Anything But Obvious

Не то, чтобы мир Юры перевернулся — ничего столь драматичного не произошло. Как минимум, выходя из аэропорта, Юра видит всю ту же Москву, мир стоит на месте. Сезон закончился, а в Москве до сих пор зима, и когда он и дедушка возвращаются в захудалый домик на вершине холма, под их ногами хрустит мягкий белый снег. Войдя, Юрий понимает, что дом словно бы был заморожен с того момента, когда он покидал его, отправляясь в Барселону. Знакомые запахи и, навевающие воспоминания вещи, до сих пор оставались на прежних местах. — Мы могли бы переехать, — это первое, что приходит Юре в голову, когда они разуваются, отряхивая сапоги от снега. — Хм? — На призовые деньги, — добавляет он, стряхивая снег с шапки, — Я расплатился с Яковым ещё с денег, выигранных на юниорских соревнованиях. Мы могли бы использовать деньги с Гран При, чтобы перебраться куда-нибудь… Юрий осматривается. Уголки обоев были отклеены, потолок покрылся трещинами и пятнами сырости из-за подтёков. Здесь было очень холодно зимой и очень жарко летом, и иногда, проходя мимо спальни его покойной мамы, Юра улавливал отголоски её духов, ускоряясь, чтобы не залиться слезами. — Я не уверен, — продолжает Юра, — Куда-нибудь. В Москву, например. Мы можем позволить это себе. И мне не придётся больше напрягать своим присутствием дядю Антона. Николай хмурится, осматривая маленькую гостиную так, словно он видит её впервые. — Я не знаю, Юра, — говорит он, — С этим домом связанно так много воспоминаний. — Возможно, их слишком много, — выдыхает Юрий, вешая свою куртку, убедившись, что она достаточно очищена от снега. — Здесь выросла твоя мама, — продолжает дедушка, — Здесь ты научился ходить, научился кататься — ты здесь вырос. — Мы могли бы оставить прошлое и начать создавать новые воспоминания, дедушка. Николай не выглядел убеждённым, а Юрий плохо спал этой ночью, а потому не имел сил спорить. — Что приготовить на обед? — Для начала мне стоит привыкнуть к новому часовому поясу, — отвечает Юра, медленно поднимаясь вверх по лестнице. Его кот свернулся калачиком прямо по середине кровати. Юрий улыбается, ставя сумку около двери, и ложась рядом с котом, медленно перекладывая его себе на живот. Его комната действительно очень мала — здесь даже не поместится шкаф, стоящий в гостиной, а по середине потолка красуется большая трещина. Из окна ужасно дует. Юра прикрывает глаза, сливаясь с нахлынувшими воспоминаниями. Позже, доставая телефон из кармана его толстовки, он проверяет уведомления — пару новых упоминаний в Twitter, несколько сообщений в Instagram и сообщение от Отабека. «Дай мне знать, когда вернёшься в Москву.» Юра, должно быть, забыл включить звук после самолёта. «Я дома», — пишет он, быстро стуча по клавиатуре, и отправляет. Добавляя: «Ужасно долгий полёт и ебучий холод на улице.» Приходит уведомление о доставке, и через несколько секунд Юра получает сообщение: «Если ты ненавидишь холод, то жить в России не лучший выбор.» Он перечитывает это несколько раз, ухмыляясь и отправляя несколько смайликов. Затем, положив телефон на кровать, смотрит на потолок. Он уже скучает по Отабеку, а ведь едва прошёл день с их последней встречи. Воспоминания о том, как он взял Отабека за пиджак и как сильно стучало его сердце, вспышками проносятся у него в голове. Юрий вздыхает и поднимает телефон. Три мигающие точки на дисплее означают, что Отабек что-то печатает ему. Юра ждёт. Точки исчезают. Возвращаются через мгновенье. И снова исчезают. Юрий хмурится. Он задумывается над тем, что Отабек может так долго печатать, отгоняя мысли о недавнем неудавшемся поцелуе. Он открывает Instagram, фотографируя кота, мирно спящего на его животе (#котавинстаграм, #пушистыйублюдок) и читает комментарии своих подписчиков, пытаясь отвлечься. В конце концов он просто направляется принять душ, после чего засыпая рядом с котом.

***

Время пролетает так быстро, как способно только оно. В конце концов зима заканчивается, сменяясь весной с её проливными дождями, что тарабанят по крыше, скатываясь по водосточной трубе. Юрий всё же уговаривает дедушку переехать в Москву, но никто из них не занимается вопросом недвижимости. В ясные дни, просыпаясь, Юра выглядывает из окна, смотря на маленькое озеро и надгробье его матери, что стоит рядом с ним. В такие дни Юра особенно сильно хочет поскорее переехать, но всё, что он делает — заходит в раздел недвижимости в интернете, пролистывая пару страниц и закрывает браузер. Он переписывается по Skype с Отабеком намного чаще, чем лучшие друзья. Отабек присылает ему много фотографий: великолепный город Алматы, прекрасные сады за его домом, восхитительный завтрак и новые коньки. Они постоянно говорят о том, что неплохо было бы увидеться перед началом следующего сезона, но ни один из них так и не покупает билеты. До одного дня. «24 сентября?» Это первое, что, сонно щурясь, видит Юра, отключая телефон от зарядки. Он переворачивается на спину, открывая сообщения. «?» — отвечает он. Через несколько минут, когда Юра чистит зубы приходит ответ: «Я приеду? Мама отправляется в Дубай по делам бизнеса. Её не будет неделю или около того.» Плисецкий удивлённо выдыхает, едва не роняя зубную щётку на пол. «Серьёзно?» «Да. Проведём хорошо время?» — отвечает Отабек. Юра выплевывает остатки зубной пасты и открывает календарь, сверяясь с расписанием его дел, запланированных на сентябрь — в начале будет интервью для телевидения, но после весь остаток месяца свободен. «Определённо да!» — отвечает Юра, чувствуя волнение, поднимающееся где-то в глубине души. «Когда я куплю билеты, то сообщу тебе время, чтобы ты смог забрать меня из аэропорта, окей?» «Естественно», — отвечает он, кидая телефон на кровать, и падая следом за ним, пытаясь на закричать от прилива радости, — «Не могу дождаться!!!» Три точки мигают на экране, исчезая через несколько секунд и повторяя этот ритуал в течении минуты. Юра уже привык к этому, поэтому он быстро умывается и отправляется на кухню, чтобы сообщить эти новости деду. — Замечательно! — Николай хлопает Юру по плечу, улыбаясь, — Я наконец познакомлюсь с твоим парнем? — Дедушка! — вскрикивает Юрий, заливаясь краской, — Он не… Мы не вместе! — Ох, правда? — ухмыляется дедушка, отпивая кофе из его кружки, — Прости мне мою ошибку. Юра старается скрыть смущение, но это действительно трудно. Они не виделись примерно шесть месяцев, и Юра обязан увидеть Алтына перед началом следующего сезона. Наконец от Отабека приходит сообщение: «Я тоже жду этого с нетерпением, Юра.» Затем приходит смайлик-кот, и Юра прикусывает губу, чтобы не рассмеяться в голос.

***

Волнение растет в геометрической прогрессии до самого сентября. Что делать, если Отабеку не понравится его дом? Юра не стал бы винить его за это — это ебанная окраина Москвы, а его дом почти разваливается. На самом деле, он даже не знает, что показать Отабеку в городе — хвастаться здесь тоже, в принципе, нечем. Он несколько раз порывался отправить Отабеку сообщение о том, что его дом сгорел или что-то вроде этого, но ни разу не решился. А потом Отабек купил билеты и отступать было уже некуда. Сейчас, находясь в зале ожидания аэропорта он напряженно ждёт, накручивая себя ещё больше, и подрывается, за малым устояв на ногах, когда видит знакомую копну волос. — Бека! Он протискивается сквозь других пассажиров и на бегу прыгает в объятья Отабека. Алтын едва успевает поймать Плисецкого, роняя свою сумку на пол и удивлённо вздыхая. — Юрий, — смеётся он, — Вау, привет. — Я так рад видеть тебя! — смеётся Юра, отходя на пару шагов, чтобы посмотреть на казаха. — Ты вырос, — говорит Отабек, оглядывая Плисецкого взглядом, — А также… — Да, — отвечает Юра, — Возраст не щадит никого. Он подкрался незаметно, избил меня и забрал мой бумажник. Он вырос почти на четыре дюйма и заметно подкачал ноги, как говорит его дед. Его волосы отрасли ещё больше — из-за нежелания куда-то ехать в такую погоду, нежели из-за желания изменить причёску. После того, как взгляд Отабека прошёлся вдоль всего его тела, он возвращается на белокурые волосы, задерживаясь там неприлично долго — это льстит Плисецкому. — Твои волосы также заметно отросли. — Да, — отвечает Юра, не в состоянии отвести взгляда от лица Отабека. Алтын почти не вырос, но его плечи стали более широкими, а рельеф груди можно было разглядеть даже сквозь одежду. — Ты хорошо выглядишь, — запоздало говорит Отабек. — Спасибо. Ты тоже выглядишь замечательно. Губы Отабека расплываются в улыбке и Юрий, не в состоянии смотреть на неё, разглядывает пол в аэропорту.

***

— Он действительно хреново выглядит, — говорит Юра, когда они подъезжают к домику, — Я продолжаю уговаривать дедушку, чтобы мы переехали, но… Юра паркует старенький Volkswagen около дома, и звук, что издаёт машина, уж больно сильно похож на стон облегчения. Он избавляется от ремня безопасности, вылезая из машины. — Ты живёшь здесь? — удивлённо спрашивает Отабек. — Да, — отвечает Юра без гордости, — Всю свою ёбанную жизнь. — За что Яков занимается твоими тренировками? — Я заплатил ему сполна, как только начал соревноваться, — отвечает он, отпирая входную дверь и заходя внутрь, — Мне повезло получить его согласие. На самом деле, я до сих пор поражаюсь этому. — Ничего себе, — восхищённо отвечает Алтын, заходя в коридор, где расположена старая лестница и несколько дверных проёмов. — Здесь нет комнаты для гостей, но… Отабек следует за Юрием, поднимающимся по лестнице. В самом конце коридора находится белая плотно закрытая дверь потому, что во-первых у его матери была аллергия на кошек, а во-вторых Юре было больно смотреть внутрь комнаты, постоянно вспоминая её. Сейчас в ней убрано, кровать заправлена и на полках нет и намёка на пыль. Многие фотографии отвёрнуты, а на некоторых полках всё ещё лежали вещи его мамы. Комната была маленькая, но вполне уютная. — Это была комната твоей мамы? — Отабек не глуп и сразу понимает. — Да. — Она выглядит… — Пустой? Покинутой давным давно и только недавно вновь обретённой жителя? Да, это так. — Это звучит угнетающе, — тихо говорит Отабек. — Совсем нет, — пожимает плечами Юра. — Ну, она прекрасно подходит мне, — довольно отвечает Отабек, опуская свою сумку на пол. — Как только ты устроишься, а дедушка проснётся, мы сможем отправиться погулять в Москву, — говорит Плисецкий, прислонившись к дверной раме и улыбаясь, — Но хрен знает, сможем ли мы найти в этом дерьмовом городе что-нибудь интересное. — Даже не покушаем? — вскидывает бровь Отабек, — Я надеялся, что у меня получится отведать настоящих русских пирожков. — Ну, похоже, что мой дедушка поможет тебе в этом, — улыбается Юрий.

***

Снова быть рядом с Отабеком волнующе и восхитительно, и Юрий надеется, что это чувство никогда не пропадёт. Если даже ему неудобно в ветхом доме Юры (Плисецкий уверен, что Отабек вырос в роскоши), то ему хватает этикета не показывать этого. Он вежлив и мочалив, так что дедушка Юры сразу же принимает его (Юра рад, но ему совершенно не нравится выслушивать «Юрочка, как ты мог не познакомить меня с этим прекрасным человеком ранее?» и прочие подобные фразы). Но, пожалуй, самым хорошим является то, что Отабеку не нужно долго показывать город, проводя экскурсии. Ему достаточно показать несколько прекрасных мест, в которых можно сделать восхитительные фотографии для Instagram. — Я рад, что тебе здесь нравится, — говорит Юра, ухмыляясь, и наблюдая за тем, как Отабек тщательно подбирает фильтр для фотографии на фоне собора Василия Блаженного. — Тут красиво, — отвечает он, останавливая свой выбор на Juno, отправляя фотографию в сеть (#соборвасилияблаженного, #москва, #вау), — Сейчас я жалею, что у меня не было возможности пройтись по городу, когда я был здесь в тренировочном лагере Якова. — Лучше поздно, чем никогда, — Юрий читает комментарии, моментально появляющиеся под фотографией, немного завидуя, что Ангелы Юрия не такие вежливые и сдержанные. — Я был бы не против поближе познакомиться с районом, в котором ты родился, — говорит Отабек, убирая телефон в карман. — Там совершенно не на что смотреть, уверяю. — Совсем ничего? — Ох, там неподалёку есть ломбард, — говорит Юра, — Есть бар, в котором любой желающий начиная с самого утра может закупиться водкой и напиться в дребезги. — Тогда почему вы не переедете? — спрашивает Отабек. Юрий вздыхает, облокачиваясь на стену собора. — Я и сам не знаю, если честно, — отвечает он, — Я хотел бы. Мы хотели бы. Выигрыш с Гран При дал нам шанс, но… -…, но у вас проблемы с арендой, — заканчивает Отабек. — Это так очевидно? — вздыхает Юрий. Отабек поднимает руку, поднося её к Юре и взъерошивая его волосы. Сердце Плисецкого делает сальто прямо в грудной клетке, а лёгкие отказываются дышать, но он поднимает голову, встречаясь с улыбкой Алтына. — Когда имеешь дело с тобой, то ничего не может быть очевидным, — говорит он. Юрий понимает, что совершенно потерял нить разговора. Он чувствует только как вся вселенная сосредоточена сейчас на кончиках пальцев Отабека, и как она ласкает Плисецкого, когда казах ерошит его волосы. — Я… — начинает Юра, но не произносит больше не звука. — Это факт. Любые теории, нормы и правила, направленные в твою сторону, становятся пустым звуком, врезаясь в стену твоей экстраординарности. Но все они подействуют на любого другого человека. Когда молчание Юры затягивается, во взгляде Отабека зарождаются нотки беспокойства и сомнения. — Я, эм… — говорит он, поднимая руку, — Мне стоит остановиться? Плисецкий чувствует, как мир надламывается. Он никогда не чувствовал ничего столь прекрасного, как рука Отабека, лежащая на его волосах. — Слушай, Юр, — продолжает Отабек, окончательно опуская руку, — Я знаю, что такое горе. Знаю как оно капля за каплей высасывает твою жизнь. Но, чтобы побороть её, достаточно лишь оставить прошлое позади и двигаться дальше. — Двигаться дальше? Думаешь, я не пытался? — Юре наконец-то удаётся вновь включиться в разговор. — Я знаю, что ты не пытался, — говорит он, — У тебя в кармане несколько миллионов рублей от выигрыша в Гран При, но вы до сих пор не переехали из дома, где скончалась твоя мама. Ни одна её вещь за все эти годы так и не покинула этот дом, верно? Я же видел, как приводя меня в ту комнату ты смотрел на тот туалетный столик и комод так, словно в жизни не видел вещи печальнее. — Полагаю, я всё же не столь экстраординарный, как ты думаешь, — тихо говорит Юра, чувствуя стыд, горьким комом собравшийся в горле и мешающий говорить. — Не экстраординарный, — мотает головой Отабек, — Человек. Тоже самое было со мной после смерти папы. Я не мог кататься на коньках в течение многих лет, потому что это напоминало мне о нём. Для меня «двигаться дальше» значило вернуться на лёд, не потому, что мне от этого было плохо, а потому, что это делало меня счастливым. Я… Отабек тяжело вздыхает. — Я не знаю. Я никогда не забывал твой взгляд воина с того самого дня, как впервые увидел его — ты прошёл через огромное количество боли, я видел это. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив… — Ты делаешь меня счастливым, — говорит Юрий прежде, чем осознаёт это. Отабек замирает. — Я… — начинает он, но замолкает. Он смотрит на Юру так, словно он стоит на краю обрыва. — Может быть, ты прав. Возможно, мне стоит двигаться дальше. Двигаться с… Или, может быть, сейчас он всего лишь хочет поцеловать Отабека. Но он не уверен ни в чём. — Я запутался ещё во время Гран При, — говорит он, — Я изматывал себя. Во время тренировки я вывихнул лодыжку именно из-за этого. Из-за путаницы в моей голове и, очевидно, из-за столь банальной одержимости… Я был в замешательстве. Был растерян. До тех самых пор, пока ты не ворвался в мою жизнь на том грёбанном мотоцикле, спасая меня от моих же фанаток… Выражение лица Отабека сейчас граничит между страхом и животным голодом. Он стоит прямо напротив Юрия, оперевшись руками о стену собора, закрывая для Юры все пути к отступлению. — И ты был таким умным и интересным, ты напомнил мне, что я люблю кататься. Я был готов остаться с тобой на всю ночь, болтая ни о чём. И я… Отабек ладонями обхватывает его лицо и целует. Юрий роняет телефон, который он плотно держал в одной руке, резиновый чехол телефона позволяет ему не разбиться об внешнюю сторону тротуара. Он цепляется руками за шею Отабека и целует его в ответ, пытаясь наверстать упущенное время. Их тяжёлое дыхание, сплетающиеся языки, пальцы в его волосы — всё это заставляет Юрия чувствовать себя так, словно он горит изнутри. Они останавливаются из-за нехватки кислорода, забыв, что надо дышать. Если и было что-то, что Юра собирался сказать, то это уже не важно. Важен лишь Отабек, прижимающий его тело к себе. — И ты волновался об этом, очевидно, — бормочет он. Юрий целует его во второй раз.