Краски и кофе

Крис снова и снова нажимал кнопку дверного звонка Тома, пока двери не распахнулись, и на него не воззрился нахмуренный Роберт. – Роб, я… – Он не хочет тебя видеть, Крис, – перебил его Дауни, – уходи, – он попытался закрыть дверь, но Хэмсворт упрямо удержал ее рукой. – Я понимаю, но я не уйду, пока не увижу Тома, – он отпихнул Роба и вошел в гостиную. – Ты ничего не добьешься, – Роберт закрыл дверь и сложил руки на груди, глядя на незваного гостя. – Он в студии? – Крис посмотрел на лестницу, откуда доносились приглушенные звуки музыки. – Слушай, Крис, я понимаю, что ты хочешь все исправить, но и ты пойми, Том сейчас не станет тебя даже слушать. – Ему придется, потому что это все какой-то бред, – Крис стянул куртку и шарф и глянул на Роба. – Я не хотел его обижать. – Но ты это сделал, – вздохнул Роберт и тоже посмотрел на лестницу, а потом опять на Криса, – да, он в студии, можешь подняться, но я тебя предупреждаю, Хэмсворт, сделаешь еще хуже − и больше ты его не увидишь, – Дауни развернулся и ушел на кухню. Хэмсворт сделал глубокий вздох и пошел наверх. Он остановился у дверей в студию и прислушался, оттуда доносилась медленная мелодия, от которой у Криса сжалось сердце: «Нет тебя и меня В этом невыносимом году, Только страдания и разочарования, Джин из слез, Горькая пилюля, которую я глотаю, Шрамы на память, Эта татуировка — твой последний шрам В этом невыносимом году»* Крис осторожно приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Том лежал в своем любимом кресле-мешке, откинув голову и глядя в потолок, в его руках дымилась сигарета, и судя по переполненной пепельнице, не первая. – Том? Хиддлстон лениво поднял голову, глянул на Криса, поморщился и откинулся обратно. – Иди нахуй, Хэмсворт. – Том, нам надо поговорить, – Крис зашел и закрыл за собой дверь. – Поговорить? – Том как-то надрывно рассмеялся. – О чем нам, блядь, с тобой говорить, а? О чем НОРМАЛЬНОМУ мужику говорить с пидором? – Перестань, прошу тебя. Зак просто мудак, я не хотел ему ничего рассказывать или тем более объяснять, он вообще того не стоит, – Крис подошел ближе к Тому. – Послушай, мне очень жаль, что ты это услышал, но ты же понимаешь, что я… – Нет, Крис, я не понимаю, – Том поднялся и холодно посмотрел на любовника, – хочешь знать, что увидел я в этой ситуации? Я тебе скажу. Я увидел, что человек, которого я полюбил, стыдится меня. – Том… – Закрой, блядь, рот! – рявкнул Хиддлстон, ткнув в его сторону пальцами с сигаретой. – Я увидел, что какое-то чмо может при тебе спокойно меня оскорбить, и ты слова ему не скажешь поперек. Хотя чего от тебя может требовать простой знакомый, или как ты там меня представил? Постоянный клиент? – хмыкнул Том, затянулся и зло затушил истлевшую сигарету в пепельнице. – Да, я поступил как козел! Мне очень жаль, Том, прости меня, – Крис подошел к нему вплотную и попытался обнять, но Том ловко увернулся от его рук. – Мне твои извинения до одного места, Хэмсворт, – Хиддлстон взял с пола пачку сигарет, но она оказалась пустой, он выругался, смял ее в кулаке и раздраженно глянул на Криса, словно это он выкурил все сигареты. – Тогда, что мне сделать? Что сделать, чтоб ты простил меня? – Убирайся отсюда, – Том махнул рукой на дверь и отвернулся от него. Крис чувствовал, как все рушится: их связь, отношения, все, что они так медленно строили вдвоем. Хэмсворт не знал, что сделать, не представлял, что сказать и как оправдываться. Том был прав и ошибался одновременно. Крис чувствовал себя предателем, но все равно считал, что Заку не стоило знать о них. Хотя это, наверное, тоже можно было считать предательством. Крис знал, что поступил так из своих эгоистичных побуждений, он не хотел, чтобы дома все узнали, что теперь он встречается с мужчиной, по крайней мере, точно не от Зака. Хэмсворт подошел к Тому, обнял его со спины, прижал к себе и уткнулся носом в его пропахшие горьким дымом кудри. – Я люблю тебя, Том. Том закрыл глаза и сильно прикусил губу. Он не расплачется, не станет унижаться, не станет показывать, как ему больно. Хиддлстон накрыл руки Криса своими, позволив себе секундную слабость снова почувствовать ставшее таким родным тепло, и решительно разомкнул их, убирая от себя. – Не надо, Крис… – он обернулся и посмотрел любовнику в глаза. – Прости, но я думаю, ты еще просто не готов к этим отношениям. – Да брось, Томми, – Крис горько улыбнулся, – ну не может пара каких-то глупых слов все разрушить. – Дело не в словах, дело в том, что этот твой приятель не первый и не последний, кто будет косо смотреть и осуждать, кто будет обзывать и плевать вслед. Вот только я способен это пережить, а ты, видимо, нет, – Том вздохнул и устало пальцами потер переносицу. – И ты бросаешь меня, да? – подал голос Крис. – Вот так просто решаешь все за нас двоих? Крису казалось, что кто-то тыкает его раскаленными спицами, внутри все сжималось, было больно. Он помнил эту боль, помнил, как это, когда тот, кого ты любишь, вырывается из твоего сердца, оставляя дыру. Теперь Крис разозлился, на себя и на Тома, на то, что он не давал им ни единого шанса. – Я тебя отпускаю, Крис, – спокойно сказал Том, – освобождаю от неудобных вопросов, осуждающих взглядов и всего, чего ты так боишься. – Боюсь, значит? – холодно переспросил Крис. – То есть, то, что я не афиширую наши с тобой отношения и не объявляю о них всяких уродам, типа Зака, делает меня трусом? – Ты понимаешь, о чем я. – Нет, Том, я уже нихрена не понимаю! – вспылил Хэмсворт. – Ты знал, что я не гей, ты знал, как мне тяжело было принять свои чувства к тебе, но я принял их, я полюбил тебя и признался себе и тебе в этом. Хотя для меня это ново и дико странно, но я поступился всеми принципам, потому что ты стал для меня всем. Думаешь, я тебя стыжусь? Ты серьезно можешь так думать после того, как я целовал тебя посреди людной улицы? Хуевого же ты обо мне мнения, Хиддлстон. Тебя обидело то, что я не сказал этому гребаному гомофобу, что ты мой парень? Вот только тебе самому это было нужно? Блядь… знаешь что… я больше не буду извиняться, если ты считаешь меня таким никчемным трусом, который не способен быть рядом с тобой, то ладно, это твой выбор. Значит, вот так ты херово меня знаешь, Том, – Крис развернулся, чтобы уйти, но снова обернулся, не в силах справиться со своими эмоциями. – И вот еще что… я сказал Заку правду, я действительно считаю себя нормальным, как и тебя, ясно? Потому что я не считаю, что быть с тобой это что-то ненормальное. Но ты… ты слышишь и видишь только то, что хочешь. – Не смей делать меня виноватым, Хэмсворт! – прошипел Том. – Ты не имел в виду что «нормально» − это мы с тобой, ты имел в виду, что ты, слава тебе, блядь, господи, не пидор! – Да думай ты, что хочешь, раз тебе надо все похерить! – Иди нахуй, Крис! Это не я все похерил, а ты! И не пизди, что принял себя! Нихера ты не принял! Так что успокой уже свою душу и иди выеби какую-нибудь девку! Крис рыкнул и двинулся на Тома, сжимая кулаки, Том испугано дернулся и попятился от него. Но Хэмсворт справился с собой и остановился, переводя дыхание и тяжело глядя на Тома. Они стояли и смотрели друг на друга, не в силах больше сказать ничего. Крис вздохнул, и Том увидел, как раскрылись его кулаки и, как обреченно опустились широкие плечи, Хэмсворт еще раз глянул на Тома, развернулся и медленно вышел из студии. Том смотрел, как он уходит и все, чего он хотел − побежать следом, но вместо этого он медленно сполз по стене на пол, уткнулся в свои колени лицом и зарыдал, выпуская всю боль, которая сжимала сердце тугими кольцами. *** Роберт валялся на диване и лениво черкал что-то в блокноте, не рисуя ничего конкретного, а только понятные ему одному образы вперемешку с геометрическими фигурами. Настроения не было, а лениво падающий снег за окном только нагонял хандру. Вдруг музыка, гремевшая в студии, прервалась. Наверху что-то стукнуло, и Роб задрал голову, увидев спускающегося по лестнице Тома. Выглядел тот откровенно паршиво: он как-то осунулся всего за пару дней, похудел, под глазами залегли темные круги, кудри спутались и торчали в разные стороны. Роберт сел, а Хиддлстон упал на диван, уложив голову ему на колени. − Мне плохо, Роб. Дауни тяжело вздохнул, он и так прекрасно видел, что Тому плохо, вот только помочь ничем не мог. Тем более, Хиддлстон после ухода Криса вообще отказывался разговаривать о случившемся. Дауни только тихо порадовался, что они находятся в Шаффхаузене, и Тому негде достать наркотики – больше всего он боялся срыва Хиддлстона. − Том, может, просто поговоришь с ним? – осторожно спросил Роб, перебирая его кудри. − Поговорили уже. Не хочу больше. − Детка, тебе не кажется, что ты все несколько драматизируешь и преувеличиваешь? − То есть я должен радоваться, что мой парень стесняется меня и наших отношений, да и себя заодно? – взвился Том. − Не должен. Но ты мог бы попытаться войти в его положение. Сам подумай, Том, ты принял это в себе очень рано и рос в такой среде, где подобные отношения считались почти нормой, а твой Крис… он через себя ради тебя переступил. Я думаю, это что-то да значит. И ты не прав, так просто отказываясь от него. − Да это он от меня отказался! − И поэтому прискакал к тебе просить прощения? Том, прекрати вести себя, как избалованный ребенок! Я знаю, ты привык, чтобы за тобой бегали и хвост заносили, но я думал, эти отношения другие. Думал, они по-настоящему важны для тебя. − Они важны… − Так какого хрена ты тут сидишь третий день и жалеешь себя? Да, он был не прав, но и ты не святой. Отношения − это не только милые признания в любви, секс и свидания, это трудная работа, работа для двоих, и если ты не готов поступиться в чем-то или сделать усилие, то нихрена не получится. Ты сдаешься при первом серьезном разногласии, и тебе даже плевать, что этот парень ради тебя перевернул весь свой мир? Ты берешь и прогоняешь его? А как ему теперь жить после тебя, ты не думал? − Роб, я думал, ты мой друг, а не его, − пробормотал ошарашенный Том. − Конечно, твой. И именно поэтому говорю тебе все это. Ты же любишь его, я вижу. И он тебя. Не хочу, чтобы ты потерял все из-за сущей ерунды. − Думаешь… думаешь, мне стоит пойти поговорить с ним? − Уверен в этом. Ты что готов его потерять только потому, что он не представил тебя своим парнем какому-то мудиле, который, судя по всему, даже не играет никакой роли в его жизни? − Нет, но ты же понимаешь, что дело не только в этом. Он стесняется и… − И правильно делает, Том. Вот переедете в Лондон, и делайте там, что хотите, а тут необязательно светить вашими отношениями, между прочим, это твои слова, забыл? − Да, но… Мне кажется, я больше ему не нужен, − Том поднял на Роба больные глаза, − он не простит меня после того, что я наговорил. − Простит. Вы оба были на взводе. Иди к нему. Что ты теряешь, в конце концов? − Наверное, ты прав, − Том вскочил на ноги, − нужно переодеться. − И душ прими, чудо! – засмеялся Роб ему вслед, − ох, черт, я еще юных любовников не сводил вместе, − покачал он головой, возвращаясь к своему рисованию. Том помчался наверх, приводить себя в порядок и минут через двадцать спустился вниз, преисполненный мрачной решимости. − Когда там у нас самолет? − Сегодня вечером. Еще надо успеть на поезд. Но не переживай, если будет надо, я поменяю билеты. Или полечу сам, а ты сможешь остаться на сколько будет надо. Том кивнул и вышел под усиливающийся снег. Перед самым кафе Том немного замялся, но решил, что терять ему и правда уже нечего, кажется, самое дорогое он уже и так потерял, и если вдруг получится его вернуть, то почему бы и не попробовать. В кафе было довольно людно, но Криса за стойкой не оказалось. Том решил присесть и подождать его. − Алисия, привет, − окликнул он девушку, вышедшею из подсобки, − ты не могла бы позвать Криса? − Том, а Крис уехал, – тихо сказала она, немного нервно теребя уголок своего блокнота. − Куда уехал? − В Австралию. Уволился и уехал. Сказал, что больше его тут ничего не держит, − она вздохнула. – Да, кстати, он просил тебе кое-что передать, если ты вдруг зайдешь, сейчас… Она вернулась через минуту и протянула Тому небольшую коробку. Внутри оказались часы, подаренные Томом Крису и записка: «Я ни о чем не жалею и не хочу знать, сколько времени пройдет без тебя. Если мы когда-нибудь встретимся, и ты перестанешь ненавидеть меня, то вернешь мне их». − Но я не ненавижу… − бескровными губами прошептал Том. − Том? – Алисия посмотрела на него несчастными глазами. – Все нормально? Том кивнул. − Алисия, я тоже уезжаю сегодня. Пора возвращаться в Лондон. – Оу… тогда может, попрощаешься с фрау Обрехт, я могу ее позвать? – Да, конечно, – через силу улыбнулся Том. Алисия ушла, а Том тяжело вздохнул и глянул за стойку, где крутился совсем молоденький парень, который заправлял кофемашину неуверенными движениями. Наверное, новенький, – с горечью подумал Хиддлстон и отвернулся. Сейчас ему было невыносимо находиться тут, где все напоминало о Крисе. – Том! Неужели и ты уезжаешь? – с сильным немецким акцентом спросила фрау Обрехт, подойдя к Тому с Алисией. – К сожалению, да, – грустно улыбнулся Том, – но знаете, у меня скоро выставка в Лондоне, я приглашаю вас с Алисией, все расходы беру на себя. – О… это так мило, Том, – смущенно улыбнулась Алисия. – Мой дорогой мальчик, я уже слишком стара для таких перелетов, но Алисия обязательно приедет, – кивнула старушка, – кстати, ты видел моего внука Генри? – фрау Обрехт кивнула в сторону стойки, где суетился молодой человек. – Так это ваш внук? – Да, хороший мальчик, но до Криса ему еще как до неба, – вздохнула она. Том не мог с этим не согласиться, любому было далеко до его Криса… его Криса? Пора начинать забывать, что Крис был его. Хиддлстон закусил губу. – Иди же сюда, – поманила его фрау Обрехт, раскрыв руки для объятий. Том наклонился и крепко обнял ее, с трудом сдерживая слезы. – Большое вам спасибо за все, – тихо проговорил Том. Старушка тепло улыбнулась, ласково погладив его по голове. – У тебя все будет очень хорошо, mein lieber, – она отстранилась, чуть сжала его ладонь и, вздохнув, пошла к внуку. Алисия немного помялась, но тоже обняла Тома. – Береги себя, ладно? Том обнял ее в ответ и кивнул. – И ты тоже. Я был очень рад с тобой познакомиться, Алисия. Девушка выпустила его из объятий и улыбнулась. – Буду ждать приглашения на выставку и… может, я буду не одна, – она чуть покраснела. – Правда? И кто этот счастливчик? – Да так, один постоянный клиент, – застенчиво сообщила Алисия. – Я правда рад за тебя, – усмехнулся Том и взял со стола коробочку. – Увидимся. – До свидания, Том. Хиддлстон вышел на улицу, Алисия задумчиво смотрела ему в спину через стеклянную витрину, пока его не укрыла пелена снега. Алисия вошла в небольшой кабинет и прикрыла за собой двери. − Почему ты сам не захотел поговорить с Томом? – спросила она, наблюдая, как Крис складывал в коробку свои вещи. Как и просил Крис, она сказала Хиддлстону только часть правды: Крис действительно уволился, но его самолет в Австралию улетал только завтра. – Что между вами вообще произошло? − Что он тебе сказал? – Крис пропустил все вопросы Алисии мимо ушей. − Что уезжает сегодня. Заходил попрощаться. − Значит, все кончено, − Крис грустно усмехнулся. – Он взял коробку? − Да, но ничего не сказал. Он был странным, и ты… − Когда люди теряют что-то дорогое, то порой ведут себя странно, − Крис отвернулся, доставая что-то с полки. − Кто что потерял? Я ничего не понимаю! Он уезжает... ладно, он и так должен был уехать. А ты? Почему ты уезжаешь? Почему так вдруг? Ты можешь что-то объяснить мне? − Я его обидел. Очень сильно. Он не смог меня простить, и мы расстались. Я сам виноват, не заслужил быть с таким, как Том. − Расстались? – растеряно повторила Алисия, − но, Крис, вы что… о-о-о… − она потрясенно замолчала. – А разве ты? Я не знала… − невпопад заговорила она. − Я сам не знал. Прости. Надо было, наверное, раньше сказать. − Да уж, было бы неплохо, − Алисия присела на стул и потерла переносицу. − Прости, − снова повторил Крис. − Зато теперь я не буду думать, что недостаточно хороша для тебя. − Алисия, − Крис немного смутился, не зная, что сказать. − Ну, раз уж у нас день откровений, − Алисия криво улыбнулась, − ты ведь и так знал, что я была влюблена в тебя. − Была? − Удивительным образом это прошло… совсем недавно. Я поняла, что не стоит тешить себя напрасными надеждами и… теперь я встречаюсь кое с кем. Но я не думала, что Том… что вы с ним… − Тебя отталкивает эта мысль? – Крис внимательно посмотрел на нее. − Вовсе нет, – вполне спокойно сказала она. – Это даже мило. Вы подходите друг другу. Ни разу не видела тебя таким счастливым, как рядом с ним. Ты все время улыбался. Я думала, это просто потому что Том веселый, а все было гораздо глубже… А он такой взбалмошный. Ты будешь его сдерживать. Наверняка ему это нужно. − Больше не нужно, − Крис вздохнул. − Оу… да, ты же сказал, что потерял его. Но почему, Крис? Что случилось? И главное, почему ты все-таки уезжаешь? − Я… я все испортил… − И вместо того, чтобы попытаться все исправить, ты сбегаешь в Австралию? − Наверное, это и правда выглядит как бегство, − Крис вскинул голову, − пусть так. Но я не смогу жить здесь без него. Я вообще пока не знаю, как жить дальше, и чего я жду от жизни. Мне надо подумать обо всем дома. Может, Том был прав… может, я не готов к таким отношениям. − Не готов быть счастливым с тем, кто тебя любит, и с тем, кого любишь ты? – Алисия удивленно посмотрела на Криса. – Да о чем тут думать вообще? *** Том брел по колено в снегу, его золотистые кудри кое-где подмерзли и превратились в сосульки. Крис бы наверняка отругал его за такое пренебрежение к ношению шапки в столь паршивую погоду. Хотя, − Том грустно усмехнулся, − Крису уже было плевать. Он улетел. Бросил его. А в Австралии шапок наверняка отродясь не носили. Они там вообще видели снег? Том нервно засмеялся – надо же о какой ерунде начинаешь думать, чтобы не сойти с ума от мысли, что навсегда потерял любимого человека. Интересно, Крису было хоть немного больно? Или он вздохнул с облегчением, избавившись от Тома? От этих стыдных смущающих отношений? Он вообще любил или только играл? Том поднял голову и посмотрел в зимнее небо. На ресницах тут же налип снег. Лучше не думать, вообще не думать обо всем этом. Надо просто быстрее сваливать из этого паршивого городка, где он обрел вдохновение и, кажется, оставит свое сердце. Ужасно хотелось разреветься, но слез не осталось, ничего не осталось, внутри было так пусто, что это даже пугало. Том словно смотрел на себя со стороны – как он бредет сквозь снег, промокший, потерянный, брошенный, с вдребезги разбитым сердцем, и при этом ничего не чувствует. Он знал, что потом отомрет, что будет умирать от боли и тоски, что будет безумно скучать и разве что не выть от отчаяния, но сейчас все его чувства будто остудил холодный колючий январский снег. И он был ему благодарен. *** − Том, ты весь мокрый, − Роб стал разматывать шарф на безучастном Томе, − что случилось? Где ты был так долго? Поговорили? − Нет. Он уехал, Роб. Все… между нами все кончено. − Том… − Все нормально. Поехали на вокзал. Ты видел погоду? Если не выедем сейчас, то потом просто не успеем. Думаешь, самолеты летают? − Летают. Я звонил. В Цюрихе пока нормальная погода. Но, Том, ты уверен? − Уверен. Давай загружать вещи, − Том стал подниматься по лестнице, − я только переоденусь, а то промок до трусов. Он зашел в спальню, засунул руку в карман пальто и извлек коробочку, оставленную ему Крисом. Том задумчиво вытащил часы и надел на свою руку. Его запястье было значительно изящнее, чем у Криса. Тому даже показалось, что ремешок все еще хранит его тепло, он нежно погладил циферблат и осторожно убрал их обратно в коробку вместе с запиской, каждое слово в которой режущей болью отзывалось где-то внутри. *** Слова Алисии словно привели Криса в чувство. Будто она не просто сказала такие простые и правильны фразы, но и дала ему весомую оплеуху. И правда чего он боялся? Стать счастливым? Или осуждения окружающих? Но если Крис и успел что-то уяснить за свою не слишком долгую жизнь, то это то, что осуждать тебя будут в любом случае. Так не все ли равно, что скажут какие-то чужие незнакомые ему люди? Жизнь одна, и подлаживать ее под мнение левых людей, было, по крайней мере, глупо. Еще глупее было терять Тома из-за такой ерунды. Он просто пойдет к нему и будет просить прощения, пока Том не простит. Ведь не может же он не простить. Он добрый и отзывчивый, а главное любит его, как еще никто никогда не любил. Осознав эти простые истины, Крис вдруг понял, что еще не все потеряно. Все можно исправить, они могут быть счастливы. Когда он признался Алисии в своей любви к Тому, когда рассказал, что они вместе, то почувствовал такое облегчение, что невольно отругал себя за то, что молчал раньше. Оказалось, что говорить кому-то о своей любви невероятно приятно и настолько правильно. Крис попрощался со всеми, забрал свои вещи, закинул их домой и помчался к Тому. Сильный ветер задувал снег прямо в лицо, слепил и не давал дышать, но это все было такой ерундой, что Крис даже не обращал внимания. Возле дверей он замер, а потом решительно постучал. Прошло несколько длинных мгновений, прежде чем ему отворили. На пороге стояла пожилая домработница Роберта, Крис видел ее пару раз до этого и помнил, как Том жаловался на ее готовку. − Здравствуйте, а Том дома? – проговорил он на немецком. − Мистер Хиддлстон и мистер Дауни уехали в Лондон. У них самолет через… − она взглянула на часы, − через сорок минут, простите. Она с вежливым сожалением глянула на Криса и закрыла двери, а Крис сел на ступеньки, прямо в снег, который за десять секунд облепил его куртку и волосы. Он не успел. Неужели все закончится вот так? Он облизал губы, на которых тут же начали таять снежинки. Значит, наверное, не судьба. Крис встал и медленно побрел домой, еще нужно было собрать вещи. *** Эпилог. Месяц спустя – Поздравляю, Томас, выставка превосходная, – пафосно заявил один из партнеров Роба, пожимая Хиддлстону руку. Тому стоило огромных усилий не скривиться и не послать его нахрен. Он сдержанно кивнул, поблагодарил и поспешил ретироваться, на ходу хватая бокал шампанского с подноса официанта и осушивая его до дна. Выставка только началась, а Тому уже хотелось сбежать отсюда. Его бесили люди с напускным восторгом разглядывающие его картины, ему казалось, будто его творения трогают грязными руками, оставляя маслянистые следы на поверхности. Его бесила тихая классическая музыка, на которой настоял Роберт. Тому было тоскливо, он взял еще один бокал и стал медленно цедить шампанское, стараясь ни на кого не смотреть. – Вот ты где, ты чего такой кислый? – Роберт встал перед ним и заглянул Тому в лицо. – Роб, это хуйня, а не выставка, мне скучно. Дауни понимающе усмехнулся. – Ты слишком напряжен, Том, успокойся, пусть люди посмотрят и оценят твои труды. Это же твоя первая выставка, о ней даже в Таймс напишут. – Да плевать, – поморщился Том, – пойду покурю. – Хиддлстон, свалишь, и я тебе этого не прощу, – буркнул Роб. – Ты мне все простишь, – усмехнулся Том, отходя от него. Роберт смотрел ему вслед, и думал, что, наверное, Том прав. Роб действительно был готов простить ему, что угодно, даже побег с собственной выставки, учитывая, каким тяжелым для Тома выдался этот месяц. Дауни разрывался между организацией выставки и наблюдением за Томом, который после приезда захлопнулся в себе как раковина. Разрыв с Крисом сильно ударил по нему, и Роберт боялся, что Хиддлстон снова сорвется, и старался проводить с ним как можно больше времени, но Том его почти не замечал. Он никуда не выходил, сигареты выкуривал пачками, оглушающе громко слушал музыку и иногда рисовал. Однажды Роб вошел в его студию и ахнул: Том разнес ее буквально в щепки, мольберты, холсты, краски, все выглядело так, будто там прошелся ураган. А посреди этого хаоса, на полу лежал весь перепачканный краской Том и курил, глядя в потолок. На восстановление студии понадобилась неделя, но даже после того как там все убрали, а Роб самолично закупил новые материалы, Том перестал туда подниматься. Разговоры не помогали, Хиддлстон был в депрессии. – Роберт? – позвал тихий голос, отвлекая Дауни от тяжелых мыслей. Он оглянулся и тут же тепло улыбнулся невысокому молодому парню, который смущенно улыбнулся ему в ответ. Роб поражался тому, как подшучивает над ним судьба, преподнося второго мальчишку с именем Том в его жизнь. Привычно объявляя в художественных школах конкурс на крупный грант, Роб и не подозревал, что сможет отыскать такой алмаз. Это был юный двадцатилетний парень, который покорил Роба своими работами, пожалуй, только Хиддлстон еще обходил этого мальца в мастерстве. Роберт тут же назначил парню грант, и более того, взял его к себе в помощники. Томми оказался ответственным и очень внимательным, он как губка впитывал все, что говорил Роберт, и все, что он ему показывал. И незаметно рисовал своего наставника в скетчбуке, поглядывая на мужчину влюбленными темно-карими глазами. А Роб не позволял себе увлечься слишком молодым парнем, стараясь игнорировать его преданные взгляды из-под густых ресниц. Слишком он напоминал Роберту своего тезку в таком же возрасте, хотя по сравнению с Хиддлстоном, Томми был просто трепетной ромашкой. Парень залюбленный в дружной семье, был чистым и невинным, и это заставляло Роберта чувствовать себя еще более ужасно из-за нежных чувств, питаемых к нему. Лишь раз он не сдержался и поцеловал мальчишку, а потом позорно сбежал к Тому в Швейцарию. А по приезду вел себя как ни в чем не бывало, но Томми вовсе не обиделся, даже наоборот перестал смущенно опускать глаза, когда Роб ловил на себе его взгляд, и стал больше улыбаться. А Дауни тяжело вздыхал, то разрываясь от желания снова поцеловать мальчишку, то ругая себя последними словами за такие желания. – Да, Томми? – Я не знал, что натурщик мистера Хиддлстона придет на выставку. – Что? – улыбка Роба тут же потухла и, он резко оглянулся, внимательно осматривая зал. – Где ты его видел? – Вот там, – Томми указал куда-то влево, удивленно глядя на Роба. – А что? – Ничего, детка, – забывшись, ляпнул Роберт, – просто надо с ним поговорить. Увидимся позже. Он ушел туда, куда указал Томми, оставив его с растерянной, но довольной улыбкой. – Какого хера ты тут забыл, Хэмсворт? – прошипел Роб за спиной у Криса. – И тебе привет, Роберт, – улыбнулся Крис, повернувшись к нему. – Я задал вопрос. – Я приехал к Тому. – Ты… – Роб сжал кулаки, потом медленно выдохнул, взял Криса за рукав, оттянув подальше от лишних ушей и, заговорил уже спокойней. – Это не лучшая идея. – Другой у меня нет, Роб, – честно ответил Крис, – я без него не могу, он нужен мне. Я его люблю, понимаешь? – А ты понимаешь, в каком он состоянии после вашего разрыва? – Что с ним? – Крис обеспокоенно сморщил лоб. Роберт внимательно посмотрел на него и тяжело вздохнул. Перед ним стояло либо решение всех Томовых проблем, либо его окончательная погибель. Потому что Роберт понятия не имел, как Том отреагирует на Хэмсворта. – Плохо ему, Крис, и если ты сделаешь еще хуже, я тебя уничтожу, – спокойно и холодно сказал Роберт, глядя в ясные голубые глаза австралийца, похитившего сердце его Тома. – Я понимаю, – кивнул Крис. – Надеюсь… Он где-то тут, если не свалил еще, – снова вздохнул Роберт и оставил Криса одного. *** Том докуривал вторую сигарету и думал, как бы свалить с выставки, не попадаясь Робу на глаза. Находиться тут дальше было просто невозможно. Он и так держался из последних сил и то лишь потому, что знал, сколько стараний Дауни положил на организацию выставки. Придя сюда, Том словно попал в личный ад: со всех сторон на него смотрел Крис, которого он безуспешно пытался, нет, не забыть, а просто пережить. Пережить этот период, когда даже дышать было больно, и идти дальше. Том знал, что сможет, в конце концов, не он первый – не он последний. Пары распадались каждый день, каждый час рушились судьбы и заканчивались истории любви. Вот и их закончилась. Просто случилось это слишком быстро и внезапно, и смириться с этим пока что было трудно. Еще труднее было от осознания, что разрушил все, кажется, он сам. Стоило просто немного поступиться, проявить гибкость, и сейчас Том мог бы держать пальцы Криса в своей руке. Но он проявил никому не нужный характер, Крис тоже психанул, и теперь они находились на разных континентах. Том только надеялся, что Крису не так херово, как ему самому. Он правда искренне не желал ему такой же боли. Выставка, по мнению Роба, должна была поднять Тому настроение, но она вогнала его в еще большую депрессию. Он смотрел на свои же картины и вспоминал, как писал их, кто был его источником вдохновения, как счастлив он был в то время, и понимал, как же много он потерял. Нет, с выставки определенно надо сваливать. Роб его прикроет, впрочем, как и всегда. Том осторожно выглянул с балкона в зал, высматривая Дауни, но нашел глазами только его нового мелкого подопечного и ухмыльнулся – симпатичный мальчишка явно запал на Роба. Ну хоть у кого-то все было хорошо. Том скользнул в зал, поднял голову, словив чей-то взгляд, и замер. Это был он. Крис стоял прямо посреди его долбанной выставки и смотрел на него. Том помотал головой, чтобы отогнать странный глюк – он же не так много выпил и даже не курил травы, откуда же такие видения? Видение не пропало, наоборот оно двинулось ему навстречу. Том беспомощно оглянулся, словно ища чьей-то поддержки, он не ожидал увидеть Криса здесь и сейчас и просто не знал, что должен чувствовать по этому поводу. Он боялся, что позорно разревется, если встретится с Крисом лицом к лицу, поэтому малодушно двинулся вдоль стены, будто убегая от Хэмсворта. Ему казалось, что ноги стали ватными, так тяжело давался каждый шаг, а голову застелил какой-то странный туман, и мысли путались и скакали. Том даже засомневался, обычные ли сигареты он выкурил, или кто-то подкинул ему косяк, хотя кому бы это могло понадобиться? − Том! Да стой же! – Крис схватил его за руку, и Том, наконец, остановился. Он глянул на стену, лишь бы не смотреть на Криса и едва не расхохотался – там висела картина с их поцелуем. Ну, блядь, просто сказочное везение! – Том все же рассмеялся, истерично и как-то надломлено, видимо, пугая Криса, потому что тот тут же отпустил его пальцы, разжав ладонь. − Том? – позвал Крис. – Зачем ты приехал, Крис? – дрожащим голосом спросил Том, не оборачиваясь к нему. – Потому что люблю тебя. – Но ты… ты уехал… ты меня бросил. – Я такой идиот, Том, – Крис развернул его к себе. – Я ведь был там, когда ты приходил в «Корицу», я думал что поступаю правильно, а когда понял, что не хочу тебя терять, побежал к тебе, но… не успел. Прости меня, Том… Том смотрел на него и не верил, чувствуя себя долбанной Золушкой на балу, вот только он от своего принца сбегать не собирался. − Том, умоляю, не молчи, я знаю, что дико виноват перед тобой, но я все сделаю… я все исправлю, только не прогоняй меня, не отворачивайся снова… − Я тоже виноват, я так виноват, − наперебой заговорил Том, который каждый день представлял их встречу, мечтал о ней, продумывал, что скажет, а сейчас будто оцепенел, глядя на такого красивого Криса. Черт! Кажется, он стал еще красивее, если такое вообще было законно, ну то, что он загорел, было очевидно, и теперь его синие глаза были такими неимоверно яркими, что Том уже знал, что будет рисовать завтра. − Нет, виноват только я… Я…я правда стеснялся, Том, я был полным идиотом. Разве можно стесняться того, что делает тебя счастливым? Только умалишенный будет так делать, а я чуть было не растоптал свое счастье. Ты обязательно должен меня простить… Я так люблю тебя. – Я простил тебя… уже очень давно, – тихо проговорил Том, растворяясь в любимых глазах, за которыми так адски скучал. – Я так ждал тебя… Крис улыбнулся и, не обращая внимания на ходивших вокруг людей, нежно обхватил лицо Тома ладонями, притянул к себе и поцеловал. Они целовались, не слыша, как восхищенно вздыхают посетители, глядя то на них, то на картину с таким же поцелуем. − Кстати, я сказал родителям, что привезу своего парня с ними знакомиться, − проговорил Крис, на секунду отстраняясь от уже припухших губ, − ты же хотел посмотреть Австралию? Том удивленно моргнул, потом растроганно улыбнулся и прижался к Крису. − Там много змей и пауков, я гуглил. − Ничего, я буду тебя защищать. − Тогда я согласен. *** Том подпевал песне, орущей из динамиков, и выводил кистью невесомый, струящийся пар над огромной чашкой кофе, которую рисовал прямо на стене. Кофейня Криса должна была открыться уже через месяц, и Том вызвался лично расписать стены, хотя Крис и отпирался, в шутку говоря, что не потянет такого дорогого художника. После выставки имя Тома стало у всех на слуху, и заказы посыпались на него как из рога изобилия, но он не спешил их выполнять, наслаждаясь Крисом и их ожившими отношениями. Крис зашел с улицы, стянул пальто, подошел и обнял Тома со спины. – Красота, – выдохнул он и поцеловал Тома в шею, с улыбкой глядя на тату с собственным именем, вьющимся у самой линии роста волос. Обычно это тату было скрыто кудряшками Тома, но сейчас он сцепил волосы в пучок, открывая его Крису. – Угу-у-у… – протянул Том, откидывая голову на его плечо и подставляя губы под поцелуй. – Может, оторвешься, и пойдем пообедаем? – Крис потянул его губами за мочку уха. – Можно, – улыбнулся Том, – представляешь, я позвонил утром Робу, а вместо него мне сонным голосом ответил тот его мальчишка. Крис засмеялся. – А я говорил, с тебя двадцатка, детка. – Знаю, – буркнул Том. – Поверить не могу, что Роб, пиздюк, не устоял, хотя… мальчик, и правда, чудесный, – усмехнулся Хиддлстон. – Везет ему на Томов. – Надеюсь, он с ним счастлив. – А ты со мной счастлив? – спросил Крис. Том развернулся в его руках и обнял Криса за шею. – Я самый счастливый засранец в мире, – кивнул он. Хэмсворт рассмеялся и поцеловал его. Заиграла звучная мелодия новой песни, и Том аж подпрыгнул. – Обожа-а-аю ее! Потанцуй со мной, Крис, – широко улыбнулся Хиддлстон. – Дорогого ли ты стоишь?***– запел Том, хитро глянув на Криса. – Потому что всегда, когда я остаюсь наедине с собой, я мечтаю о тебе. Эй, незнакомец, я хочу, чтобы ты заболел мной! – Ты сумасшедший, – засмеялся Крис, когда Том качнул бедрами и подмигнул ему. – У тебя и Бога есть оружие, но когда ты выстрелишь, думаю, я увернусь. Я возглавил революцию в своей спальне, расстегнув все ширинки, – снова запел Том. Крис хмыкнул, рывком притянул его к себе и крутанул от себя и снова прижал к своей груди. – Он сказал: «Не надо больше войны, никакой одежды, оставь меня в покое», – пропел Крис, и Том счастливо засмеялся и тут же подхватил: – О, поцелуй же меня! Крис впился в его губы настойчивым поцелуем и целовал, пока Том не застонал. – Я люблю тебя, – прошептал Крис в поцелуй. – И я тебя, – улыбнулся Том. Десять минут спустя Том сидел за стойкой, беззаботно покачивая ногой и любуясь, как Крис варит кофе. Он закрыл глаза и счастливо улыбнулся, глубоко вдыхая два самых любимых своих аромата, витавших в воздухе. – Краски и кофе, – негромко сказал Том. – Что? – Так для меня пахнет наша любовь, – улыбнулся Том. – Мне нравится, – усмехнулся Крис, – хорошее название для кофейни.