15 квадратных метров на самоубийство

      Рутинная работа в агентстве была прервана криком Танидзаки. Едва зайдя в офис, где собрались детективы, парень вперемешку с паникой пытался что-то сообщить. — Ребята, у нас ЧП! В трёх кварталах отсюда утечка газа! — Танидзаки, мы не решаем бытовые проблемы, — Куникида оставался невозмутимым, продолжал что-то печатать, иногда занося заметки в блокнот. — Ты не понял: из-за неё снесло второй этаж нашего общежития!       Атсуши вскочил с места и потянул товарища на улицу, направляясь домой (хотя, по словам Джуничиро, с этим всё печально). К ним присоединилась Наоми, а затем и другие детективы: даже Доппо приволокли, надавив на жалость. Пока они добрались до нужного здания, троица пострадавших шокировано смотрела на дыру, созданную взрывом в левой части общежития. Несмотря на то, что рабочие аварийной службы никого не пускали, они прошли внутрь и направились к своим квартирам.       Танидзаки, тщательно проведя осмотр, облегчённо выдохнул. Он опасался, что из-за взрыва крыша так и рухнет ему на голову, но стены и потолок были целы: разве что в углу возле окна появились трещины. Выбитые ударной волной стёкла осыпались в комнату, маленькие вещицы и бумаги упали с тумбочки. Утеплитель, которым обнесли всё общежитие, немного потемнел из-за сажи. Наоми обнаружила под окном несколько огоньков, созданных взрывом, и поспешила их потушить. В целом, проблемы ребят на этом и заканчивались, хотя переселиться всё равно нужно: здание признали аварийным. Оставив сестру собирать вещи, парень вышел на порог. — Атсуши, что там у тебя? — спросил он у товарища, что находился по ту сторону этажа. — Звиздец…       На пепелище даже не хотелось заходить. Джуничиро ещё повезло, и повреждения были сносными. Максимум неделя ремонта, и можно вернуться, хотя на установку нового утеплителя требуется время. Квартиру Накаджимы снесло почти в ноль: она находилась по соседству с местом утечки, по другую сторону этажа от Танидзаки. Благо, вещей у парня почти не было и тосковать почти незачем, но… Чувство, что его снова бросили, выгнали на улицу, не давало покоя.       «Придётся ночевать в агентстве…» — он поднял разорванную книгу, которую начал читать вчера вечером, и вздохнул.       Пока все думали над переселением, Наоми по женской дружбе уговорила Акико на сожительство. От перспективы быть под одной крышей Джуничиро чуть не упокоился с миром: он лучше поспит на лестнице, чем с Королевой смерти. Предыдущий курс лечения оставил его в восторге на всю жизнь, да таком, что Дазаю с галлюциногенными грибами не привидится. Последнее слово, конечно же, было за дамами, которые лишь информировали коллегу о своём решении.       Кстати о Дазае. Припрятав упомянутое удовольствие, которым он хотел полакомиться на рабочем месте, Осаму наблюдал за происходящим. Насчёт Танидзаки он не волновался, хоть врачебное веселье им обеспечено; мысли детектива были сосредоточены на Атсуши. Накаджима выглядел откровенно потерянным: чудом полученное жильё утеряно, Миядзава и Рампо уже с сожителями, а Куникида упорно не пускает к себе даже с условием совместного платежа за квартиру. — Это моё личное пространство, — хоть жалость и дала о себе знать, Доппо не соглашался. — Ты погляди на этого буку~ — пропел Дазай, закинув руки на плечо коллеги. Куникида наградил его презрительным взглядом, намекающим на то, что лучше не наглеть. — Атсуши, можешь переехать ко мне. — Правда?! — в глазах парня светились благодарность и восторг, как и в прошлый раз, когда Осаму выпросил для него жилище и место работы. Он стал этаким олицетворением домашнего уюта и сейчас утвердительно кивал, убеждая Накаджиму в своей помощи. — Дазай-сан, спасибо огромное! — Плату потом разделим: я немного уступлю. — Эй-эй, Кусок*, ты собрался жить у этого урода-самоубийцы? — Куникида поражённо наблюдал за Атсуши, радостно прыгающим возле своего спасителя. — Да он тебя повесит вместе с собой!       Весёлость парня вмиг спала с лица; внимание детективов было приковано к Осаму. Тот выдержал театральную паузу, усмехаясь и смеясь одним взглядом, после чего засмеялся открыто. — Атсуши хорошенький, но для парного самоубийства мне нужна восхитительная партнёрша. Он пусть поживёт, тигрёнок-то наш. — Вот они, чёртовы суицидальные наклонности! Брысь на работу! — Доппо снова попытался придушить Осаму, а тот только развернул из этого спектакль, вынуждая коллегу бросить его чуть-ли не к проезжей части. — Атсуши-кун, ко мне идём в шесть!~ — убегая от не воспринявшего шутку Куникиды, сообщил Дазай и нехотя направился к агентству. ---       Выполнив чуть меньше работы, чем поручил Доппо, Осаму выключил компьютер и спрятал наушники в тумбочку. Воспользовавшись случаем, пока их коллега-перфекционист не на месте, он уговорил Накаджиму на побег. Тот был рад уйти домой: работа из-за нервов всё время валилась из рук, да и парень волновался, что из него будет отвратительный сосед. В то же время, его мучило любопытство: каким же был Осаму Дазай, когда оставался один, вдали от людей?       Детектив беззаботно шёл впереди своего подчинённого, напевая какой-то суицидальный мотив. За недолгое время работы в агентстве Атсуши отметил, что надоедливость Дазая буквально вбила людям в память его увлечение, его страсть, и даже такой идеалист, как Куникида, хотя-нехотя помнил несколько отрывков из плейлиста Осаму. Злился, пытался забыть, но издевательский голосок всегда и обо всём напоминал, не упуская шанса на издевку.       Прохлада окутала Йокогаму, как и редкая вечерняя темнота, закрывшая небо после заката. Далёкий, закрытый высотками горизонт ещё алел, поскольку солнечный диск не совсем скрылся в неизведанных краях, но это было почти незаметно; над головой ярко светили первые звёзды. То ли прогулка к чужому дому приковала к мелочам внимание, то ли сегодня такой день, что Накаджиме хотелось полюбоваться вечерним городом побольше. И только наступающий холодок загонял его в помещение. — Тяжко тебе живётся: всё время оказываешься на улице, — внезапно обратился к нему Дазай, когда они вышли на нужную улицу. Атсуши промолчал, отводя взгляд. — Что такое? — Всё слишком плохо и является правдой…       Парни зашли на территорию общежития, мало отличающегося от того, где недавно жил Накаджима: разве что это здание было высотой в три этажа и чуть больше по площади. Дазай поднялся на последний, доставая ключи, и открыл двери квартиры сразу возле лестничной площадки. — Кстати, какие-то правила по проживанию есть? — поинтересовался Атсуши, стоя позади детектива. — Да не особо. Разве что разделение платы, о котором я говорил, а так ничего. Заходи, — Осаму пропустил парня вперёд, и тот прошёл внутрь, не глядя перед собой. — А Куникида-сан говорил, что ты самый отвратн- ГОСПОДЬ БОГ!       Беловолосый застыл прямо на пороге, из-за чего в него врезался Дазай, с недоумением посмотревший на сожителя. Последнего заметно била дрожь, и он едва сдерживался, чтобы не дать задний ход (хотя это было бесполезно: дорогу закрывал Осаму). — Какой ужас: сними это! — панически попросил Атсуши. — Это не ужас! — Дазай коснулся петли, что свисала у входа (зачем — лишь ему понятно) на уровне его головы, и пригладил растрёпанные потемневшие нити, удовлетворённо улыбаясь. — На ней я впервые вешался~       В голосе детектива звучала ностальгия, а Накаджима, отойдя в сторону, не сводил с него взгляда. Такого сюрприза прямо с порога он не ожидал, но дальше его поприветствовали новые открытия.       Квартира Дазая была совсем небольшой: некое подобие гостиной, совмещённое со спальней, соединённая с ней кухня и ванная. Всё было обставлено компактно, местами по максимуму, но не сказать, что квартира походила на сборище хлама. Атсуши окинул беглым взглядом гостиную и сперва не заметил ничего необычного. Напротив входа окно, закрытое полупрозрачными занавесками, возле него в углу — стол со стопками принесённых домой отчётов, несколькими книгами; в основном все издания были собраны вверху на полках. Вдоль левой стены, рядом со столом, была небольшая тумбочка, на ней горшочек со странным зелёно-белым растением, похожим на плющ. Выше — ещё несколько полок, уставленных разнообразными скляночками и пакетиками.       Справа находился шкаф, почти на переходе в кухню, а на полу возле стола, в середине комнаты, лежал свёрнутый футон, накрытый одеялом. Атсуши с подозрением осматривал гостиную, чувствуя, что вот-вот столкнётся с чем-то неприятным. — Дерьмо, о дерьмо… — парень покосился на полки с книгами. — Коротко обо мне и Чуе**, — Дазай закрыл дверь на ключ и прошёл внутрь, оставив петлю в покое. — Что? — Ничего. Располагайся, в общем.       Детектив бросил ключи на тумбочку и не глядя взял оставленный на ней пакет, запрыгивая на футон. Накаджима, изредка отводя взгляд от главного арендатора квартиры, вблизи осмотрел полки. Как и ожидал, чуть-ли не все книги посвящались способам самоубийства, а во многих ещё было по несколько закладок: явно заметки на дни грядущие. Если Куникида тщательно планировал все события в своей жизни, то Осаму был слабой пародией на это, ведь действовал по лишь ему ведомому сценарию, хоть и с массой импровизаций. И, конечно же, характер его планов был совершенно иным.       Тем временем Дазай улёгся на футон, подгребая подушку под голову, и высыпал на ладонь что-то похожее на сушёные фрукты, только с неким подобием «ножек». Осаму поднёс несколько к лицу, рассмотрел, вдохнул запах и улыбнулся одной из самых расслабленных улыбок. Когда Атсуши обернулся к нему с вопросом, детектив уже во всю наслаждался галлюциногенным лакомством. — Дазай-сан! — с разочарованием простонал парень, глядя на наставника, который помалу становился невменяемым. Зрачки заметно расширились, взгляд стал мутным; Осаму немного покачивало, стоило ему принять сидячее положение (что получилось не сразу). В течение первых десяти минут создавалось впечатление, что детектив или потеряет сознание, или его вырвет: он неприятно морщился, ощущая ком в горле.       Накаджима держался в стороне, неотрывно следя за сожителем: он помнил, что может творить Дазай под влиянием грибов. И теперь он один; нет Куникиды, который выбросит оставшиеся чудо-шапки и разобьёт суицидника на плоскости; нет рядом Акико, которая посадит его под капельницу и быстро устранит действие токсина. Ему придётся справляться с невменяемым детективом в одиночку, а сейчас, находясь почти в одиночестве, он употребил гораздо больше галлюциногена. — Атсуши-кун~ — парня аж передёрнуло от слащавого голоса, исходящего от раскачивающегося в позе лотоса тела. Туманный взгляд был полон чувства отрешённости, но в то же время веселья. — А я тебя вижу~       «Это хорошо, что видите: хотя бы при памяти… Хотя какое там», — Накаджима отвёл взгляд. В прошлый раз, когда Дазай наелся грибов, только вычитав о них как о способе самоубийства, он был вообще неконтролируемым. Тогда Атсуши почувствовал себя мумией, поскольку Осаму его крепко связал бинтами, принесёнными с собой (при том, что шатало не по-детски); Куникида же, рассвирепев при виде бездельника-суицидника, чуть не избил того до отрезвления.       Сейчас же ввиду большего количества отравы поведение Осаму было другим. Он не мог даже встать, как бы ни пытался, его раскачивало из стороны в сторону. Когда исказилось зрение и мир предстал в ярких и изменчивых красках, Дазай не мог правильно оценить расстояние до предметов (в том числе до пакета с грибами), забывал о них, из-за чего несколько раз бился о стол позади себя. Пытался ещё что-то рассказывать, но начиналось всё с Накаджимы и гостеприимного: «Добро пожаловать домо~й!» — и заканчивалось восхищением насчёт огромной Луны за спиной Атсуши, на которую детектив собирался залезть (неизвестно, как). Его подопечный пытался объединить всё, что ему говорили, в какую-то единую картину, дабы понять происходящее, но вскоре понял, что логика ныне бессильна. — Дазай-сан, ложитесь спать… — поблагодарив все известные божества за сие чудесное заселение, впечатляющее ещё с порога, парень подошёл к Осаму и оттянул возле плеч воротник плаща, чтобы помочь его снять. За данную помощь чуть не схлопотал по лицу, поскольку детектив снова не рассчитал расстояние, всю ту дребедень, что плыла перед глазами… да вообще ничего не рассчитал. — Я же помочь пытаюсь! — Атсуши-кун~ — Да имейте совесть! — парня злило, что его постоянно пытаются ударить. Но осознание того, что вскоре его наставнику будет ещё хуже, чем при избиении, не позволяло дать сдачи. Да и не за чем: Накаджима пытался всё разрешить примирительно.       Дазай продолжал восхищаться Луной позади подопечного, становившейся всё больше и больше и сияющей от того ярче. Она слепила, из-за чего приходилось чуть щурить глаза, но на это Осаму лишь громко смеялся. Атсуши отошёл, дабы тот дотянулся до «мечты» и наконец успокоился, но маниакальный взгляд преследовал его. И тогда он понял, что он сам, в понимании детектива, является Луной. В какой-то степени это было ожидаемо: впервые парень стал тигром под лунным светом, что удивляло и восхищало Дазая. И всё же Накаджиму это не утешало: всё внимание самоубийцы было приковано к нему.       Несмотря на сбитое восприятие, детектив пытался дотянуться до «Луны своей жизни». Порой эти попытки становились почти-что отчаянными, сопровождались полными восторга речами, но этот радостно-слащавый голос отталкивал Накаджиму. Скоро голос Осаму стал тише, и речь сменилась тихим смехом; сам он, заметно дрожа, лежал на боку. Стоило Атсуши подойти поближе, дабы убедиться, что всё в порядке, его схватили за ворот рубашки и опрокинули на футон. И хоть разница в росте и весе была небольшой, Накаджима никак не мог освободиться: его буквально вдавили в пол. Хотя и Дазаю было не лучше: из-за внезапной растраты энергии он не мог даже приподняться. — Нашёл тебя… О прекрасная, давай совершим двойное самоубийство… — Какая ещё «прекрасная»?! — вспылил Атсуши. Словно в ответ Дазай потёрся щекой о его шею, вдыхая лёгкий запах и опаляя дыханием ключицы; его уже ничто не волновало. Накаджима терял терпение, откидывал голову назад и глубоко дышал, пытаясь успокоиться, но безуспешно. — Моя Луна… — Да хватит уже!       Оттолкнув от себя Осаму, Атсуши заломил ему руку за спину и уткнул лицом в футон, ища болевую точку возле шеи. Как бы Дазай ни пытался вырваться (а сил у него ненадолго прибавилось), он вскоре потерял сознание, почти мгновенно. Как только сопротивление прекратилось и дыхание детектива стало размеренным, Накаджима отпустил его и перевернул на бок, садясь на край футона за его спиной.       Лёгкий румянец оставался на щеках.