Anything But Obvious

— Бека. — Хм? — отвечает он, не отводя взгляда от экрана телефона, играя. — Бееека. — Юр, дай мне пройти этот уровень. В двадцать лет Отабек Алтын находился в самом расцвете своих сил, и Юра убеждался в этом каждый день, когда Отабек приходил в его новенькую квартиру в центре Москвы. Ночью, когда они оба возвращаются после изнуряющих тренировок, приняв душ и развалившись на кровати лишь в одних пижамных штанах, это было особенно сильно заметно. Поднявшись, Юрий садится Отабеку на бёдра. — Ну же, Юра, здесь ограничено время. Есть только… — Я хочу заняться сексом. Если миссией Плисецкого было отвлечь его парня, то он с успехом выполнил её. Ведь Отабек не просто отвлёкся от игры — он уронил телефон на пол, с удивлением смотря на Юру. — Что? — Я хочу заняться сексом, — медленнее повторяет Юрий, поднимаясь пальцами от подкаченного живота к упругой груди. — Я… — бормочет Отабек, — Мы не… — Мы не делали этого, — продолжает Юра, наклоняясь, — Но пора бы. Плисецкий протяжно целует Отабека. Из-под кровати доносится печальная мелодия проигранного уровня, но никто из них не обращает на неё внимания. — Мм, — промычал он, зарываясь пальцами в волосы Юры отстраняя, — Мы не обязаны, ты знаешь. Я не хочу принуждать тебя. Если… — Бека, я получу сегодня твой член или нет? Алтын громко вздохнул, неожиданно подминая Юрия под себя, поцелуями опускаясь от линии челюсти, по шее, к ключицам. Юра тяжело дышит, прикрывая глаза, до боли закусывая нижнюю губу. — У тебя такой блядски грязный рот, — бормочет казах в плечо Юры. — Ты любишь мой блядски грязный рот. — Господи, помоги мне. Я не могу больше. Они вновь целуются — долго, мокро, кусая губы друг друга и сплетаясь языками. Чувство предвкушения разрастается в груди Юрия, заставляя выгибаться и стонать. — Нам стоит остановиться… — замирает Отабек, — По крайней мере сейчас. То есть, у нас ведь нет презервативов или… — В ящичке тумбочки, — бормочет Юра. Отабек отодвигается, доставая небольшую коробку и возвращаясь на прежнее место. Его реакция медленно появляется на лице — удивление. — Как… как долго они находятся здесь? — Пару дней, — отвечает Юрий. Отабек достаёт из коробки пачку не распакованных презервативов, — Там презервативы и смазка, я нашёл в Amazon Prime по тегу всё-что-нужно-для-первого-раза и заказал. — Смазка уже открыта… — тихо замечает он. Юрий слишком смущён и взволнован, чтобы строить полноценные предложения, — Я пытался… Отабек медленно поворачивается, и Юра замечает, что его зрачки почти полностью затопили радужку глаз. — В душе обычно, — продолжает Плисецкий, — Просто, чтобы узнать, каково это. Отабек опускается к его лицу, целуя скулу, медленно переходя на ключицы. — И? — Это действительно приятно, Бека, — шепчет Юра. — Да? Тихий стон. Он лихорадочно кивает, быстро расправляясь с пуговицами на пижаме. — Не сразу, но чем дольше я растягивал себя, тем приятнее было… Ещё стон, громче. Отабек откидывает коробку на кровать, чтобы помочь Плисецкому с его пижамой. Когда рубашка наконец распахивается, руки Отабека медленно скользят к резинке его штанов, снимая их. Конечно они уже видели друг друга без одежды, но по большей части это происходило в раздевалке какого-нибудь магазина или после душа. Сейчас это выглядит как что-то совершенно другого уровня, как что-то более интимное. Где-то на линии живота Юры уже настолько горячо, что прохладный воздух создаёт ужасный дискомфорт Отабек садится на его бёдра, оценивающе рассматривая его, хватаясь взглядом за каждую родинку на полуголом теле, пытаясь увековечить этот момент в памяти. Юрий прикусывает нижнюю губу, смущаясь. — Покажешь мне? — спрашивает Отабек. — Дай мне баночку, — тихое, еле проговаривая. Отабек передаёт ему смазку в дрожащие от возбуждения руки, и Юрий смазывает пальцы. Плисецкий смотрит на выпирающий комочек на штанах его парня, и с новым приливом адреналина легко поднимает одну ногу вверх, сгибая и упираясь ей в стену. Отабек издаёт низкий гортанный стон и что-то бормочет на своём языке, возбуждая Юру ещё сильнее звуком своего голоса. Юра тихо стонет. — С каждым разом это легче и легче, Бека, — задыхаясь, тихо бормочет Плисецкий, откидывая баночку куда-то на кровать. Его пальцы блестят от смазки, — Я не смог бы узнать так много без помощи интернета, я прочитал там… Юрий медленно вводит один палец в тугую звёздочку, аккуратно проталкивая его. — Ахх, — стонет он, не заканчивая предложения. — Ты самое красивое из всего, что я когда-либо видел, — бормочет Отабек, поглаживая внутреннюю сторону бедра Юры. — Бека, — скулит он, проталкивая палец глубже. — Боже, просто продолжай это, ты потрясающий, — отвечает казах, и Юра энергичнее насаживается на палец, скуля, — Восхитительно… Ещё один палец проскальзывает внутрь, растягивая «ножницами» тугие мышцы. Правая рука Отабека перемещается с бедра на вялый член младшего — тело Юры мгновенно напрягается, пропуская через себя волну нахлынувшего удовольствия. — Ахх… Бека! — Каково это? — Это так хорошо, — стонет Юра — сочетание пальцев внутри и тёплой ладони Отабека настолько приятно, что он готов расплавится, — Господи, как же это приятно. — Позволь мне… Юрий отводит руку в сторону, высовывая пальцы, уступая место пальцам Отабека. Он воет, закидывая голову, когда Отабек растягивает его. — Тсс, Юра, твой дедушка… — Этот человек пережил всю войну, засыпая под вой сирен и звуки бомбёжки, так что заткнись и… — Отабек проталкивает пальцы глубже, прижимаясь к Юре сильнее, — Блядь! — Тебе приятно? Юрий лепечет что-то совершенно бессвязное. Бека наклоняется вперед, крепко целуя, надрачивая его член и с нарастающей скоростью вдалбливая пальцы в Юру. — В тебе так тесно, — бормочет он, жадно целуя. — Бека… — скулит Плисецкий, — Бека, пожалуйста. — Ты и представить себе не можешь, как долго и как отчаянно я хотел тебя, — бормочет он растягивая его «ножницами», — Ты такой красивый, что не было и дня, когда я не хотел бы тебя. Юрий решает, что хватит прелюдий, толкая Отабека в плечо, опрокидывая его на кровать и усаживаясь на его бёдра. — Юра… Юрий не отвечает. Он держит член Отабека и разрывает коробку презервативов зубами. — Ты можешь порвать их, — тихо смеётся Отабек. Юрий проводит мучительные двадцать секунд высвобождая предварительно смазанный презерватив, и раскатывает его по всей длине члена Отабека. Он немного приподнимается, тяжело дыша, чувствуя как смазка течёт по внутренней части бедра. — Ты можешь сделать это настолько медленно, насколько тебе необходимо, — говорит Отабек. У Юры даже не возникает мысли о том, что сделать это медленно. Он совершенно не способен думать сейчас — слишком возбуждён. Глубоко вздохнув Юрий резко опускается на член своего парня. На мгновение он выпадает из реальности. Он большой. Намного больше, чем пальцы. И толстый. «Ебать, он толстый» проносится в голове Юрия. Он чувствует себя чертовски феноменально. — Бека, — выдыхает Юрий. Руки Отабека находятся на его талии, — Блядь, блядь… Он начинает раскачивать бедрами. Жжение, давление, тепло — он мог привыкнуть к этому. Юра двигает бедрами, чтобы выбрать лучший угол и… — Ебать! Всё его тело вздрагивает. Волна удовольствия настолько сильна, что она на самом деле парализует его на мгновение. — Ох, — вздыхает Отабек, — Тебе приятно? Это то место? — Бека… Отабек приподнимается, еле целуя, а затем переворачивает его. Сейчас у них одно желание на двоих — трахаться, трахаться, трахаться. — Бека! — Здесь хорошо, Юра? — мурлычет ему в ухо Отабек, хотя Юрий едва может услышать его из-за звука собственного сердца в ушах и отголосков жестоких, глубоких толчков внутри него, — Тебе приятно, котёнок? Юрий понимает, что скоро кончит — очень скоро, и он кладёт руку себе на член, медленно водя ей. — Мне также так хорошо, Юра, — бормочет он, и он так близко к концу, что мир вокруг буквально плывёт, — Боже, в тебе так приятно… — Беека… — стонет Юрий, выгибаясь, — Я… Отабек сжимает спинку кровати обеими руками и увеличивает темп. Тело Юрия напрягается, изгибаясь дугой и он обильно кончает — он выпадает из реальности, почти срывая голос от стонов. Ему кажется, что он умирает и возрождается вновь всего за несколько секунд и, возможно, так и есть. — Юра, — сдавленно стонет Отабек, и Юрий с запозданием чувствует тонкую пульсацию внутри него, — Юра, господи… Через несколько минут, или, возможно, через несколько часов Юрий возвращается к чему-то вроде осознанности. В какой-то момент Отабек выходит из его тела и падает рядом с ним. — Я такой идиот, — хрипит Юрий. Он закрывает лицо обеими руками, — Я не могу поверить, что я так долго ждал! Отабек отвечает хриплым смехом. — Мы могли бы сделать это много лет назад, — говорит Юрий, — Годы, Бека! — Ты не был готов, — посмеивается Отабек, — Кроме того, у нас есть целая жизнь, чтобы наверстать упущенное. Юрий вздыхает. Отабек перекатывается, ложась к нему лицом. — И всё же, нам следует избежать секса перед выступлениями. — Согласен, — неохотно говорит Юрий. Его поясница уже начинает болеть. Кончики пальцев касаются его челюсти. Юрий поворачивает голову в сторону, подставляясь под ласку. Волосы Отабека зализаны от пота, и он, улыбаясь, наклоняется и целует его. — Это мое воображение, — тихо говорит Отабек в губы Юрия, — Или прямо сейчас ты очень счастлив? Юра уверен, что он счастлив.

***

Всё, чего он добился за последние три года — переезд в Москву, личный и профессиональный баланс. Но всё же Юрий чувствует, что есть одна вещь, которая осталось невыполненной. — Ты уверен, что готов к этому? — спрашивает Отабек, следуя за Юрой и оставляя после себя след из запотевшего дыханья. — Не совсем, — признаётся Юрий, убирая руки в карманы пальто, — Я просто… Я должен. — Ты не обязан, если не готов к этому. Снега выпало действительно много — почти по колени. Но Юрий знает где следует идти, чтобы не провалится в сугроб, ведь прежде он тысячи раз ходил по этим холмам. — Это не… — тяжело вздыхает он, — Помнишь как ты впервые вернулся на каток после смерти своего отца? Это то же самое для меня. Юрию не нужно оборачиваться, чтобы понять выражение лица Отабека — он уже слишком хорошо его знает. Отабек хмурится. — Всё верно, — отвечает Отабек. Под деревом, в нижней части холма, в полумиле от места, где стоит маленький ветхий дом, есть гранитное надгробие, заваленное в снегу и видимое лишь наполовину.

АННА НИКОЛАЕВНА ПЛИСЕЦКАЯ. ЛЮБИМАЯ МАТЬ. 1968-2012.

Юрий выдыхает. Он устанавливает портативные колонки в верхней части надгробия и засовывает туда свой телефон, после медленно надевая коньки. Когда он переобулся, Отабек уже ждет его на льду. Озеро кажется намного меньше, чем то, что он помнит. Отабек внимательно следит за лицом Юрия, как он переступает через сугроб и скользит по поверхности к нему. — Готов? — спрашивает его Отабек, и Юрий кивает. Музыка* начинается, она немного приглушенна из-за снега, но здесь отличное эхо. Они начинают танцевать. Юрий сам поставил эту хореографию, и хотя он сказал Отабеку, чтобы тот не тратил слишком много времени, чтобы запомнить всё — они оба участвуют на Гран При, в конце концов — он усердно работал, чтобы запомнить каждый жест. Так как он знал, что никогда не увидит конкуренции, Юрий сделал её современной, но довольно нетрадиционной, грустной, но с надеждой, медленной, но с энергией. Танец полон спинов, поддержек и тройных прыжков. Ничего банального, другими словами. Но это все равно истощает его. Отабек поднимает его у него над головой, опуская вокруг его спины в низкий провал, слегка замедляясь и медленно, как музыка, замирают. Юрий держит глаза закрытыми. Он боится открыть их. — Юра? Он ожидал почувствовать себя полным какого-то ангельское наслаждения? Или, возможно, камень должен был подняться с его плеч? — Юра… Руки Отабека обхватывают его лицо, а пальцы смахивают слезы Юрия, не позволяя тем упасть на лицо. Юрий сгибается, уткнувшись в грудь Отабека. У него начинается истерика, слёзы ручьём льются по его щекам. — Всё хорошо, — шепчет Отабек, — Всё хорошо, Юра. Отабек держит его, когда Юрий оседает на лед. Они становятся на колени вместе, забывая обо всём, кроме снега и дыша от их собственных вдохов. Не было никакого ангельского наслаждения, и груз всё ещё на его плечах. Но есть кое-что ещё. Маленькое, болезненное чувство разливается по его телу. Это что-то вроде исцеления, понимает Юрий, и что-то вроде освобождения. — Я скучаю по ней, — рыдает он. — Я знаю, — отвечает Отабек. — Я скучаю по ней так сильно, Бека. Я… Это больно — быть здесь. Больно видеть это. Но даже сейчас, когда он сидит, рыдая на льду, Юрий знает, что он вернется в следующем году сюда — на пруд под деревом у подножья холма, и он будет кататься на коньках для своей матери снова, потому что это важно, и это имеет значение. И, возможно, в следующем году, это будет не так больно. Может быть, со временем, это будет не больно.