Anything But Obvious

Ему было пять лет, когда он впервые оказался на льду и сделал свои первые скользящие шаги. Тогда его мир изменился. — Мама, мама! — Хм? — ответила она, — Юрий, осторожно! Она была в ужасе, но Юра не мог понять, как кто-то может испугаться этого. Он начал скользить по замерзшему озеру, а его теплое дыхание, превращаясь в пар, следовало точно за ним. Катаясь, он не заметил как его ноги начали разъезжаться, и он потерял баланс, с глухим звуком падая на корку льда. Однако, поднявшись, он с новым приливом вдохновения начал скользить по имитированному катку с громким смехом. — Посмотри на это! — воскликнул дедушка, когда Юра заскользил задним ходом и упал в сугроб, — В нём просыпаются гены его отца. В скором времени он захочет начать заниматься этим, я уверен. — Боже, я надеюсь, что ты ошибаешься, — ответила Анна, — Юрий, пожалуйста… — Это прекрасно! — воскликнул Юрий так громко, что любой из жителей города мог услышать его. Его мама вздрогнула, а его дед лишь рассмеялся. — Позволь ему, Анна, — сказал дедушка, — Этим старым костям в любом случае требуется немного отдыха. — Твоя спина? — Сиди, не волнуйся. Юрий вновь закричал, на этот раз потому, что он врезался головой в один из сугробов, которые расположились вокруг озера. — Он даже падать любит, — сказал он устало, поставив мешок с продуктами, которые они купили ранее, рядом со скамейкой и садясь на неё, — Его похоже тянет к боли. Это еще одно доказательство того, что он сын своего отца. — Папа, пожалуйста. Юрий слишком занят, скользя по льду, чтобы заметить напряжение между ними, слишком отвлечен, чтобы увидеть, как Анна комкает свой платок, а Николай тарабанит пальцами по коленям. — Анна, — начал он, но она перебила: — Я не хочу говорить о нём сейчас, — сказала она, — По крайней мере не в присутствии Юрочки. — Действительно, — сказал Николай, — Но, Анна, мы не можем скрывать это от него вечно. Он скоро начнёт задавать вопросы. Сколько ещё мы сможем лгать? — Возможно он сможет забыть о нём, — прошептала Анна, — Нам должно повезти. — Но некоторые вещи о нём стоит помнить, не так ли? Она не ответила, но её руки задрожали, когда она наблюдала, как её сын упал лицом на лёд, но встал так быстро, будто он даже ничего не заметил. Когда молчание между ними затянулось, Николай кладёт руку на её спину, притягивая, а Анна прислоняется к его плечу. Юрий до сих пор смеётся, кричит и падает.

***

Ему было восемь, когда мама и дедушка насобирали немного денег и купили ему его первую пару коньков. У Юрия замирает дыханье. — Мама! — С Днём рождения, Юра, — сказала она, улыбаясь. Несмотря на то, что ближайший лёд находился в нескольких милях от его дома, Юра незамедлительно надевает коньки, чтобы опробовать их. — У нас особые отношения с владельцем магазина — Григором, поэтому, если ты будешь хорошо заботиться о них, то когда ты подрастёшь сможешь обменять их на размер побольше. Коньки были блестящие, гладкие и ослепительно белые. Вещи красивее Юрий никогда не видел. Хотя они и немного велики для него, Юра уверен, что коньки совершенны. — Я не могу поверить в это, — удивленно сказал он, — На них так много шнурков. Юра ненавидел шнурки. — Я завяжу их для тебя, — засмеялся дедушка, — Но не в доме. Юрий подскакивает, а его сердце бьётся как сумасшедшее. — Мы пойдём на озеро? — спросил он, — Оно замерзло на прошлой неделе. Дедушка открыл рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого он посмотрел назад, на свою дочь, которая улыбнулась ему в ответ. — Конечно, мы обязательно сходим туда, котёнок. — Анна, может быть, я должен пойти один с ним? — спросил Николай. — Хочешь чтобы я осталась дома и пропустила, как мой мальчик впервые встанет на коньках на лёд? Ни за что на свете. — Анна… Пытаясь доказать, что она в состоянии это сделать, женщина поднимается из своего кресла, но, не успев выпрямиться, она начинает качаться, собираясь упасть на пол гостиной рядом деревянным столиком. — Мама! — Анна! Николай бросается к ней, ловя прежде, чем её голова бы ударилась об стол. — Я в порядке, — повторяет она с шумным прерывистым дыханьем, — Я в порядке, всё хорошо. Просто… просто немного закружилась голова… — Сядь обратно, Анна, — отвечает дедушка, помогая ей. Юрий поднимает инвалидную коляску, неуверенно положив коньки на столик. — Я сказала же, что со мной всё хорошо, — сказала его мама нерешительно. — Ты никуда не пойдёшь, пока не сможешь твёрдо стоять на ногах, — резко отвечает Николай, — Юрочка, сделай маме кружечку чая. — Да, дедушка, — ответил Юра, спеша на кухню, но останавливаясь за дверью, снова слыша голос дедушки. — Анна, — говорит он, — Возможно, тебя стоит показать доктору Абрамовичу? — Я уверена, что всё не так плохо, — ответила она вяло — в последнее время она очень уставшая, и это пугает Юру, потому что он не может понять причины этой усталости, — Он же сказал, что это лишь побочный эффект, верно? — Анна, может мы прекратим делать вид, что всё в порядке? Юрий поймет всё в скором времени. Глаза Юрия горят от слез. Почему «всё не в порядке»? За последнюю неделю он не раз слышал то ужасное слово, что каждый раз гремело словно раскаты грома — рак. Никто не объяснил, что оно значит, сколько бы он не просил, но Юрий уже боится его. В его голове уже сформировался чудовищный образ монстра, вроде вампира, который высасывает жизнь его матери темной ночью, капля за каплей. — Я просто хочу увидеть как он катается, папа, — сказала она, — Это ведь то, о чём он грезил в последние месяцы. Он слышит, как дед вздохнув соглашается, и Юрий идет на кухню. На сердце тяжело, и руки трясутся.

***

Ему десять, когда после нескольких лет катания лишь по маленькому озеру на детской площадке он отправляется в Москву на потрепанном Volkswagen, чтобы навестить своего дядю и, наконец, покататься на настоящем катке. Юрию кажется, что он летает. Он любит свой маленький каток, но он очень маленький, он — образец повседневности. Здесь же очень много места. Юрий может разогнаться и кататься так, не останавливаясь. Он вращается, прыгает и вдруг замечает Виктора Никифорова, он видел раньше его по телевизору, но впервые так близко. Он даже не волнуется, когда падает, он просто встает и продолжает кататься, его волосы развеваются, а сердце вот-вот пробьет дыру в его ребрах. Его мама разговаривает с пожилым человеком на краю катка. Проезжая мимо, он слышит обрывок разговора и остается неподалеку, делая вид, что не слушает. —… совершенно нет официальных тренировок? — Словно мы можем позволить себе это, — говорит его мама. Мужчина качает головой. У него длинные седые волосы и крючковатый нос. — Я не привык видеть десятилетних, способных без каких-либо официальных, специализированных тренировок сделать двойной Аксель. — Он одержим коньками, — объясняет его мама, — Стоит только озеру замерзнуть, как он там от рассвета и до заката. Когда он замедляется, а возбуждение угасает, и его сердце перестает так громко отдавать ударами, он снова вслушивается разговор. —… черт, это преступление не тренировать такой талант, госпожа Плисецкая. — Я ценю это, Яков, но как я уже сказала, мы не можем себе этого позволить, — говорит она, — Я не знаю, что мой брат сказал вам… — Он сказал мне, что я должен тренировать его на безвозмездной основе. Комок адреналина образовался у Юры в груди. Он резко останавливается посреди катка и поворачивается на них, но они слишком заняты разговором, чтобы заметить это. — Что я могу брать процент от его выступлений как зарплату. Я уверен, что он неизбежно будет выигрывать, как только он начнет конкурировать, — продолжает Яков. Лицо его матери сейчас, как никогда раньше, отражает эмоции его самого. Она смотрит на него с открытым ртом и широко распахнутыми глазами, крепко сжимая в руках платок, покрывающий лысую голову. — Яков, — говорит она, растерянно. — Госпожа Плисецкая, — отвечает Яков, — Я видел как Виктор Никифоров впервые ступил на лёд. Юрий резко разгоняется, направляясь к бортику и, врезаясь в него с глухим звуком. Оба вздрагивает от неожиданности. — Вы тренер Виктора Никифорова? — И как долго ты подслушиваешь? — рявкает Яков. — Мама, я хочу тренироваться, — говорит он, крепко сжимая руки на бортике, — Я могу жить с дядей Антоном, не так ли? Ты и дедушка сможете навещать меня в любое время, это всего в часе езды! — Юрий, пожалуйста, — вздыхает она. — Я сделаю все, что потребуется, сэр! — говорит Юрий, решительно смотря на Якова, —Я отдам вам все мои выигрыши за всю мою жизнь, если это необходимо! Я хочу быть как Виктор Никифоров. Яков, кажущийся раздраженным, к концу слов мальчика смягчается: — Дитя, — говорит он, — Если ты вложишь все свои силы в тренировки, то сможешь быть лучше, чем он. В течение нескольких секунд Юрий затаив дыхание смотрит на него. Лучше, чем Виктор Никифоров? Это даже мечтах не представляется возможным. Анна издает слабый хрип, а когда Юрий оглядывается на неё, она на грани обморока, он бросается к двери, чтобы поймать её. — Мама! — Госпожа Плисецкая! Яков успевает поймать её до падения, но к тому времени как Юрий, даже не снимая коньков, прибегает к нему, она уже сидит на скамейке, со стеклянными глазами, и тонкой рукой, что вцепилась в платок. — Мама, — шепчет Юрий, падая на колени возле неё, — Мама, я должен позвонить… — Нет, нет, — говорит она, задыхаясь, — Нет, котенок, я в порядке. Я просто… Эти новости удивили меня, вот и всё. Она лжет и Юрий понимает это. Единственный способ, которым он может отличить плохие новости — это через переработку слишком наигранной лжи. — Вы действительно верите в это, Яков? — спрашивает его мать, чтобы сменить тему, — Вы думаете, что мой мальчик может быть лучше, чем Виктор Никифоров? Яков смотрит на неё, пытаясь понять, что с ней. Это довольно очевидно, учитывая ее бледную кожу, тонкие руки, лысую голову и то, что её сын сидит у её ног. — Я действительно так считаю, госпожа Плисецкая, — говорит он. Она некоторое время молчит, выглядев ошалевшей. В конце концов она смотрит в ярко-зеленые глаза Юрия и улыбается. — Ну, тогда, — говорит она, — Я думаю, что мы должны пойти и поговорить с дядей Антоном, не так ли?

***

Ему двенадцать, когда она умирает. Он понимает, что случилось что-то плохое, когда выйдя с тренировки увидел дедушку, который молча стоял в холле, сжимая изношенную шапку в руках. Он сказал, чтобы Юрий переоделся в уличную одежду и пошел с ним. Юрий тратит десять молчаливых минут в раздевалке, ощущая головокружение и невыносимый ужас и час в машине, удерживая себя от слез. Когда они приезжают в больницу, Юрий даже не узнаёт женщину на кровати. Прошло всего несколько месяцев с Рождества, когда он в последний раз видел её, но почему-то за столь короткое время та красивая женщина из-за стола превратилась в некое подобие призрака, ее лицо стало бледным, а глаза — впалыми. — Пришёл, мой котеночек, — говорит она, — Мне очень жаль, что я сорвала тебя с тренировок. Юрий хочет кричать на нее. Почему она, черт возьми, извиняется перед ним за то, что она сорвала его с тренировки, когда она умирает? — Почему ты так печален, Юрочка? Подойди сюда. Его ноги окоченели, но он идет в её сторону. Полуразрушенная больница совершенно не похожая на медицинский центр, в который он ходил в прошлом году, когда сломал лодыжку. Здесь все стены были серые и потрёпанные. — Он вернулся, не так ли? — шепчет Юра. Она морщится. — Не лги мне, мама, — говорит он прежде, чем она успевает что-нибудь сказать, — Не снова. Она сглатывает. — Вернулся, мой котенок, — говорит она, кладя руку на его запястье. Он чувствует, что она холодна словно лед, — Я сожалею. — Не извиняйся, — шипит он, его глаза горят, — Перестань извиняться. — Иди сюда, дорогой. Он пытался, но слёзы все равно слетели с него глаз. Он забирается на кровать рядом с ней, свернувшийся калачиком. Здесь много места, с болезнью она потеряла слишком много веса. Она кладёт одну изможденную руку ему на плечо, и Юрий начинает рыдать взахлёб на её груди. — Всю жизнь ты меня удивляешь, Юрочка, — говорит Анна и гладит его волосы, — Своим духом, выбором интересов, талантом. Я чувствую себя ужасно, из-за того, что величайшая трагедия в твоей жизни должна быть столь обычной. — Мама, — он рыдает. — Твой отец напился и попал в аварию, а мать погибает от рака, — говорит она, — Это все так банально, не так ли? — Проклятье, мама, перестань говорить так. — Юра, есть только одна вещь, которую тебе стоит помнить обо мне, помни о том, что я что я всегда верила в тебя, — она поднимает его подбородок пальцами, смотря в его покрасневшие, заплаканные глаза, — Будь экстраординарным. Будь неожиданным. Будь блестящим, чудесным, смелым. Я знаю, что ты можешь быть таким. — Мама, — он задыхается от комка в горле. — Будь каким угодно, но только не очевидным, котёнок, — говорит она, и Юрий падает на её грудь, задыхаясь от слёз. В какой-то момент он засыпает из-за того, что слишком много плакал. Несколько часов спустя, дедушка будит его и говорит, что она мертва.