Сизое перо

— Сью, Сью!  — Ну чего тебе?  — На вот, выпей. Из темноты появилась фиолетовая подставка, плавающая в магическом сиянии. На ней покоилась простая изящная баночка с надписью «Imbalance infusion».  — Зачем?  — Да просто так. Тебе все равно терять особо нечего. Так хоть повеселее будет.  — Повеселее, хм? Ну, давай. ~ Холодные высокие горы, густой лес у подножия, широкая поляна, заросшая цветами. Яркая вспышка и огненный шар. Цветов, травы на поляне больше нет… Дымящийся шар.  — Добро пожаловать на испытание, — раздался тихий и очень странный звенящий голосок, — готов к нему?  — Как-то не очень. Я вообще рассчитывал на огненное пекло. Незримый собеседник усмехнулся, от чего поднялся легкий прохладный ветер.  — Юморист. Пекло уже давным-давно не в моде. Смотри, вот это, — перед шаром появилась мерцающая картинка, — твой проводник в этом мире. Предлагаю тебе прочитать описание задания. Шар хмыкнул и заинтересованно подтянул картинку к себе поближе. Прошло три минуты, а затем ветер подул в обратную сторону.  — Издеваешься? Негромкий хохот всколыхнул все деревья в лесу, распугав птиц и мелких зверей.  — А то. ~ Вокруг призрачного воплощения нового жильца этого мира теперь стояло несколько прозрачных существ. Среди них выделялось большое, окутанное синим сиянием — средних размеров лошадь с крыльями и рогом.  — Нет, пожалуй, — хмыкнул шар, — слишком просто. Надо придумать что-то новое, раз уж мне подарили такую возможность. Лошадка с пометкой «аликорн» развеялась, уступив место высокому оленю. Еще одно «нет» касалось странной помеси птицы и кошачьего, чье место сразу же занял крупный ворон; мощные птичьи лапы оставляли в земле глубокие борозды.  — Нет… хотя. Ворон «въехал» в оленя, развеяв переднюю половину тела последнего. И рога еще, да клюв поострее. Когти птичьи оставим, круп поизящнее — вклад в будущее. Откладывание яиц или живорождение? Пусть будет… ммм, первое. Да, определенно. Крылья побольше, рога чуть более красивые. Общее строение пусть будет то, что предложил мой волшебный помощник. Задние ноги чуть посильнее — отталкиваться-то ими. Когти острее, ещё острее, не такие острые! И глаза пусть будут с вертикальным зрачком. А не, ужасно, оставим те, которые тут в моде. Спустя пару минут разглядывания результата, шар чуть приподнялся и засветился мистическим лазурным светом. Вспышка, опалившая деревья по краю поляны, и на землю мира ступило новое живое существо.  — Просто… охренеть, — произнес свежеиспеченный гиппогриф, с интересом обведя взглядом новый мир вокруг. ~ Помощник превратился в пергаментный свиток, на котором сияли таблицы и разные рисунки в них.  — Так, перво-наперво, мне нужно имя. «Произнесите имя», — согласно предложил свиток. Гиппогриф определенно задумался, опустив клюв к земле.  — Ну, пусть будет Фьюр. Хоть так сейчас, потом исправлю. Золотые буквы проступили на белой поверхности. «Распределите очки развития».  — Что, простите? — названный Фьюром удивленно поднял птичью голову. На пергаменте послушно появилась таблица с несколькими крупными надписями.  — Ох ты ж. Неожиданно. Биоритм — незначительно повышает силу, выносливость, скорость реакции, а также увеличивает предельный порог развития организма. Гибернация — усиливает естественную регенерацию, уменьшает скорость развития болезней, увеличивает период наступления голода и жажды. Повышает вероятность появления редкого потомства. Мистицизм — усиливает восстановление волшебной силы, мощность заклинаний, сопротивляемость негативному воздействию, способность к адаптивному мышлению и поднимает предел общего запаса волшебной силы.  — Всего три пункта… ну ладно. Итак, что же понадобится. Всего два очка, и… Сейчас я один посреди неизвестного леса. Никого нет, никто не поможет, даже советом, не говоря о знании. Из оружия — клюв, когти. Из потребностей — всё. Про магию не знаю ничего. Итак, выбор пока сделаем такой… Гиппогриф поднял лапу и ткнул в первый пункт. Красный мистический свет тут же объял все его тело, а на свитке, напротив «биоритма», засветилась изящная единица. Несколько секунд он стоял с закрытыми глазами, ощущая напряжение во всех мышцах. Чудесным образом стало легче дышать, и движения стали чуть более резкими. Второй пункт, зеленое свечение, вторая единица. Сердце ненадолго забилось быстрее, а затем неожиданная легкость и легкая сонливость. Так лучше. «Выберите способность».  — Серьезно? На этот раз он долго не раздумывал, ткнув в третий пункт из семи. Всего один выбор, пока что. «Выберите путь». Взгляд желтых глаз стал заинтересованным. «Небо» — организм развивается быстрее, охотничьи инстинкты лучше, скорость осваивания новых типов оружия — ещё лучше. «Земля» — мирные ремесла развиваются значительно быстрее, повышается общая выносливость. Шанс получить здоровое потомство серьезно повышается. Можно издавать любовный клекот. «Вода» — магия развивается быстрее, немного падают затраты волшебных сил. Обаяние повышается. Глаза получают голубоватую радужку. Выбор предоставляется также во время сна. Что берем? Принимая во внимание прошлые пункты, хочу пока первое. Вспышка, и самые кончики перьев на обеих крыльях получили багровую окантовку. Захотелось поесть… кого-нибудь. И последний пунктик. Способность, позволяющая основать поселение, как приятный бонус к появлению новой расы. Но где и как это сделать, пока не придумал. Итак, начинаем приключение ради исполнения одной-единственной цели? ~ Солнце лишь только просыпалось, лениво начиная свой неспешный путь по небосводу. Лес, тихий и мрачный, принялся понемногу оживать. Зашуршали деревья, чей покой нарушили первые певчие птахи; раздались редкие всплески на тихом озере. Вылез, беспокойно озираясь, серый кролик. Невдалеке шелестел сочными питательными листьями куст, навязчивым манящим зовом завлекая ушастого подойти поближе. Тот осмотрелся, прислушался, выждав некоторое время, и лишь после этого совершил первый неуверенный прыжок вперед, затем ещё один, боязливо оглянулся на свой маленький домик и вновь был очарован пением листвы. Прыжок, подождать, прыжок. Внезапно осмелев, он в считанные секунды добрался до заветной цели и привстал на задние лапки, потянувшись к своему завтраку… Тень накрыла пушистое создание. Не оставив бедняге время даже испугаться, его буквально вмяло в землю невиданное доселе существо. Взметнулось облачко пыли.  — Ох чёрт! — сдавленно проговорило оно, откатившись вбок. Грудь, частично прикрытая перьями, часто вздымалась, клюв был широко раскрыт.  — Вот зараза, — издав глухой клекот, гиппогриф выплюнул землю и почистил клюв о переднюю лапу. С рога упала маленькая травинка.  — Ну, хоть ничего не сломал себе. Когда шок отступил, Фьюр с трудом встал, обернулся поглядеть на результат трудов своих. Несчастное животное бездыханно лежало в неглубокой вмятине с, кажется, сломанной шеей. Позор. Какой позор. Хорошо ещё, что это никто не видел. Встряхнувшись, полуолень-полуворон подошел к своей жертве и подцепил её острым когтем. Брызнула свежая кровь, оросив темно-зеленые перья хищника.  — По крайней мере, ты меня не подвел, — произнес Фьюр, обращаясь к безвольно повисшей тушке, — и помер. Спасибо тебе. Оттолкнувшись задними ногами, пернатый взмыл в небо, и направился к той самой поляне, которую вправе мог называть местом рождения. После плотного завтрака гиппогриф всерьез занялся отработкой навыка полета. Нечто таинственное, чьим воплощением был магический свиток, сейчас помогало ему. Напасть на какого-то безопасного кролика и чуть не расшибиться о землю — сомнительное удовольствие. А когда игра пойдет по-крупному? Первый же хищник сожрет его? Или он просто в следующий раз случайно налетит на дерево? Фьюр резко взлетал, пикировал и останавливался у самой земли, иногда, правда, и об нее тоже, разгонялся и парил, высматривая добычу, порхал на месте, облетел огромную часть леса и даже немножко полюбовался горой вблизи, каждый раз неизменно возвращаясь на выжженую поляну. Здесь необъяснимым образом ощущалась полная безопасность. Закончив свои упражнения, взъерошенный и уставший, Фьюр завалился на бок и вытянул конечности перед собой.  — Всё из-за тебя, — бросил он шкурке своей первой жертвы, которая тихо-мирно висела на длинном остром шесте. Та в ответ покачнулась на легком ветру. К счастью, здесь вскоре наступало теплое время года, так что холод не должен был особо мучить, и можно пока не заботится о теплом жилище. Это не отменяет факта, что о простом жилище придется побеспокоиться. Недовольно зарычав, гиппогриф перевернулся на спину, прижав лапы к груди. Так не хочется думать сейчас, в этой безмятежности, и пусть будущее требует решительных действий, ему также предоставлено много, очень много времени на исполнение одной единственной цели. А какой — пока секрет даже для него. Прошло несколько дней. К окружающему беспорядку добавилось множество расцарапанных деревьев с ободранными ветками, местами дырявых, без коры, иногда поваленных. Появилась новая просека с памятником в виде окровавленной ямы, где впервые вольготно чувствующий себя медведь познал всю мощь и величие бешенного летающего существа, способного в едином порыве разрушить все вокруг, потерять кучу перьев лишь затем, чтобы добраться до жертвы и когтями разодрать ей грудную клетку. Медведь громко ревел первое время, пока хорошо поставленный удар копытами не вынес дух из тела. Коллекция шкур значительно увеличилась, вскоре став достаточно большой, чтобы гиппогриф смог построить себе что-то наподобие тента, где с удовольствием начал проводить ночи. Куда лучше сна на открытом воздухе. Здесь же впервые был произведен второй судьбоносный выбор. Когда Фьюр сидел перед входом, старательно очищая внешнюю часть клюва от земли, которой, в свою очередь, очищал его от крови, он вдруг ощутил странное колебание силы в груди. Было очень похоже на журчание ручейка. По мановению когтистой лапы рядом появился вездесущий свиток, обычно описывающий многие странные явления, так или иначе произошедшие в последние дни. Вот и сейчас на его белой поверхности сияло яркое слово «Эволюция». Лапа с острыми когтями мягко стукнула по шершавой поверхности, из-за чего буквы начали бледнеть, исчезнув в миг, а их место заняли знакомые таблицы.  — А вот и новый выбор, — устало, но с интересом произнес гиппогриф, рассматривая три знакомых пункта. Как он уже успел убедиться, его сила и реакция сейчас играли ключевую роль в выживании, но при этом довольно быстрое заживление ран было крайне полезным. Достаточно вспомнить любые случаи схваток с крупными зверями… да и голод наступал довольно быстро, что не очень комфортно. Красный свет, зеленый свет. Теперь способности. «Ярость» показала себя с довольно сомнительной стороны. Конечно, он смог завалить целого медведя, а вместе с ним и несколько молодых деревьев. Но если бы бурый не помер, то ещё не известно, кто из них тогда пострадал сильнее. С учетом этого, и принимая во внимание отсутствия сейчас предрасположенности к магии, выбор сужался до двух пунктов. Либо «резонанс», на время настраивающий тело против волшебства, либо «стремительность», позволяющая быстрее улепетывать от сильного врага. Интересный выбор, на самом деле. С одной стороны, магия в этом мире играет далеко не последнюю роль, наблюдаемая даже у неразумных зверей, и такая способность явно не помешала бы, а с другой, бессмертием Фьюр явно не обладал и убегать приходилось довольно часто. Пусть будет всё-таки второй вариант. Подул сильный холодный ветер, заставив перья встрепенуться. Гиппогриф нахохлился, щелкнув клювом, и принял хищный вид. Золотые глаза засверкали недобрыми намерениями. Чувство опасности успело развиться достаточно, чтобы её сейчас ощущать. Посреди выжженой поляны, рядом с которой и стоял неказистый домик Фьюра, появилось фиолетовое мерцание, тут же приковав к себе внимание пернатого. Оно принялось разрастаться в ширь, а затем сменило цвет на голубой, становясь вполне знакомым. В центре был заметен темный сгусток. В этот момент гиппогриф пожалел о том, что не обладает хоть сколько маленьким сопротивлением магии, особенно остро тогда — сфера знатно припекла ему клюв, взорвавшись. Фьюр спрятал голову под крылом, спасаясь от яркого сияния, и отступил в свой скромный дом. Раздалось ещё несколько вспышек, а затем всё затихло. Спустя несколько долгих мгновений пернатый показал клюв из-под защиты кожаных стен. В воздухе витал нетипичный для ситуации запах морской свежести, хотя обугленность земли усилилась ещё больше. Повсюду пламенели сучки, веточки, нанесенные с последнего раза, вился дым. Когда Фьюр рискнул ступить на пепелище, его острый взор наткнулся на бесформенную кучу точно в центре. Из неё торчал трехцветный хвост. Чудеса из чудес. Пернатый осторожно приблизился к владельцу хвоста, укутанного в чёрную опаленную ткань, на которой ещё сохранилась какая-то замысловатая вышивка. Если вспоминать тот способ, каким сюда попал он сам… аккуратно поддев клювом противно воняющую вещь, он потянул было её вверх… Резкий вскрик заставил его шарахнуться назад и грозно раскрыть крылья. Вверх взвилось крылатое существо, завалилось на бок и спланировало куда-то в сторону, кажется, упав. Фьюр настороженно проводил его глазами, а затем пригляделся к рогам на птичьей голове… таким же, как у него; короче, но, несомненно, таким же. Не может быть…? Всю агрессию как крылом сняло. Он сделал несколько неловких шажков вперед и остановился словно вкопанный, когда другой гиппогриф поднял на него взгляд. Другая гиппогриф. Клюв был короче и изящней, чем у него, рога не такие ветвистые. Сама она казалась поменьше, а прекрасные глаза цвета морской волны выражали неподдельный ужас. Определенно кобылка. Левое крыло неестественно свисало. Что делать? Приблизиться? Но она же боится, трясется, как осиновый лист. Попытаться заговорить? Но что сказать? Тысячи вопросов пронеслись в голове жеребца, над которыми особенно выделялся один-единственный. «Откуда». Свиток, неспешно следующий по пятам, молчал, лишь показывая характеристики тела хозяина, прозрачно намекая на то, чтобы гиппогриф решал проблему самостоятельно. Он раскрыл клюв, подумал немного, закрыл клюв. И сделал несколько шагов назад. Подарив кобылке долгий спокойный взгляд, Фьюр развернулся, взмахнул длинным красивым хвостом и спокойно зашагал обратно в свое скромное убежище. Спокойный лишь внешне, внутри он был похож на струну, натянутую до предела, даже крылья немножко трепетали, при том, что были плотно прижаты к бокам. Прошло чуть менее часа, когда небольшой план гиппогрифа начал давать свои плоды. Сначала появилось ощущение, что он здесь не один. Подняв голову с лап, Фьюр осмотрел домик. Пусто. Но чувство, назойливое как комар, не желало уходить. Он встрепенулся и поднялся на все четыре. Откуда это неприятное раздражение? Поводив носом, обнаружил, что всё-таки от входа. В сердце взыграла небольшая радость. Тихо подойдя к «двери», он оттянул кожу клювом и встретился взглядом с той самой кобылкой. Вместо приветствия она сжалась в комочек, жалобно на него посмотрев. И опять Фьюр не смог придумать подходящих слов, лишь молча посторонился. Приглашение принято не было.  — Проходи, не бойся. Ох, как нежно и спокойно сказано, браво! Мысленно жеребец пнул себя и совершенно случайно щелкнул клювом, заставив кобылку вздрогнуть. А дальше произошло то, что он никак ожидать не мог: она вдруг выпрямилась и щелкнула в ответ, знатно его удивив. Он склонил голову вбок, вперившись в неё взглядом. Некоторые особенности поведения гиппогрифов не указывались в свитке и не присутствовали среди его рефлексов и привычек. Возможно, именно тут крылся краеугольный камень взаимоотношений?  — Ты умеешь разговаривать? Довольно глупый вопрос, на самом деле, но ничего умнее пока придумать не получалось.  — Да, — послышалось тихое. Это хорошо. Осталось узнать совсем малость. Узнать все.  — Ты голодна?  — Да. Молодец, Фьюр, уже лучше. Из дальнего темного угла жеребец принес, держа в клюве, полоску слегка прожаренного мяса, и протянул кобылке. Та в ответ издала удивленный клекот, сделав шаг назад. «Что, не нравится мясо? Ну что же это такое». Жеребец молча и недвижно держал пищу перед ней, внешне никак на эту выходку не отреагировав. Мало-помалу, пернатая успокоилась, прекратив напоминать испуганную птицу, и, заглядывая в его золотые глаза, приблизилась достаточно, чтобы вытянуть шею и оторвать небольшой кусок. Цап! В несколько движений проглотив его, она вновь отошла, и их взоры встретились. Она как бы спрашивала: «можно еще?», а он просто стоял в шоке, ощущая, как стремительно загораются места справа и слева от клюва. Приняв молчание за положительный ответ, кобылка продолжила трапезу. Когда последние куски ушли на пополнение сил пернатой подруги, Фьюр представлял из себя факел, разве что действительно не горел. Некоторые моменты пришлось принимать как есть, уповая на то, что в будущем он может хоть как-то на них повлиять. Сама же кобылка более-менее пришла в норму, и теперь лежала на подстилке из шкуры того самого медведя, клювом поправляя перья на поврежденном крыле. Хозяин домика то разглядывал её, то в задумчивости принимался ходить кругами; в этот момент уже он удостаивался внимания. Итак, теперь на этой земле уже два гиппогрифа. Причем кобылка — явно послана сюда тем, кто это все затеял. Очевидно для каких целей, однако, не издевательство ли — лишь два существа на всем свете? И что теперь делать? Пока у нее эта небольшая травма — надолго покинуть дом не получится, да и вообще надо уже делать гнездо получше. Хмм… гнездо? Имеет смысл поменять путь, наверное, но для этого надо уснуть. Фьюр скептически глянул на единственную лежку, которая сейчас была занята. А уснуть негде, по крайней мере с комфортом. Зато можно заняться другими делами на ночь. Собравшись было выйти, он услышал тихий клекот и обернулся на кобылку. Та смотрела на него грустным, обиженным взглядом. Впервые за его короткую жизнь в сердце, скрытом жесткими перьями, защемило.  — Ты что-то хочешь?  — Не бросай. — Прозвучало краткое, а затем неуверенно-вопросительное: — Пожалуйста? Второй раз за день золотые глаза расширились от изумления. Фьюр повернулся к ней всем телом и склонил голову набок. Он совершенно не представлял, что ему сейчас делать, и кобылка никак не подавала подсказок, подарив ему лишь напуганный взгляд. Мгновением позже он встрепенулся и нарочито медленно вернулся на свое место, погрузившись в раздумья. Гостья поначалу смотрела настороженно, но, похоже, уверившись в том, что Фьюр даже не собирается двигаться, успокоилась и вернулась к своему прежнему занятию. А он собирался. В один момент кобылка осознала, что над ней кто-то нависает, подскочила на все четыре и тут же отступила от жеребца, испуганно пригнув голову.  — Для начала, хватит меня бояться, — вкрадчиво произнес гиппогриф, усаживаясь на задние лапы, — меня зовут Фьюр, а тебя? Эксперимента ради он щелкнул клювом. Магия: пернатая опять, как и в тот раз, мгновенно выпрямилась, словно вся ее боязливость бесследно исчезла.  — Рада познакомиться, Фьюр. Меня нарекли Ив. Диалог установлен. Чем можно поинтересоваться теперь? Немного подумав, жеребец посмотрел ей в глаза и раскрыл клюв… Походу действия вопрос вдруг поменялся:  — Ты помнишь свое прошлое?  — У меня его нет, — также спокойно ответила она, усевшись на круп.  — И тебя это не волнует?  — Ничуть. На моей судьбе написано — стать началом. У начала нет прошлого. Фьюр замолк, обдумывая услышанное. Звучит правдоподобно, прямо как в его собственной истории.  — Кем ты была до того, как стала гиппогрифом? Кобылка явно удивилась такому вопросу.  — Никем… я не знаю. Я была… ничем, наверное. Взмахом лапы жеребец остановил её сбивчивый ответ.  — Я понял, точнее понимаю, — он кивнул, — ты разговаривала с кем-то в темноте? Вновь то же выражение. Ещё чуть-чуть, и жеребец станет сумасшедшим в ее глазах.  — Нет. Всё, что я знаю — что я — гиппогриф, и должна стать началом.  — А что конкретно от тебя требуется — не в курсе? Ив отрицательно помотала головой, а Фьюр в душе усмехнулся. Игра все больше смахивала на игру, какими он привык их видеть. Правда, персонажи ничуть не бездушные.  — Последний вопрос, а после твоя очередь. Спросить бы про щелкание клювом, да не хочется, а то вдруг она обидится. Дождавшись кивка, гиппогриф продолжил:  — Ты знаешь, что такое биоритм?  — Нет.  — Ясно, — буквально выдохнул Фьюр. Типичная ситуация, пусть про неё довольно затруднительно так говорить. Хорошо хоть, что Ив не производит впечатления глупой курицы.  — Твоя очередь.  — Позволишь остаться с тобой? — сходу начала кобылка, зачем-то опустив клюв.  — Да, — в той же односложной манере ответил собеседник.  — Тебе не противно мое общество?  — Нет. Наступила тишина, во время которой Фьюр беззастенчиво разглядывал Ив, а та не могла поднять взгляд, то ли из-за робости, то ли из-за смущения.  — …поможешь мне вылечить крыло?  — Конечно, мы ведь одной крови.  — Одной…? Договорить она не смогла: жеребец вновь поднял когтистую лапу.  — Не бери в голову. Поведай лучше, как лечить, если ты знаешь. ~ Нужный элемент был найден совсем скоро: странная волнистая трава, иногда источающая зеленоватые испарения, легко заметные в ночной тьме. Опустившись к самой земле, Фьюр наклонил голову и схватил растение клювом, сильно и резко потянув. Оно вышло с корнем, и корень этот, похожий на орех, на мгновение полыхнул изумрудным огнем. Гиппогриф, испугавшись, чуть не выпустил его, в последний момент вспомнив наказ ни в коем случае не повреждать плод, едва сдержался. Развернув красивые большие крылья, он оттолкнулся от земли, подпрыгнув на добрые полтора метра, и резко взлетел, отчего трава вокруг пригнулась к земле. Следующее вторжение гиппогриф нанес на территорию поселения странных летучих мышей, забрав у них из-под носа несколько фиолетовых искрящихся фруктов. Они увязались было за ним, никак не согласные с таким похищением, но быстро передумали, когда несколько их собратьев окровавленными тряпочками попадали на землю. Весь взъерошенный, Фьюр вошел в домик, и выплюнул требуемые предметы на постеленный специально для этого широкий лист, края которого были свернуты лодочкой, после чего устало вздохнул.  — Принес. Из глубины загорелись яркие лазурные глаза, раздалось шуршание. Кобылка вышла на узкую полоску лунного света, что падал через оставленную открытой «дверь».  — Спасибо. Теперь моя очередь. Он кивнул, невольно засмотревшись на прекрасную картину. Вот Ив наклонилась и одним движением клюва срезала листья у изумрудного ореха, затем аккуратно толкнула его к фиолетовым фруктам. Встала, чуть отошла, бросила взгляд на жеребца и смущенно опустила голову. Тот сразу отвернулся. Ив вновь обругала себя за такое поведение, наблюдая круп приютившего ее гиппогрифа. Сейчас надлежало вести себя спокойно, скромно, но спокойно, чтобы лишний раз не раздражать Фьюра. Перво-наперво манеры. Он — хороший защитник, позаботится о ней, когда она сама о себе не сможет, вот как сейчас. Откуда она это знала, кобылка сама не понимала, создавалось ощущение, что знания приходили из самого сердца. Рога ее налились мистическим светом, осветив всё скромное убранство домика лазурным сиянием, магия захватила растения, подняла в воздух, а затем бережно окутала полупрозрачной сферой. Ив очень сильно сосредоточилась, совершенно не замечая, как удивленно на неё смотрит жеребец. Наверное, это и к лучшему, а то шевелиться ей сейчас никак нельзя. Раздались подряд три вспышки, обратив содержимое в вязкую ядовито-зеленую массу. По груди гиппогрифа пошли волны, намекая на что-то крайне необычное. Нехотя он отвлекся от удивительного зрелища, привычным движением лапы вызвав свиток. Пергамент отзывчиво мигнул золотым сиянием, явив озадаченному владельцу надпись: «Новое развитие ауры». «Чувство изначальной». Подаренное гиппогрифом Ив, оно позволяет определять свойства несложных элементов природы. Пару раз моргнув, Фьюр мотнул головой, сгоняя с морды глупое выражение, и обернулся на такого драгоценного, оказывается, спутника, как пернатая кобылка. Она, в свою очередь, с усердием перемешивала жижу в воздухе и не обращала ровно никакого внимания. Вообще-то обращала, просто он не видел. Чувство изначальной… взгляд золотых глаз переместился на нечто, что пыталась получить Ив, и это было… безопасно и полезно. Гиппогриф отшатнулся, оглушенный внезапным осознанием. Оно исходило изнутри, похожее на забытое воспоминание, и было столь чуждо, что он всерьез испугался. Некоторые правила игры поражали воображение живого существа, похожие на глас неведомых высших существ.  — Да что же это… — тихо проговорил тот про себя, опустив голову. Свиток исчез в золотой вспышке, но по-прежнему текст из него плавал перед глазами. Только Фьюр привык к действительности, ему тут же подкинули очередную загадку его тела. Новая, еще более сильная вспышка магии, никак не привлекла внимание жеребца, как и последующий за ним негромкий стон кобылки. Поднял он на неё задумчивый взгляд лишь тогда, когда она встала ровно перед ним, поигрывая обоими крыльями — здоровым и выздоровевшим.  — Спасибо тебе, Фьюр. … и легко, играючи боднула лбом, стукнув своими рогами о его. ~ Прошла неделя. Поменяв путь на более мирный, с помощью новообретенных возможностей жеребец вплотную занялся обустройством гнезда. Он помнил, неясно откуда, как оно должно было бы выглядеть, но его совершенно не устраивала перспектива спать под открытым небом. В итоге, когда рядом с облюбованным местом выросла целая гора из ветвей, гиппогриф уже прикинул, что будет делать. Пока он мучился этой проблемой, его новая спутница гуляла по лесу, собирая травы, целебные и не очень. У неё был явный талант к этому, пусть и отсутствовала мистическая помощь свитка. Иногда Фьюр сравнивал их, раз за разом приходя к выводу, что без мистической помощи он был бы… слабее Ив. Значительно слабее. Итак, для начала свить, собственно, само гнездо. Для птичек таких размеров требовалось что-нибудь покрупнее веточек, и куда больше труда. День, ночь, день охоты, ночь, на следующее утро он вылез пораньше, встряхиваясь и поправляя смятые перья, сразу приступив к работе. К полудню основа была готова, распространяя приятный запах древесины. Довольный и уставший Фьюр вернулся под защиту стен своего первого домика, где его уже встречала Ив, заботливо предложив собственноклювно сделанную чашу со свежесваренной настойкой. Гиппогрифам довольно трудно улыбаться, но глаза врать не могут. Благодарно кивнув, чем вновь засмущал кобылку, он залпом выпил «безопасное, тонизирующее», как подсказало чутье, варево и, проходя мимо, слегка хлопнул ее крылом по крупу. Она было растерялась, но щелчок клюва мгновенно вернул Ив настоящую, собранную и спокойную. Завалившись на свою лежку и по привычке вытянув конечности перед собой, жеребец вновь задумался о том, что же на самом деле означает этот жест, так отрезвляюще действующий на пернатую подругу. Каждый раз он пытался спросить, и каждый раз почему-то отказывался от этого, заменяя на какой-нибудь другой вопрос, иногда звучащий совершенно глупо. В связи с этим, последние пару дней вообще не предпринимал ни единой попытки. Вздохнув, Фьюр развернул перед собой мистический свиток, вновь перечитывая особенности своего тела. За последнее время полоска выносливости увеличилась почти на десять процентов, достигнув трети, а сила — примерно на пять. Сказывались результаты строительства гнезда. Очень забавно смотрелась такая точная информация на фоне их почти первобытного образа жизни.  — Я полетела собирать, — раздался тихий голос Ив, на что жеребец издал невразумительный звук, больше похожий на карканье. Как они оба привыкли — он означал согласие. Там, в самом углу домика, неподалеку от запасов еды, лежали, аккуратно разложенные, несколько видов цветов и трав. Не все из них были безопасные, но гиппогриф счел нормальным не предупреждать об этом подругу. Она уж точно это знает куда больше, и у неё определенно есть какой-то замысел, ведь иначе быть не может. …очнулся он только под вечер, непонимающим взглядом уставившись в одну точку. Сердце беспокойно трепыхалось, хотя это, наверное, из-за того, что он поменял путь на небо, приготовившись провести ближайшее время на охоте. Ив пока не вернулась. Широко зевнув, Фьюр нехотя поднялся на все четыре. Пока было время, можно немножко поупражняться в полетах. Вечер встретил приятным запахом хвойного леса, доносящегося откуда-то со стороны гор. Зажмурившись, гиппогриф поддался соблазну, простояв на месте и глубоко дыша целых десять секунд. Он мог бы и дольше, но его грубо прервал рык, полный ярости, набросившегося сзади крупного чёрного существа. На одних лишь рефлексах совершая рывок вперед, он уже понимал, что сейчас его круп понесет неутешительный урон… ~ Боль обжигала. Фьюр рванул вперед, расправил крылья и взвился волчком, перевернувшись в воздухе. На земле стояло существо, очень похожее на оперенного волка, и что-то быстро слизывало с правой лапы. Присмотревшись, гиппогриф заметил, что когти на ней были покрыты кровью, тут же, подтверждение этого, круп чудовищно разболелся. Медленно, но верно злоба начала брать свое. С громким клекотом он спикировал на врага, выставив чудовищные когти перед собой. Тварь оказалась не в пример проворней его, отпрыгнув назад, но не учла чрезвычайную подвижность Фьюра, который сейчас, находясь во власти животной кровожадности, вообще не обращал внимания на такую малость, как глубокая кровоточащая рана. Едва коснувшись земли, тот рванул вперед и задел когтями черную шерстяную морду. Раздался вой, полный боли, и сразу за ним яростное ответное нападение. Полетели клочья шерсти, перья, комья взрываемой земли. Воздух наполнился стойким запахом крови, криками, рыком. Странный зверь был, конечно, более хитрым и ловким, но ничего не мог поделать с противником, у которого было оружие куда страшнее клыкастой пасти, а ещё крылья, которыми он вовсю пользовался. В один момент попытавшись укусить пернатого за шею, зверь поскользнулся на жиже, в которую превратилась земля, подставившись под мощный удар клювом. Громкий визг потонул в булькающих звуках и хрипах, а вскоре всё затихло. Фьюр сплюнул кровь, уже даже непонятно чью, и оттолкнул бездыханное тело от себя подальше. Везде всё жутко болело, мышцы ныли, из множества мелких ран выступали красные капли, а из тех, что покрупнее, текли ручейки, выискивая свои особые пути среди перьев и темной шерсти. Каждый вздох отдавал болью, как и движение конечностями. Правая нога вообще была, похоже, сломана, стреляя каждый раз, когда он на неё опирался. Ну вот, а ещё думал, выжженная поляна будет безопасна… Встряхнув головой, гиппогриф внимательно огляделся: вокруг не было ни души, ни одного присутствия других существ. Похоже, этот приплелся один, поохотиться, и нашел себе аппетитно выглядящую жертву… Как некстати, а ведь ещё достраивать гнездо. Похоже, с этим придется повременить, пока, хотя бы, не станет чуть получше, чем сейчас. Поднялся холодноватый ветер, унося запахи прочь отсюда. Фьюр наклонил голову вбок, раздумывая, а затем вновь горестно вздохнул, с тихим хлопком расправив крылья; приятная прохлада защекотала перья, ласково пройдясь по израненной груди. Здесь и сейчас мир намекнул ему, что не собирается играть в его игру, и пусть даже гиппогриф обладает странными навыками, значительно повышающими его шансы выжить и победить, просто так достигнуть неведомой цели у него не получится. И кстати, у него ничуть ни бесконечная кровь… Добравшись до своей лежки, Фьюр без сил плюхнулся на нее, тяжело дыша. С каждым мгновением, проведенным на ногах, ему становилось всё хуже и хуже, вплоть до того, что в глазах начало темнеть, так что он едва доковылял до дома, пусть расстояние и было не самым большим. Ярость и боевой дух полностью угасли, оставив гиппогрифа один на один с многочисленными ранениями, которые заболели теперь с удвоенной силой. Чаша терпения мгновенно переполнилась, после чего жеребец совершенно не по-героически застонал, борясь с накатывающими острыми волнами. Очень захотелось начать кататься по земле и бить воздух когтистыми лапами, что в сумме с его состоянием делало мучения почти невыносимыми, ведь лучше не двигаться совсем, наперекор инстинктам тела. В конце-концов разум не удержался, и с широко разинутым клювом, в безмолвном крике Фьюр провалился в небытие. …которое встретило его белым свитком. Окружающая пустота поражала разнообразием одного единственного цвета. Здесь, в этом сером мире, гиппогриф не мог двигаться, но вполне хорошо различал всё то, что видел перед собой, да и сам волшебный предмет развернулся точно так, чтобы жеребцу было удобно читать. Новое развитие ауры «Отрицание смерти». Открытая в состоянии, близком к смерти, эта частичка ауры позволяет организму, получившему тяжелые повреждения, бросить все силы и волшебную энергию на восстановление тяжелых увечий и травм. Активизируется на время сна, нарушая восполнение сил. Хлоп! Текст исчез, оставив после себя привычную таблицу. Биоритм — 2, гибернация — 2, причем, последняя строка светилась ярче, чем все остальное. Гиппогриф немного потерпел, а затем закрыл глаза, дабы не видеть всю эту цифробуквенную чертовщину. Сейчас его избили отнюдь не цифры, ни строки, а самый настоящий хищник, такой же, как он сам. Следовало думать в этом направлении, ну, а новый подарок… что ж, он пригодится. Не более. Надо больше времени посвящать охоте, нападениям из засад, любым действам, так или иначе воздействующим на чувство тревоги. Не все противники — кролики и сонные медведи, а ведь помимо них лес полон и другими зверями… Фьюр, мысленно вздрогнув, вспомнил вдруг об очень важных, незаслуженно забытых вещах. ~ Дыхание жеребца выровнялось, он погрузился во власть беспокойного сна. Ему было не дано увидеть, как молча выронила вошедшая Ив собственноклювно свитую корзиночку с ягодами, которые моментально укатились кто куда, как долетела до него в два прыжка, как испуганно прижалась в надежде услышать заветный стук в его груди. Бедную кобылку охватил настоящий ужас, затем слепая решительность. Она вихрем вылетела из их лачуги, пронеслась над полем сражения и исчезла в густых зарослях. Прошли долгие десять минут, всё также не подавал признаков жизни мертвый хищник, всё также чернела земля, со стоном вспоминая вспышки пламени. Где-то высоко-высоко кружили птицы. Лес жил своей жизнью, не беспокоясь о полуживом гиппогрифе, ничуть не огорчаясь потере, не волнуясь о грядущем. Размеренную жизнь нарушил небольшой ураган, разметавший травинки и прочий мелкий сор прочь с линии полета. Едва не вкатившись внутрь дома кубарем, Ив затормозила, оставив на утоптанной земле, заменяющей им пол, несколько глубоких борозд, дошла на трясущихся ногах до израненного жеребца и вывалила рядом из клюва множество широких, плотных зеленых листьев. Фьюр представлял из себя довольно жуткое зрелище для стороннего наблюдателя: на груди не хватало перьев, прикрывающих алые борозды, бока исполосованы, на крупе алеют три огромных раны, породившие несколько заметных красных дорожек. Лапы покрыты царапинами, ноги — порезами. На правой виднелся большой синяк. Он дрался с существом или несколькими, которые могли бы его убить, почти достигнув в этом успеха. Ледяной страх вцепился когтями в сердце кобылки, и она с трудом удержалась от паники. Первый день прошел в жутком ожидании. Фьюр всё спал, лишь изредка ворочаясь, и не отзываясь на все попытки хотя бы его накормить. Кобылка порхала вокруг, словно заботливая матушка, выхаживала, как могла. Ей была чужда охота, но ради полуживого жеребца она решилась на этот шаг. Хищная натура, хоть и развитая слабо, сильно помогла в этом начинании, когда гиппогриф ютилась на верхушке огромного дерева, высматривая добычу, и подвела её, заставив припадая на левую лапу и с виноватым видом заносить раздавленного кролика в дом. Сделав всё от неё зависящее, Ив упала рядом с жеребцом, устало опустив голову на подстилку из листьев. Перед её глазами медленно вздымалась и опускалась его изодранная грудь. Где-то там, среди мешанины чувств и эмоций, кобылка понимала, что такие события неизбежны. Знание, которое дал ей лазурный свет рождения, совершенно точно указывало на возможность подобного, и на то, что ей следует в таком случае делать. И она всё сделала. Оставалось ждать и надеяться. Второй день обрадовал Ив тем, что жеребец наконец-таки соизволил раскрыть клюв. Задумчиво походив возле, она решилась аккуратно влить в него немножко воды, быстро слетала и набрала её в небольшой пузырек из магии. Поначалу Фьюр чуть не задохнулся, но затем, когда кобылка нежно, но настойчиво приподняла его голову, дело пошло лучше. Ив находила этот процесс удивительно приятным, где-то в области шеи рождалось теплое чувство, требующее прикосновений, а вокруг собственного клюва разгорался огонь. Это сбивало концентрацию, заставляло обратить на себя внимание, из-за чего пернатая в итоге случайно дернула шар с водой, пролив ее мимо. Пришлось аккуратно вытирать морду Фьюра, что тоже очень обрадовало кобылку… Она испуганно отошла от него на несколько шагов. Мысли вились вокруг одной-единственной эмоции, стрельнувшей вдоль всего тела, неизвестной для неё и потому пугающей. Ив была необычайно одарена с «рождения», настолько хорошо, что сама не подозревала об этом, но ничто не идеально под луной — многие тайны спали очень и очень глубоко, ожидая своего часа, что делало её пока что самой обычной наивной кобылой. Тем не менее, её разум не был примитивен, заставляя её вновь и вновь обдумывать случившееся под аккомпанемент громко бьющегося сердца. Странно: как только кобылка отошла от Фьюра, то чувство ушло, оставив на своем месте легкий налёт удовлетворенности, как будто она сделала доброе дело и теперь купалась в благодарности, только иного уровня. В непонятках пернатая уселась на круп и склонила голову вбок, остановив взор на спящем. Эта тайна решалась совсем просто. Выбор изначального гиппогрифа был сделан, и каждый из его рода испытывал простую радость, помогая другим. Пока кобылке не было дано это понять, как и то, что её существование предназначено для определенной цели. Жестоко, но иначе гиппогрифы не смогут выжить. ~ Прошли долгие три дня. Легкий ветерок заглянул в сонный домик, мягко коснувшись спящих. Сонно вздохнула Ив, поплотнее прижавшись к жеребцу: рядом с ним спалось куда теплее, да и он не был особо против. Правда, даже не подозревал об этом… до этого момента, чем она беззастенчиво пользовалась. Но игра должна продолжаться. Сознание вернулось столь же внезапно, как и ушло когда-то; гиппогриф беспокойно пошевелился и резко вдохнул полную грудь воздуха, наполненного особенным ароматом луговых цветов. Широко раскрыл глаза. С величайшей осторожностью приподнял правое крыло, скинув с себя крыло Ив, мягко отодвинул её в сторону, чем вызвал у нее недовольное урчание, а затем тихо встал… такой сложный трюк выполнить не получилось: организм едва слушался, в результате чего Фьюр упал на другой бок, болезненно застонав. Теперь настала очередь встречать утро кобылке, но, в отличие от жеребца, она куда быстрее осознала происходящее. Подорвавшись на месте, пернатая мгновенно сократила дистанцию и быстро-быстро, по привычке, принялась осматривать «пациента». Его шкура зажила ещё вечером, а огромные шрамы на крупе истончились, обещая исчезнуть через несколько дней, дыхание было слабым, но ровным. Некоторые импровизированные бинты можно было уже снимать, а некоторые отлепились самостоятельно, а ещё… ну, он открыл глаза.  — Привет, — устало произнес Фьюр. По её глазам, в которых светилось величайшее облегчение, он сразу всё понял, пусть и не осознал пока всех её чувств. Стало ужасно стыдно. Кобылка вновь отпрыгнула в сторону, опустив клюв к земле. Как дитя какое-то. На это оставалось лишь вздохнуть. Прислушавшись к себе, гиппогриф вдруг вспомнил слова на свитке, открыв для себя причину текущего состояния. Оно всё равно куда лучше того, что было, но…  — Ив. Сколько я спал?  — Пять дней, — глухо ответила пернатая, не смея поднять взгляд. …, но недостаточно хорошо. Пять дней бытия неподвижной никчемной тушкой? Сколько же всего сделала для него эта скромная кобылка? Вздохнув, Фьюр перекатился на спину, уперев взгляд в потолок. Очень хотелось вновь закрыть глаза, провалиться в другой мир, где нет проблем, нет правых и виноватых, нет стыда и беспомощности. Только зеленые поля, яркое солнышко и весёлые зверьки. Не то, что тут: лапы едва слушались, обклеенные каким-то странным растением, а тело, казалось, стало тяжелым камнем. И очень хотелось есть. Но сначала следовало хотя бы поблагодарить кобылку за её старания. Быть может, он бы даже и не пережил эти пять дней без её опеки.  — Ив. Молчание было ему ответом.  — Прости меня, и спасибо тебе большое. Вновь молчание. Грустно улыбнувшись про себя, гиппогриф повернул к ней голову: Ив стояла в той же позе, ковыряясь в полу левой лапой. Довольно занимательное милое зрелище. Никак не верилось, что эта кобылка способна оберегать и выхаживать его в совершенном одиночестве.  — Ты можешь сказать мне, что думаешь. Я не обижусь и не брошу тебя. Немного подумав, он взглянул прямо ей в глаза; голубовато-зеленый встретился с золотым.  — Обещаю, Ив. Заветные слова твои… Невидимый рычажок щелкнул где-то в сознании кобылки, похожий на некогда запертую дверь, что настежь распахнулась перед замкнутыми чувствами и эмоциями, раскрывая неизведанные, прекрасные луга. Она сделала скромный шаг вперед, взглянула на него мельком, сделала еще один… Фьюру вдруг захотелось щелкнуть клювом и посмотреть, что из этого выйдет. Осознав, что опасности нет, пернатая вдруг быстро приблизилась к жеребцу и заключила в объятия, да такие сильные, что тот захрипел от неожиданности. Она прижалась к нему и замерла, не произнося ни звука, лишь одинокая слезинка скатилась по щеке, оставив мокрый след на перышках.  — Я боялась за тебя. Через силу он улыбнулся, совсем чуть-чуть приоткрыв клюв.  — Я вижу, прости. Посчитав это недостаточным, распростер левое крыло, приобняв им кобылку, тем самым прижимая крепче.  — Не знаю, что бы без тебя делал. И знаешь, Ив, — имя её гиппогриф шепнул ей прямо на ушко, — нам следует обсудить насущные вопросы касательно нас. Вокруг клюва невыносимо жгло, однако, кобылка нашла в себе силы кивнуть. По правде сказать, было приятно сидеть в таком домашнем уюте, что могло предоставить крыло другого. Она не вырывалась.  — Тогда… буду говорить начистоту. Нас всего двое в этом мире.  — Я знаю, — выдохнула та, устраиваясь поудобнее. Такой ответ смутил жеребца. Признаться, он ожидал совсем другое… тем лучше.  — И у меня, впрочем, как и у тебя, есть великая цель в этом мире, для достижения которой мне надо, как минимум, выжить, — он едва слышно усмехнулся, издав звук, больше похожий на каркание, — что стало вдруг проблемой. Пульсирующие болью раны — тому подтверждение.  — Исходя из всего этого, у меня есть несколько предложений. Выбирать придется тебе, так что слушай… Исходящее от Ив тепло Фьюр находил удивительно уютным, даже усталость, неприятная спутница, отступала, позволяя наслаждаться моментом.  — Этот мир довольно жестокий, как мне непосчастливилось узнать, и нам следует подстроиться под него. Подчеркиваю — нам. Гиппогриф устало выдохнул: общение отнимало много сил.  — Для этого следует, в первую очередь, уладить недопонимание между нами. Я понимаю, что это прозвучит невыполнимым, однако, тебе пора избавиться от своей скромности. Эй, — он слегка боднул Ив, щелкнув своими рогами о её, — выше клюв. Я не стану относиться к тебе хуже лишь из-за того, что ты будешь сама собой. ~ За плечами оказалась одна неделя, проведенная в тренировках и совместной охоте. В первые два дня, правда, Фьюр тратил силы лишь на восстановление: сон не приносил отдыха, зато после, когда эффект «отрицания смерти» развеялся, он полностью углубился в действительный мир. Боевые навыки росли очень быстро, полоса силы развилась более чем на две трети. С каждым взмахом когтистой лапы, с каждым ударом клюва, наполненным яростью небес, в которые Фьюр вкладывал всю свою душу, он становился всё ближе и ближе к некой незримой точке, что откроет ему новые необычные пути развития. Чудесным образом его игра сплелась с самым настоящим живым миром, который поглядывал на него с любопытством, подготавливая новые и новые сюрпризы. Раны зажили полностью, позволяя разгуляться во весь размах. Вместе с Ив они обнаружили, по меньшей мере, пять существ, подобных тому, что изувечило жеребца, и, действуя в паре, уничтожили их с легкостью. Всё больше и больше Фьюр понимал цену союза с гиппогрифом, которую неведомая сила подкинула ему в качестве напарницы. Если он один, в принципе, был способен уложить довольно крупную зверюгу, то с поддержкой магии кобылки, порхающей где-то в безопасности, даже две-три «гончих пепла», как окрестили их пернатые, переставали представлять смертельную угрозу. Его и её сила в единстве, но… их лишь двое. Эти мысли, назойливые, словно мухи, не давали покоя Фьюру. За пять следующих дней достроив новенький домик, похожий на обычное птичье гнездо, укрытое прочным конусообразным потолком, он прекратил «боевые вылеты», благо, еды хватало, и с головой ушел в создание чего-нибудь, отдаленно напоминающего доспех. Да, память прошлого услужливо подкинула несколько идей, дающих возможность жить чуть лучше. Работа была в новинку и очень трудной, особенно при отсутствии необходимых инструментов. Вариант «сделай сам» вылился в массивную кувалду, представляющую из себя булыжник с намертво вплавленным внутрь него деревянным древком и заточенный каменный же скребок, режущий не хуже когтей. Орудовал ими Фьюр плохо, однако на его стороне было время и поддержка спутницы, частично избавившейся от излишней скромности. Результатом затворнического сидения с отвлечением лишь на утреннюю разминку стало открытие: кожа гончих пепла, при соответствующей обработке навыками Ив, разделялась на длинные и чрезвычайно прочные нити. Когда это случилось, в груди гиппогрифа зажегся яркий огонь, разливая волны тепла по всему телу, крылья прекратили слушаться, застыв в распахнутом положении. Неведомая сила схватила гиппогрифа в стальные объятия, доставив страшные страдания, и также быстро отпустила, погрузив в пучину эйфории. Не выдержав нагрузки, Фьюр упал на бок, издав длинный не то вой, не то клекот. Чуткая Ив, подскочившая было со страхом в глазах, удивленно застыла, наблюдая за золотым свечением, уже гаснущим на самых кончиках перьев жеребца. Эволюция — молча сообщил появившийся свиток. Доступнен новый навык. Засветилась таблица, в которой к трем строкам прибавилась четвертая. Фьюр закрыл глаза, внутренне усмехнувшись.  — Что это? Ожидаемый вопрос со стороны кобылки. Что он может сказать в ответ? Это — правила моей игры?  — Моя магия, Ив, такая же, как и та, что привела тебя в этот мир. Раздалось шуршание. Приоткрыв глаз, Фьюр лицезрел, как любопытная гиппогриф наклонилась к свитку и легко ткнула его клювом. Тот возмущенно сверкнул и отлетел в сторону, словно бы дразня.  — И что она делает?  — Ты ни слова не скажешь о том, что я лежу на боку в позе мечтающего орла? Ив тихо фыркнула, заехав ему по рогам крылом.  — Я чувствую, что тебе хорошо. А теперь ответь на вопрос.  — Вот же любознательная, — тихо проговорил жеребец, откинув голову на мягкий пол хижины. «Звездная нить». Развивает магическую поддержку действий, основанную на рефлексах. Позволяет легче осваивать и заниматься ремеслом, незначительно повышает запас волшебной энергии и раскрывает способность «Звездный путь». «Звездный путь» — способность, будучи примененной на живое существо, позволяет ему усвоить определенный заклинателем талант в случае, если оно не обладает уже развитым. Нельзя применять дважды на одну и ту же цель. «Разменная судьба» — способность, обращающая цель в представителя народа заклинателя, изменяя представления и вкусы. Возможно применить лишь с согласия цели и только один раз на одно существо. Невозможно применить на уже измененную цель. Ответ. Ответы. На все.  — Эта магия… она призвана помочь нам выжить, Ив. И сейчас, в этот самый момент, она преподнесла нам с тобой новый сюрприз. Картинка начала складываться, избавляясь от слепых и белых пятен. Навык, позволяющий хоть как-то компенсировать отсутствие опыта и практики, и две необычные способности, одна из которых… позволит поднять популяцию без непосредственного участия изначальных гиппогрифов. Четвертая строка получила заслуженную единицу, и одна единица отправилась в мистицизм. Пора начинать в конце-концов?  — Смею предположить, что у нас появились новые приоритеты. Впервые пара гиппогрифов покинула места, которые можно было бы назвать родными, не преследуя цель добыть пищи или трав. Они направились вглубь лесов, высматривая следы доселе невиданных, новых для них существ. Фьюр непрерывно размышлял над тем, как правильно следует использовать новообретенный навык, и что же может дать им очередной член стаи? Получат ли они способности, дарованные им с Ив, разумеется, кроме его мистических, или же будут беспомощными поначалу? Никогда до этого он не начинал путь целого народа, и сейчас, определенно, пребывал в полном смущении. С другой стороны, быть может… понадеяться на навыки? Или… На этом моменте он чуть не кувыркнулся в воздухе, поймав удивленный взгляд напарницы.  — Фьюр? Или же завербовать кого-то? Дикая, но заманчивая, такая идея имела смысл, надо лишь научиться использовать дарованную способность. Только вот на ком?  — Фьюр?.. У меня крылья тяжелеют, — немного виновато протянула пернатая. Помотав головой, дабы избавиться от роящихся мыслей, он глянул в её сторону, оценивающе разглядывая. Кивнул.  — Понял. Ищем место для привала. Лети за мной. Под ними простиралось удивительной голубизны озеро, настолько гладкое, что их силуэты отчетливо чернели на фоне редких белесых облаков. Берега казались бескрайними, тем не менее, хорошо различались благодаря острому зрению гиппогрифов. Там, вдалеке, жеребец приметил довольно крупное ветвистое дерево с мощным стволом, листва которого создавала плотную зеленую крышу. Двумя стремительными тенями гиппогрифы влетели под защиту зелени, приземлившись на мягкий лесной дёрн, немного вспахав его. Встряхнувшись, Фьюр пару раз хлопнул крыльями и бережно сложил их на боках: они слабо-слабо ныли, упрашивая дать им отдых. Ив же протяжно вздохнула, взмахнув хвостом, а затем, покачнувшись, завалилась на бок и перекатилась на спину, прижав передние лапы к груди. Вид у нее был абсолютно счастливый. Впрочем, Фьюр пока не разделял её энтузиазма: вокруг была незнакомая местность, очень непохожая на то, что привык видеть глаз гиппогрифа. А раз незнакомая, значит — опасная. Навык «мистицизм» подарил возможность лучше ощущать окружающих его существ, и сейчас жеребец полностью отдался этому чувству, даже прикрыв глаза. Никого, пусто. Странно это, чтобы здесь была такая потрясающая тишина. В этом мире обитают, как минимум, пять народов, и не может быть такого, чтобы в лесу, полном еды и природных ресурсов, не оказалось ни единой души. Вздохнув, жеребец завалился рядом с Ив, которая тут же укрыла его своим большим крылом. Можно было бы вздремнуть ради выбора третьего пути.  — Ив.  — Да? — лениво спросила кобылка, даже не поворачивая к нему головы.  — Посторожишь меня? Нужен краткий сон. ~ Вместо ответа она издала тихий грудной клекот, зашуршала валяющимися веточками да иссохшими листьями, переползая чуть вперед, и подставила жеребцу теплый мягкий бок. Тот удивленно цокнул, но не преминул воспользоваться случаем, уютно устроив на нем голову и опустив веки. Несколько мыслей, похожих одна на другую, пролетели в его голове, сводясь к одной-единственной: Ив потрясающе заботливая кобылка, и как же ему было бы трудно без её огромной помощи. Он ждал сна, и тот пришел мгновенно, обрадовав вездесущим свитком. Путь воды отличался от остальных прежде всего тем, что был, судя по всему, рассчитан на общение с другими и получением у них знаний. Конечно, лишаясь «неба», Фьюр лишался реакции и скорости, но эта жертва была необходима, если вдруг они действительно встретят разумных. Суть легче общаться с мистической помощью, чем уговаривать языком когтей и клюва, к тому же, если собеседник превосходит тебя в силе. Рядом всегда будет Ив, которую совсем не хочется подставлять. Волшебные мягкие потоки потекли сквозь все тело, вымывая скопившуюся усталость, успокаивая и расслабляя. Ушла ярость, исчезла сила, ураганом крутившаяся в мышцах, на её место пришло чувство полной сосредоточенности, непоколебимого внутреннего покоя. Небо, дикое, неукротимое, стало медленной величавой водой. Поток толкал его вновь и вновь, заставляя всплывать на поверхность, расчерченную неровным золотым диском. Мгновением позже он осознал, что нечто выталкивает его из сна. Судорожно вздохнув, он раскрыл сияющие голубым глаза, первое время дезориентированный ярчайшими красками реальности. Зрение Фьюра исказилось, он начал видеть то, что раньше было скрыто: едва заметные отпечатки волшебства, угасающие на воздухе, словно костер без дров. Их было очень много, и они все были разные. Это… казалось довольно любопытным. Всполошилась кобылка, до того напряженно вглядывающаяся в одну определенную точку. Ощутив, что Фьюр проснулся, она медленно встала, напряженная, словно струна, и наклонила голову, выставив вперед мерцающие магией рога. Что-то затевалось. Жеребец не совершал резких движений, лишь проследил за взором напарницы. Там, вдалеке, дрожа и размываясь, слабо виднелось сквозь пелену магического взора белесое пятно, повторяя очертание четвероного существа.  — Кто это? — тихо произнес гиппогриф, повторяя действия кобылки. Магией он не владел вовсе, зато когтями пользовался куда лучше, приняв более хищную стойку с широко расставленными лапами. Неизвестный впереди никак себя не проявлял, не двигался и продолжал пристально смотреть на них, что оба гиппогрифа буквально ощущали шкурой. Время ужасно замедлилось, звуки природы затихли, словно в преддверии надвигающегося шторма.  — Я не знаю, оно появилось только что, и…  — Ты чувствуешь угрозу?  — Да, — едва выдохнула кобылка, подтвердив ответ кивком. Фьюр встряхнулся, сгоняя остатки сна, широко распахнул крылья и сделал пару шагов вбок, загородив собой Ив. Сосредоточившись, погасил волшебное зрение и прищурился, стараясь разглядеть потенциального противника. Под воздействием неясной опасности все мысли из головы выветрились, в полной мере раскрывая сосредоточенность и острые звериные инстинкты. Раздался едва слышимый сухой щелчок, Фьюр пошатнулся, и с удивлением взглянул на короткое древко, торчащее у него аккурат между перьев. Боль обожгла, но куда слабее, чем раньше, взамен по телу начала распространяться приятная слабость, гиппогрифа повело вправо, и лишь благодаря крыльям он удержался на месте. Громко заклекотав, кобылка взмыла в небо, собирая над рогами внушительный ком ледяных осколков. Её порыв был прост и понятен, и даже имел бы шансы на успех… если бы противник был глуп. Второй щелчок заставил пернатую вскрикнуть, а третий обратил её взлет в падение, завершившееся тяжелым ударом о землю. Второе жало укусило гиппогрифа почти сразу, повалив с ног. Конечности перестали слушаться, организм погружался в сладкую негу, своими путами уже вторгающуюся в разум. От бессилия он прикрыл глаза… Из леса вышло существо, немного похожее на пони, какими гиппогриф их видел при своем рождении: изящные, с виду хрупкие, полностью покрытые короткой шерсткой, с большими выразительными глазами и округлыми мордочками. У этой пони не было ни крыльев, ни рога, зато шею, на манер шарфика, обвивал густой плющ с широкими листьями, а от основания шеи до самого хвоста тянулась гибкая ветвь, сплетенная в конце узелком, который был увенчан красивым белым бутоном. Она подошла к Ив и аккуратно ткнула её копытцем в клюв. Пернатая никак не отреагировала, продолжая лежать в позе сбитой птицы. Из ранки в груди вытекал тоненький красный ручеек. Сердце замерло… и стукнуло с такой силой, что гиппогриф невольно вздохнул. Очаровательное спокойствие, склизким пятном расползающееся по нему, растаяло под напором алой злобы, родившейся в самой глубине. Странная пони обратила на него внимание, чтобы увидеть всепоглощающую ненависть, плещущуюся в золотых глазах.  — Ярость! — выплюнул он ей в лицо, ощущая, как задрожали крылья. Алая дымка заволокла взор. Кобылка подняла ножку и несильно топнула. Послушный её зову, из-под земли появился алый цветок на длинном темно-зеленом стебле, наклонившись в сторону гиппогрифа. Мощная волна покатилась по всему телу, причиняя боль и выгоняя вон последние остатки навеянной усталости, пернатый поднялся на дыбы и прыгнул в сторону пони, мгновенно сократив дистанцию, а затем рванул вбок, увернувшись от свистящего снаряда, выпущенного цветком. Словно и не был одурманен несколько мгновений назад. Рывок с помощью крыльев и яростный удар когтями с легкостью перерубил стебель, оставляя растение беспомощно валиться на землю. Развернувшимь на месте, Фьюр взглянул на отбежавшую в сторону противницу и распахнул широкие крылья, готовясь к рывку. Для неё, не привыкшей к такому размаху это зрелище выглядело устрашающе, сердце забилось быстрее, подгоняемое зарождающейся паникой. Тем не менее она нашла в себе решимость вызвать гибкие плети, закрывшие её от мощного удара. С силой полетели щепки, одна из которых порезала ей ушко, позволив теплым капелькам появиться на свет. Гиппрогриф издал яростный рык, взлетая над деревянной стеной. Кобылка едва успела отпрыгнуть в сторону и перекатиться, выставив перед собой несколько острых кольев, а затем судорожно припала к земле, спасаясь среди них от налета пернатого хищника. C громким клекотом он приземлился за ней, оставив несколько глубоких борозд и тучу пыли. Хлопнув, крылья приняли прежнее стоячее положение. Мыслей о трофеях, как планировалось до этого, больше не было, сейчас кобылке хотелось лишь побыстрее убраться отсюда, сохранив свою шкурку целой и невредимой. Эти простые мысли поддерживал сильный животный страх, мешая, путая её. Лишь в самый последний момент она успела высвободить из-под земли огромный цветок, своими лозами остановивший гиппогрифа прямо перед её носом. Лишь увидев его золотистые глаза, сверкающие алым туманом, она сдавленно пискнула и бросилась наутек, позабыв обо всем на свете. Фьюр рванулся из плена лоз так мощно, что выдрал несчастный цветок из земли, и чуть не сломал себе крыло. Грохнувшись на землю, он перекатился, сбрасывая с себя путы, принял позу для длинного прыжка и оттолкнулся со всей силы, подняв хлопком крыльев целый ураган пыли. Пони совершила ошибку, пытаясь соревноваться с ним в скорости: за четыре секунды он нагнал её и упал сверху, не оставляя никаких шансов увернуться, и широко взмахнул лапой. Когти глубоко вошли в плоть, оставив три ужасные раны. Кобылку откинуло в сторону, она прокатилась пару метров и врезалась в тоненькое молодое дерево, сломав его. Полный боли крик, наверное, услышал весь лес. Сам Фьюр завалился на бок, пропахав значительно большее расстояние, и вскочил на все четыре, вновь рвущийся в битву. Мелкие порезы и ссадины его не смущали, как и отравленные шипы, один из которых уже вывалился. По крику он определил её местонахождение и добрался до него в два могучих прыжка. Уже встав на дыбы для того, чтобы последним ударом оборвать ей жизнь, он вдруг ощутил присутствие Ив. Спокойствие высвободилось и принялось разливаться по его телу, вытесняя клокочущую ярость. Мистическое чувство пришло изнутри, мягкими теплыми ладонями обхватив его метающееся сердце. Алая мгла перед глазами пожелтела и развеялась, жеребец удивленно моргнул пару раз и обернулся: там, вдалеке, сияло пятно родной магии.  — Ив, — тихо произнес он, задрав голову к небу. — ИВ! На душе вдруг стало так спокойно, как не было до этого. Раздался тихий всхлип, спустив взлетевшего было душой гиппогрифа обратно на землю: перед ним лежала пони в крайне плачевном состоянии. В её глазах плескался страх, настолько глубокий, что она даже дышала через раз и тряслась бы, как осиновый лист, были бы силы, пристально взирая на жеребца. Бок её неровно и тяжело вздымался, весь измазанный в красном. Из огромных ран выливалась кровь. Смерть уже подступилась к ней, тыкаясь холодным носом. Из-под нее прямо по земле тянулся алый шлейф да примятая трава. Фьюр наклонил голову в задумчивости. Сколько раз он уже лишал жизни, что сейчас должен просто завершить её страдания одним мощным ударом, но… Она хотела жить, хотела так сильно, что отголоски этих чувств были почти осязаемыми. Да, она напала на них первая, и получила по заслугам, теперь балансировала на тонком канате между жизнью и небытием. Кобылка всхлипнула еще раз. Серебристые дорожки расчертили щёки от глаз до подбородка, находя каждая свой путь вниз. Она молча умоляла оставить её в живых, но такой мольбы было недостаточно, о чем, находясь в глубоком шоке, она еще не подозревала. Фьюр сделал шаг вперед и остановился от того, что пони в ужасе попыталась отползти в сторону. От её копытца пошел зеленый свет, выпустив на волю слабенькую светло-зеленую лозу, попытавшуюся оплести его переднюю лапу. С недоумением гиппогриф поднял её, с легкостью порвав растение. Надежды нет, и хищник вдруг стал жертвой, жалкой, беспомощной, забитой… Рядом мягко приземлилась Ив, с отвращением выдернув из себя потемневший шип, и взглянула на своего напарника, ожидая дальнейших его решений. Кап. Кап.