Колющие удары под дых

И без остановок я дышу тобой. Ведь ты, как дым; ты — наркотик мой. Ведь ты, как яд; ты, как я. Тобою пьян! Ты — мой океан.

***

Называй меня как хочешь и давай летать. Как песок сквозь пальцы ночи будем пропускать. Мне с тобой очень, очень, очень хорошо. Я привык то, что ты рядом; и прошу еще:

Он не устанет просить ещё и ещё, не устанет от этого и всегда будет желать большего, чем простые случайные прикосновения. Больше, чем кратковременно пойманный взгляд прекрасных глаз. Больше, чем-то, что он имеет, больше чем дружба, что так и хлещет ядом на язык, пробирается в мозг, разъедает мозг. Ох, как же ему это надоело, задолбало, он измучен, тем, что не может подступить, как подступиться, чтобы не потерять то, что уже имеется. До дрожи надоело ждать случайных встреч, непонимания и того, что нельзя коснутся, так как он этого хочется.

Давай, сквозь сердце ты меня пропускай. Давай, дыши со мной — мой самый чистый кайф. Будь ближе! С тобою я! Слышишь? Никто без тебя. И пусть ангелы знают, что не потеряю сегодня тебя.

Он дышал ей, как воздухом, пусть это будет и звучать до ужаса банальным, но разве это кого-то вообще волнует? Правильно, всем абсолютно и совершенно точно насрать наплевать. Ему в том числе. Но на самом деле, его это немного волновало. Ему часто снятся кошмары, раздирая сознания на мелкие куски, выкидывая его сердце на растерзание боли. Он всегда подсознательно знал, с самого первого её вдоха, с самых первых акордов её голоса, с самого первого стука сердца. Он не сможет без неё и всё так до безобразия просто и до жути наивно, что хотелось проблеваться. <i>На самом деле, он просто не знал, как можно ещё передать, то что он чувствует.

И без остановок я дышу тобой. Ведь ты, как дым; ты — наркотик мой. Ведь ты, как яд; ты, как я. Тобою пьян! Ты — мой океан.

Он ничем старался не выдавать себя, старался сдерживать порывы, заставляя кусать губы и сжимать кулаки, только чтобы не сорваться. Не прикоснуться к губам с привкусов шоколада, не провести по коротким локонам, не утонуть в хитрых всплесках глаз. Держал себя ради неё и себя, чувствуя себя с каждым новым днём более чем неполненым, как будто, он до это не жил, а лишь существовал, а сейчас наконец вдохнул полной грудью, как будто до неё, у него не было ничего, что могло заставить его судорожно хвататься за свою жизнь, как будто, она и есть олицетворение его жизни. На самом деле всё так и было.

Со мной что-то не то… Так близко дыхание твоё. Ты злишься. В глазах твоих огонь искрится. В душе моей твои частицы.

Дыхание всегда спирало, стоило ей оказаться чуть ближе чем полагала им их мнимая дружба. В те моменты, он замирал, дышал глубже, а от желания сводило зубы, а в глазах плыло. Такие моменты он старался запоминать как можно тщательнее, всматриваясь, ловя каждый вздох, следя за каждым движением длинных ресниц, чтобы потом сорваться. Рассказать всё до последнего, выложить всё как на одному духу, говорить о том, что он понимает, что не должен этого делать, что тогда это только всё сломает, но он больше не может терпеть, не может лгать, что всё хорошо и что его совершенно не колотит от чувств, что он запутался, не знает, как ему следует поступить, что он просто больше не может просыпаться с этим каждое утро, что просто…просто. А она говорила, что прекрасно понимает, что до дрожи и ломоты в суставах понимает, что до слёз не хотела до последнего ничего менять, что ей казалось, что так будет лучше, всем им. Что она так жалеет, что не сказала ничего раньше. Говорит о том, что, ей просто не хватило смелости, духу, а сил чтобы терпеть хватало. Что она не может думать не о чём другом, что ей сняться кошмары, что она так боится его потерять и именно поэтому сейчас, она вцепляется ему в рубашку, судорожно сжимает и просит прощение за то, что ей элементарно не хватило храбрости, что он сейчас спасает их обоих. Он и правда спас, когда его руки сомкнулись на прямой спине, когда его сухие горячие, обветренные губы коснулись виска, когда он наконец смог вдохнуть полной грудью.

— Я люблю тебя. — Спасибо, что спас нас. Я тоже люблю тебя.