меня… Ведь тебе сейчас легче прощать… Из зеленоватой весенней дымки его выдернула чья-то рука, что неожиданно легла на его плечо. В прежнее времена владелец руки уже давно бы лежал на земле, а его горло прижимал бы черный ботинок. А сейчас он лишь поднял блестящие темные глаза к нарушителю его спокойствия. Весьма относительного спокойствия. Этим самым нарушителем оказался Руки, одетый в длинную черную рубашку, что доставала ему почти до колен, и в брюках того же цвета. Смиренный взгляд и долгополое темное одеяние придавало ему сходство с католическим священником. - Аой?.. – тихо произнес он. - Не нужно… - ответил тот. – Не нужно… Все слова бессмысленны. - Да, наверное, ты прав, - Руки заметил брошь в руках Аоя, его глаза округлились. Покачнувшись, он плюхнулся на ступеньку рядом с ним. - Аой?.. – дрожащим голосом. – Аой, откуда у тебя эта хризантема?.. Откуда?! Что с Реем?!! Он схватил его за воротник куртки, потянул на себя так, что они оказались лицом к лицу. Аой даже не сопротивлялся, только в глазах читалось: «Ну зачем ты меня спрашиваешь? Сам же все прекрасно понимаешь…» Словно прочитав это, словно обжегшись об этот взгляд, Руки вздрогнул. На ресницах проступили слезы… - Кто? – шелестящий, змеиный шепот. – Кто из вас это сделал?! - Он сам… - последовал ответ. Воротник выскользнул из онемевших пальцев. - Рейта… Нет… - шептал он, сглатывая слезы. – Нет… Так не должно быть… Не верю… - Он сказал, что друзей не предает… - проговорил Аой, вспоминая тот день, чужую кровь на его катане… …Проговорил, что налил воды в без того полную чашу. Если раньше Руки еще как-то удавалось сдерживаться, чтобы не раскиснуть, то сейчас… Сейчас он просто разрыдался полную силу, дав абсолютную, безграничную волю собственным чувствам. Непроизвольно он обнял Аоя – но не для того, чтобы разделить горе, просто ему нужно было за кого-то, за что-то ухватиться… За что-то живое, а Луи было долго искать… …Вместе со слезами он выплакивал всю свою боль, все обиды, все предательства. Все, что накопилось в его измученном сердце за этот многострадальный год. Душа Аоя, в тот момент немного застывшая, снова пробудилась, снова вспомнился Уруха… …И вот они уже рыдали в унисон. Не просто рыдали, а буквально ревели, даже не пытаясь друг друга утешить. Да, они шептали какие-то слова, гладили друг друга по волосам. Но эти молитвы и признания, эти неловкие прикосновения предназначались совершенно другим людям. Ушедшим… Тем, кого уже не вернуть, как ни старайся. Вышедший было на порог Лу замер в полном недоумении. Он смотрел на них, не в силах вымолвить и слова, хотя многие вопросы рвались наружу. Увидев брошь, которую Аой по-прежнему сжимал в ладони, он все понял и без слов. Он видел двух молодых еще парней, которые с каждой слезой, с каждой секундой становились старше на несколько лет. Которые потеряли кого-то очень дорогого и близкого, и, словно стоя на отколовшемся краю скалы, полетели в пропасть… В пропасть без начала и конца, а имя ей – Утраченная Жизнь. - Ребята… - тихо произнес он, наконец. И этот шепот оказался громче любого крика. Он заставил их разомкнуть объятья и удивленно воззриться друг на друга. - Что мы делаем?.. – спросил Аой. - Не знаю… - ответил Руки. Они еще раз кинули друг на друга смущенные взгляды, чтобы потом отвернуться в разные стороны. - Ребят… Пошли в дом. Чего вы тут будете на холодных ступеньках сидеть?.. Я как раз завтрак приготовил… - сказал клавишник, дабы хоть как-то разрядить обстановку. - Да, конечно… - сказал Аой, и начал медленно подниматься по ступенькам. Руки поднялся было за ним… - Руки! – внезапный возглас ножом вонзился в сердце тишины. Каким-то чудом, может, натренированным боковым зрением Аой увидел того, кому этот возглас предназначался. Буквально какие-то доли секунды потребовались ему, чтобы подхватить падающего Руки. Последний же совершенно не держался на ногах, тщетно пытаясь ухватиться за воздух. Но взгляд его оставался осмысленным, и с ужасающей обреченностью он прошептал: - Началось… Аой занес его в дом, уложил на диван, с которого сам встал не так давно. Луи нервно заламывал себе руки, не зная что делать, растерявшись окончательно… В безумном порыве он метнулся к затихшему на несколько секунд синоби и словно в горячечном бреду зашептал слова любви… - Что же делать… что же делать… что же делать? – все повторял он. – Милый, скажи, умоляю… - Не меня проси… Аоя… - ответил тот, лицо его исказила гримаса боли. Его начинали бить судороги… Руки, ноги, тело выгибались под невероятными углами, из груди то и дело вырывались сиплые вдохи-выдохи, перемешанные со стонами. Луи вцепился в плечи Аоя, изо всех сил тряханул его. - Аой, ты должен ему помочь… Аой, ты меня слышишь?! – кричал он в лицо окаменевшему синоби. А тот лишь ледяными, застывшими глазами смотрел на гибнущего Руки. Не говоря ни слова. Словно статуя. - Аой!.. Даже если не ради его самого, ради меня… У меня, кроме него, ничего не осталось… Ради нашей с ним любви, Аой, ты должен ему помочь!.. Умоляю… Ради… - у клавишника заканчивали аргументы, да и сам он был на грани истерики. - Ради Урухи… - выдавил из себя умирающий, мертвенно-бледный, но не сдающийся Руки. После того, что сказал Луи, (Ради нашей с ним любви) он цеплялся за последнюю соломинку, старался продержаться как можно дольше. Собрав последние силы, уже задыхаясь, еще пытался хоть как-то вразумить Аоя… И не прогадал. Больше говорить ничего не пришлось. Одно это имя подействовало на него, как пуля в сердце. Словно подкошенный, он рухнул на колени перед Руки и молниеносно коснулся шеи. На мгновение тот застыл, широко распахнул глаза, мышцы напряглись до такой степени, что казалось, сейчас прорвут кожу. Но это длилось всего мгновенье, а в следующий миг он медленно расслабился, закрыл глаза, задышал ровно и спокойно. - Прости… - только и сказал Аой. Быстро встал с колен и, повернувшись к Луи, склонился в поклоне: - Простите меня… - и спешным шагом пошел к выходу. Пока Руки встал с дивана (клавишник тихо охнул и ухватил его за руку), он уже скрылся за дверью. Синоби двинулся за ним и нагнал уже у самой калитки. - Ты думал уйти вот так, по-английски, не попрощавшись? – голос Руки источал неприкрытую, но беззлобную насмешку. Аой в ответ просто повернулся к говорившему. - Спасибо тебе, - произнес Руки, а брови Аоя поползли вверх. - Как? За что? – ошеломленно промолвил он. Луи только переводил глаза с одного синоби на другого, пытаясь уловить хотя бы интонации незнакомого языка. - За то, что чуть меня не убил. Вот именно за это «чуть»… Я никогда не прощу тебя. Но тебе и не требуется мое прощение. Я тебя ни в чем не виню, как я и раньше сказал – ничего личного. Просто так сложились обстоятельства… И все-таки спасибо тебе. Ты научил меня ценить то, что важнее и ценнее жизни – любовь. - А без тебя, Руки, я бы не понял одной истины, на которой еще пока держится все мироздание. Да, звучит так пафосно… Но если задуматься хорошенько, то так оно и есть… И тут он произнес фразу, которая навечно осталась в душе Руки. Даже когда он на время забывал о произошедшем за эти бесноватые сутки, эта строка не желала его покидать. - Сайонара… - сказал Аой, и просто поклонившись Лу, зашагал прочь. А Руки все стоял, глядя ему вслед, шепча «Сайонара»… - Руки, куда он ушел? Ему есть куда идти? – спрашивал клавишник. - Он забрал с собой хризантему… - А, понятно… - хотя на самом деле ему не было понятно ровным счетом ничего. – А что он сказал? Руки рассеяно проговорил что-то на японском, потом спохватился и все-таки перевел: - Смерть – это не конец нашей любви. 2009.08.11 __________________________________________ От автора. Все, наконец-то. Стоило профилонить три года, чтобы за три дня его допечатать)) И вот, в самом конце, я хочу выразить большую благодарность всем тем, кто вдохновил меня на этот фик, кто помогал мне в его создании и пинал, когда я ленилась писать. Спасибо, моя дорогая, неизменная бета. Спасибо, моя дорогая мама, за шикарную идею с вязальщиками в третьей главе. Спасибо всем, кто выслушивал мой бред, когда я продумывала идею. Спасибо всем тем авторам, строки из которых я нагло тырила на протяжении всего фика, а именно - Борису Акунину, Куприну, Стивену Кингу и Дмитрию Емцу. Простите меня, пожалуйста, грешную. Но зато сразу видно, на каких книгах я росла, пока писала этот фик. Еще огромнейшее спасибо всем тем, кто читал этот бред, кто пинал меня в ожидании проды и спасибо... нет, простого спасибо тут не хватит, надо памятник поставить всем тем, кто дождался этого момента и сейчас читает эти строки. Спасибо вам, люди. Я написала такой длинный фик, но у меня не хватает слов, чтобы выразить те чувства, что сейчас переполняют мое сердце. Спасибо.