Сизое перо

Трое взъерошенных путников недвижимо замерли перед огромной стеной, сплетенной из множества гибких шипастых веток. Она тянулась на десятки метров вверх, расцветая к верхушке широкими серыми листьями, укутанными в слабую зеленоватую дымку, и надежно преграждала путь дальше. Выглядело очень впечатляюще.  — Не трогай, — одернула Сави Ив, когда та протянула лапу к хитросплетению ветвей. Деревня представляла из себя… большую защищенную территорию, укрытую за вот этим вот гигантским живым препятствием. Ещё издалека Фьюр приметил необычное природное образование, никак не вписывающееся в мирную картину леса, и чем ближе они подходили к нему, тем выше взлетала бровь у жеребца. Под конец он уже готов был поверить в то, что говорили глаза, но когда приблизился… Если бы не младшая кобылка, остановившая старшую, он бы и сам потрогал пропитанные магией растения (или растение?). Аура молчала, не подав ни единого сигнала об опасности. Оставалось лишь вновь и вновь молча удивляться, пока Сави ходила туда-сюда, что-то во всем этом высматривая. Внимание гиппогрифа вдруг привлекла маленькая сверкающая деталь, торчащая в дереве неподалеку. При ближайшем рассмотрении это оказалось серебристое перо, украшенное изображением изогнутого треугольника. Аккуратно ухватив его клювом, Фьюр с некоторым усилием выдернул его и убрал в колчан, так, на всякий случай. После — заинтересованно осмотрелся, выискивая ещё что-нибудь.  — Странно, мне казалось, что вход был где-то здесь, — разочарованно произнесла Сави, заставив жеребца прервать свое занятие и посмотреть на неё. Пернатая стояла вплотную к огромной изгороди.  — У входа разве не должно быть ворот?  — У тайного — нет. Через пару секунд напряженного вглядывания, она раздраженно взмахнула хвостом и отвернулась, плюхнувшись на круп. Вид у неё был… не самый довольный.  — Я надеялась проскользнуть незаметно, — поведала она на безмолвный вопрос жеребца, встряхнув крыльями, — так было бы проще во многих вопросах, но… Она как-то тихо вздохнула и отвернулась.  — Кажется я… забыла где вход. Фьюр усмехнулся про себя, подивившись причудам кобылки. Ну подумаешь, забыла. Путь внутрь можно всегда проложить по воздуху.  — Совсем это и не страшно, Сави, — подала голос Ив, — со всеми бывает.  — Нет, — покачала головой та, — такое забыть трудно. Конечно, вход можно было бы перенести, но… не знаю. Не верю в это. Фьюр фыркнул.  — Чем плохо войти в парадную дверь? Савейн подняла задумчивый взгляд, к которому примешалась изрядная доля скепсиса.  — Так будет более правильно, но это вызовет больше проблем. Например, — она вытянула правую лапу, максимально раскрыв когти, — это.  — Это наши тела, — жеребец склонил голову вбок. — Что тут такого?  — Ни у оленей, ни у ланей такого нет. Мы для них такие же хищники, как и грифоны. Наш вид будет их пугать. Вспомни, как я отреагировала на первую нашу встречу.  — Чуть не убила нас, — после секундной паузы изрек Фьюр.  — Именно. Представляешь, что будет, если дернется стража на воротах?  — … и мы вернулись в самое начало. Не предупреждал ли я вас о таком? Кобылка замолчала.  — Эй, — мягко вклинилась в диалог Ив, зазывно зашуршав из недалеких зарослей, откуда недвусмысленно торчал круп, укрытый листьями, — когда закончите спор, подойдите сюда. Спор закончился мгновенно, по крайней мере, для жеребца. Тут же растеряв всякий интерес к Сави, он двинулся к Ив, мягко ступая по упругой земле, изрытой множеством корней. Странно, но когтистые лапы вовсе не цеплялись за всё подряд, ограничиваясь лишь нанизанными на них листиками, да и то нечасто. Протиснувшись через густой кустарник, он чуть не свалился в длинную яму, больше похожую на канаву. Вниз покатились несколько камешков, вызвав всплески в заросшей густой жиже.  — Она точно не природная, — вынесла вердикт кобылка, рядом с которой он стоял почти впритирку. На это оставалось лишь кивнуть. Определенно она была отрыта кем-то, на что указывали неровные резкие склоны, поросшие невысокой растительностью и, изредка, грибами, и шла ровно вдоль живой стены, если так на неё посмотреть.  — Как думаешь, она ведет куда-то?  — Скорее отводит лишнюю воду от стены, — покачал головой Фьюр, — ну или перед нами ров… Мелковатый. Аккуратно ступив на склон, жеребец распахнул крылья и прыгнул, совершив один-единственный взмах. Противоположный «берег» встретил пернатого не очень радушно: он поскользнулся, но удержался благодаря когтям и вытянул себя на ровное место. Повернув голову к весьма удивленным кобылкам, одна из которых стояла чуть поодаль от второй, крылом указал следовать за собой и не спеша двинулся вдоль склона. Раздалось несколько неровных хлопков, шорох, и спутницы присоединились к нему. Как гиппогриф предполагал, канава вывела его к дороге, вполне ухоженной, чтобы оказаться если не главной, то важной точно. Ориентируясь на стену, он не спеша двинулся по мягкому песочку, стараясь обращать внимание на любые мелочи. Движение не скрываясь определенно имело свои плюсы, но они оставались довольно уязвимы… гиппогриф сердито тряхнул головой, ощущая, что начинает постепенно погружаться в паранойю. Рядом с ним находились кобылки, обладающие хорошей чувствительностью, и от них не убудет сообщить, если что. А пока можно поразмыслить о более насущных вещах. Фьюр погрузился в прямо-таки гробовое молчание, обдумывая предстоящие действия. Если Сави права, и эти странные пони, те, которые поражены проклятием, согласятся пополнить его стаю, то как это воспримут остальные? Ведь может развязаться что угодно, от банальной охоты до самого настоящего истребления, если принимать во внимание того оленя и его единственные слова… он просто считал гиппогрифов животными! Сейчас будет важно не быть ими на самом деле. Жеребец оглянулся на одну из своих спутниц. Ив смотрелась довольно красиво в своем одеянии из листьев, впечатление портили лишь несколько торчащих веточек да растрепанные места, окружающие высвобожденные крылья. Сави ничем от нее не отличалась, но лишь в плане одежды. В целом, кобылки никак не походили на дикарей, а вот он сам… Плащ безнадежно порвался и был выброшен еще давно, и все, что украшало жеребца: два колчана со стрелами, да лук на спине. Вот он как раз казался сомнительной личностью. Ничего не поделаешь. Ив бросила на него вопросительный взгляд.  — Меня смущает мой внешний вид, — поделился проблемой Фьюр. Ив не долго думала над ответом:  — Я могу наколдовать тебе листья. Жеребец призадумался. Довольно неплохое решение, даже если рассматривать его пристально и со многих сторон. Почему, интересно, он раньше не попросил кобылок помочь ему с такой маленькой, но важной проблемкой? Был, конечно, плащ из выращенных ими странных растений, но… именно что был.  — Но ты и так достаточно хорошо выглядишь, — огорошила его кобылка, мило улыбнувшись. Жеребец фыркнул и вновь обратил взор вперед. Настроение немножко приподнялось. Совсем вскоре им стали попадаться местные жители. Сначала на горизонте появились две взрослые лани, чьи шеи были укрыты багровыми шарфами. Они проследовали мимо совершенно молча, впрочем, как и гиппогрифы, и одарили их лишь слегка удивленными взглядами. После этого момента Сави вышла вперед, нарочито демонстрируя свой покров. Небольшие зеленые усики растений сплелись у нее на груди, образовав причудливый узор. Спустя пару десятков минут пернатые догнали медленно бредущую пожилую пару. Старая лань мазнула по ним скучающим взглядом, а олень заинтересованно приоткрыл было рот, но затем помрачнел и положил переднюю ногу на плечо своей спутницы. Они остались на месте, вскоре исчезнув за поворотом.  — Мне это не нравится, — произнес Фьюр, проверяя крепление своего оружия.  — Это нормально. Лесной народ очень боится смерти и косо смотрит на вооруженных, кем бы последние ни были. Жеребец изрядно удивился.  — То есть это из-за меня?  — Во многом да, — легко согласилась Сави. — Ты ведь помнишь меня в самую первую нашу встречу? Он кивнул. Такое не забудешь.  — Должен сказать, ты сильно с тех пор поменялась.  — У гиппогрифа нет этого страха, к тому же, — она нахмурилась, — я верю тебе безоговорочно, и не понимаю причину этого. В общем, твой… твоя вещь выглядит достаточно грозно. Но не волнуйся, — опередила кобылка его вопрос, — они также видят в нас с Ив друидов.  — Не прибавляет мне это уверенности, ой не прибавляет…

~

Фьюр удобно устроился на широком кресле, больше похожем на скамью. Справа от него недвижимо сидели его спутницы, напряженно вглядываясь в единственную темную дверь. Палата местного главы впечатляла снаружи, но изнутри выглядела… блекло. Простая обстановка украшалась разве что двумя гобеленами, изображающими коронованных оленя и лань, да черной резной мебелью. Старейшина лесного народа обещал гиппогрифам прибыть с минуты на минуту, оставив на попечение привилегированному слуге, который все это время скучающе изучал их. На удивление, пернатых не сильно избегали, хотя многие спешили опустить глаза, стоило лишь встретиться взглядом с Фьюром. Множество раз он убедился в правоте слов Сави, и теперь про себя обдумывал, что же сподвигло этих существ на такое отношение к оружию, когда вокруг них — агрессивный злобный мир. Повернув голову к младшей кобылке, он нахмурился и отвернулся: лучше это пока подождет. Она раздумывала ничуть не меньше его. Там, за стеной, её план казался ей вполне хорошим, но натолкнувшись на суровую действительность, Сави полностью ощутила, насколько детским он был. Её родной отец не узнал её. От слова «совсем». Это ударило не только по уверенности, кобылка ощутила легкую боль в сердце. Впервые бытие гиппогрифом не казалось ей хорошей затеей, хоть и оправдывалось жизнью без проклятия. Одновременно все трое встрепенулись, когда за дверью раздались шаги. Старейшина произвел на гостей неплохое впечатление, одетый в длинные черные одежды, окаймленные яркой изумрудной вышивкой. Сразу за ним вошла статная лань, чей взгляд был строг, но на мордочке читалась бесконечная усталость. Подозрения закрались в голову Фьюра. Правящая чета уселась напротив гиппогрифов.  — Старейшина, — тут же взяла слово Сави, приложив когтистую лапу к груди, — мы пришли с миром.  — Я доверюсь твоим словам, дитя, — голос оленя был тих, но при этом величественен. — Можно узнать, что привело в наш дом двух друидов и воина?  — Разумеется, — та легко кивнула, — но сначала позвольте представиться. Младшая кобылка встала из-за стола и положила обе лапы на черное дерево. Засветились линии на её теле, окунув помещение в чарующее изумрудное сияние. Из-под лап высвободились лианы, сплетаясь перед ней в удивительные узоры. На первый взгляд они были беспорядочны, но вскоре Фьюр с удивлением обнаружил, что перед ним «росло» какое-то слово, без лишних деталей, ровное и красивое. Закончился танец магии, и вот уже на лице старейшины замерло выражение крайнего удивления.  — Могу ли я узнать, откуда тебе это известно, дитя? — спросил он, цокнув по столу ногой, украшенной двумя небольшими обручами.  — Мне его поведал один олень, в ночь, когда цвело сребролиственное дерево. Неуверенная улыбка появилась на её мордочке, когда старейшина с тихим оханием откинулся на спинку кресла. Повисло неловкое молчание. Нарушить его решилась до того незаметная лань: она встала и обошла стол, остановившись ровно напротив Сави. На протянутое копытце молодая гиппогрифа положила свою лапу.  — Я помню этот узор, Тернис, я соткала его лично на колыбели нашей дочки. В воздухе, аккурат между кобылками, появился едва заметный ромб зеленого свечения. Увы, пернатому жеребцу в нем было почти невозможно что-либо разглядеть, Ив же напротив — смотрела заинтересованно.  — Савейн? Пернатая кобылка немного потянула паузу, а затем счастливо кивнула.  — Ага. Привет, мам. Фьюр переглянулся с Ив, которая смотрелась ничуть не менее ошарашенной. Что-что, а вот такого никто из них не ожидал. «Мам?».  — Но как? — тихо спросила лань, обняв ее за плечи. — Что случилось с тобой, дочка? Как ты стала такой?  — Это долгий рассказ, мам. Мы пришли издалека и немного устали… мы можем поговорить в старой беседке? Лань покачала головой.  — Увы, дочь, её уже нет.  — Да? — ничуть не разочаровавшись произнесла та. — Как же много я пропустила… Раздалось тихое покашливание, все гиппогрифы одновременно вздрогнули и посмотрели на оленя.  — Эта встреча столь же неожиданна, как и то, кем ты стала, дочь. Я не ощущаю никаких чар в твоем теле, но и вечных чар превращения не бывает, никакая магия на это не способна. Тем не менее, — он поднял переднюю ногу, призывая её дослушать, — я вижу твои перемены так же хорошо, как вижу сейчас тебя саму. Как старейшина лесного народа, и как отец, я обязан выслушать твой рассказ прежде всего остального. Младшая гиппогриф вздрогнула и кивнула, как показалось Фьюру, слишком поспешно.  — Конечно… папа.  — Еду нам сейчас принесут и пусть твои спутники не волнуются на сей счет, — заметил олень, взглянув Фьюру в глаза, — меня зовут Тернис Старый, я — глава поселения Кон-Эле-Атар, что значит «вечно цветущий луг», а это моя супруга — Эвеле Серебряная. Как ты уже, несомненно, догадался, мы — родители твоей подруги. Наступила неловкая пауза, во время которой Фьюр и Ив вновь переглянулись. В её глазах светилась нерешительность и слепое доверие к нему. Сейчас она совсем не понимала, что говорить и что делать. Гиппогриф бесшумно вздохнул.  — Мы рады знакомству, старейшина. Мое имя — Фьюр, а мою спутницу нарекли Ив. Мы пришли по просьбе вашей дочери.  — Откуда вы родом? Хороший вопрос. Из лазурного огня, но прозвучит эта правда для тех, кто не знаком с этим явлением, очень и очень странно. Гиппогриф немного подумал и решил пойти самым простым путем, без лжи, но и без всей правды.  — Из лагуны среди миров. Надо же было хоть как-то назвать это место? Судя по удивлению, блеснувшему в глазах оленя, ответ пришелся ему по душе.  — Занятное название. Могу я поинтересоваться, где это?  — Я не знаю точно, мы оказались здесь не по своей воле. Это… — Фьюр изобразил заминку, — это где-то за пределами нашей земли. Старейшина усмехнулся, слабо кивнув каким-то своим мыслям.  — Стало быть вы — скитальцы?  — Вроде того. Мистер Тернис, мы можем попросить вас об услуге? Ив встрепенулась, кинув взволнованный взгляд на своего спутника, и даже Сави отвлеклась. Их маленький план очень зависел от ответа, который сейчас, возможно, будет дан.  — Странная у тебя речь, дитя Фьюр, — он нахмурился, — я не совсем понял первое слово. Вы можете остаться в поселении, конечно, но имейте ввиду: я не потерплю никакой агрессии в сторону моего народа…  — Но пап, — вмешалась Сави, вызвав недовольный вздох оленя, — а если орден Бладлор нападет на нас?  — Ни в коем случае, дочь. Никто из них не будет действовать на моей территории. Это я могу тебе гарантировать. Младшая гиппогриф надулась, пару раз взмахнув крыльями.  — Я довольно часто с ними встречалась. Нескольких даже пришлось успокоить надолго… ну или навечно.  — То было в Диколесье, — старейшина кивнул. — Но здесь же мы под защитой стен и законов.  — Что ваши законы…  — Они не запрещают защищаться. Тем не менее, не показывайте никому силу лишний раз, мы — мирный народ. Ты должна знать это, дочь. Гиппогриф тихо хмыкнул и покачал головой. Он не понимал, о чем идет речь, но и не спешил встревать, предпочитая просто слушать и запоминать. Это была сейчас самая лучшая стратегия, благо то, что им больше всего было нужно, они вроде как получили.  — Ты говоришь со мной, словно я — избалованная девчонка!  — Докажи мне, что это не так, дочь, — неожиданно властно произнес олень, заставив собеседницу замолчать в удивлении. — Я понимаю, что ты через многое прошла и многое держишь в сердце, словно за дубовой стеной, но как бы ты ни старалась, кем бы ни становилась, твои слова выдают в тебе лишь юную кобылку. А теперь поведай мне, почему ты здесь. Правду. Этот жеребец… то, как он сказал последнее слово, заставило Фьюра внутренне напрячься. Что-то внутри, сокрытое под перьями, ощутило глухую исходящую опасность, намного более могущественную, чем он сам.  — Я знаю способ избавиться от проклятия.

~

 — Должен сказать, я впечатлен твоим отцом. Троица гиппогрифов спокойно шла по неширокой змеистой улочке, ведомая угрюмой Сави. Кобылка до сих пор злилась на родителей, хотя Фьюр так и не понял за что. Наверное, давние обиды.  — Он мог бы и потеплее встретить дочку, знаешь ли.  — Между делом, ты сначала сбежала, а потом вернулась спустя год, когтистая, пернатая, с двумя такими же спутниками. Я бы тоже сомневался. Она резко распахнула крылья и так же резко сложила их, вызвав небольшой свежий ветерок.  — Ничуть об этом не жалею! Я принесла добрую весть, способ истребить рок, нависший над нашим народом, а он… «Вспомни прежнюю жизнь, дочь», — передразнила отца Сави, для пущей убедительности взмахнув трехцветным хвостом. — Я что, должна пойти учиться? В земле копаться?  — Я бы не отказалась, — заметила Ив, заинтересованно взглянув в глаза обернувшейся кобылки. Та хмыкнула и покачала головой.  — Познакомлю тебя с одной достойной ланью, исполнишь мечту. Мне больше хочется разобраться с проблемой. Жеребец с силой вонзил лапу в теплый песок, являющий собой покрытие большинства дорог и дорожек. Обе кобылки синхронно на него посмотрели.  — Проблема с жильем стоит на первом месте, либо идем и вьем гнездо неподалеку. Остальное сейчас не столь важно. Вдалеке показались главные ворота, через которые они совсем недавно вошли. Скучающие стражи, рослый олень и низенькая лань, приветственно помахали им, на что Савейн тихо вздохнула.  — Нельзя нам жить за стеной, по крайней мере пока. Ты прав, что-то я совсем завяла. Взмахнув крылом в ответ, пернатая резво повернула за угол, чуть-чуть обогнав спутников. Сразу же рядом оказалась Ив, толкнув жеребца крупом.  — Мне кажется, — тихо начала она, — ей надо дать возможность побыть в одиночестве. Не знаю почему, но я считаю это правильным.  — Потому что она вернулась домой после долгой разлуки с ним, я так думаю. Держу пари, в детстве она часто влипала в приключения, раз ведет себя так, да и слова её отца… — Фьюр взял задумчивую паузу. — Ты же тоже ощутила это, так? Ив кивнула.  — Как будто он смотрит сквозь тебя и говорит с помощью магии. Мне было довольно неуютно, если честно.  — Но он не показался мне опасным, скорее… очень мудрым?  — Да. Именно таким, какими мы должны стать. Фьюр вздохнул, прекрасно это осознавая. Но вместе с этим он понимал, что никакими путями не получит всё это сразу, поэтому лишь отрисовал себе цель на горизонте и вновь вернулся к делам насущным.  — Пока следует изучать азы, я думаю. Прежде всего надо заняться вопросом Сави.  — Быть может, позволить ей самой решить эту проблему? Фьюр повернул голову к кобылке, встретив её напускной наивный взгляд, за которым пряталось легкое веселье.  — Подумать только, — он хмыкнул, — ещё недавно ты была робкой, словно кролик… можно, конечно, но тогда есть опасность потерять контроль.  — То есть ты ей не доверяешь?  — Доверяй, но проверяй, — жеребец отвернулся, сосредоточившись на дороге. — Скажем так, мне не очень хочется исправлять ошибки, которые пока можно и не допускать.  — Не могу не согласиться, но в чем-то ты не прав.  — Во многом, Ив, я это осознаю. Сави неожиданно остановилась, и оба гиппогрифа чуть ускорились, встав затем рядом с ней, и всё это в полнейшем молчании. Перед ними возник и возвысился средних размеров домик, явно заброшенный, чем-то отдаленно напоминающий луковицу. Стены походили на живые цветущие сады — так сильно они были укутаны в разнообразную зелень. Сквозь листву проглядывались кругленькие окна.  — Я соскучилась по этому месту даже больше, чем могу себе представить, — произнесла младшая кобылка, оглядывая домик сверху донизу. — Пойдем? Фьюр кивнул, отметив про себя, что если это домик Савейн, то удивляться вовсе и нечему. Вместе они пересекли небольшую улочку, на краю которой стояли, и вошли в это царство дикой природы. То тут, то там торчали молодые корни растений; всё вокруг утопало в широких листьях, причем, в буквальном смысле. Лестница, ведущая наверх, была полностью огорожена толстыми лианами, щедро обсыпанными фиолетовыми цветками и жутко выглядящими шипами, а мебель, та, которая ещё не пала под зеленым натиском, щеголяла светящейся голубоватой поверхностью. Пыльца из бутончиков соответствующего цвета мягко сияла прямо тут же, на полу.  — Офигеть… — единственное, что смог выдавить из себя Фьюр, созерцая весь этот хаос. Ив согласно кивнула, а Сави начала ощущать стыдливую теплоту вокруг клюва.  — Я просто не была тут почти год… — пролепетала она, неловко выступив вперед. — А еще я очень люблю магические растения…  — Вполне заметно, — усмехнулся жеребец, подтолкнув ее крылом. — Оч-чень. Что будем делать?  — Мы можем очистить твой дом, Савейн? — вплела свой голос Ив, в свою очередь хлопнув крылом по крупу жеребца. — Или хотя бы какие-нибудь комнатки?  — Конечно. Надо лишь обратить рост вспять, кое-где иссушить, кое-где подпалить…  — Без «подпалить», пожалуйста, — покачал рогатой головой жеребец.  — Хорошо, — сразу же согласилась та. — Думаю, вместе с Ив мы довольно быстро разберемся… наверное. Фьюр повернулся к старшей кобылке.  — Ив?  — Конечно. Я не очень много умею, но чувствовать растения вполне способна.  — Это хорошо. Я бы был не прочь полежать и обдумать все, но… пожалуй, пройдусь по деревеньке. Всё равно от меня толку — чуть. Вздохнув, гиппогриф снял с себя оружие и сложил ровной кучкой в более-менее чистом уголке, после чего сильно встряхнулся. Его тянуло завалиться отдыхать на самом деле, да вот только время сейчас было не самое подходящее.  — Не забудь, — окликнула его Ив и бросила серебряный треугольничек. Поймав его крылом, жеребец благодарно кивнул. Деревушка лесного народа была довольно тихим местом, только очень запутанным. Никаких тебе указателей, вывесок; ничего, что могло бы помочь загулявшему путнику. Спустя лишь час, щедро сдобрив множеством вопросов кучу оленей и ланей, Фьюр смог кое-что узнать и добраться до одной кобылы, по слухам способной рассказать об этом странном изделии. Ну и, что главное, рассказать обо всем остальном его интересующем. Она жила в самом обычном домике, небольшом, напоминающем коробку с треугольной крышей. Из трубы шел сизый дымок, явно намекая на присутствие хозяйки. Фьюр осторожно постучал в дверь, прислушавшись. Почти сразу послышались тихие шажки, и вскоре взору гиппогрифа предстала невысокая лань, чью шкуру украшали красноватые полосы, отдаленно напоминающие порезы. Её глаза, мягко сияющие алым, встретились с золотыми, и кобылка тихо ахнула. Ахнуть хотел и жеребец, ощутив слабую опасность, от неё исходящую, но удержался, учтиво наклонив голову.  — Приветствую вас. Меня зовут Фьюр. Мне подсказали, что вы можете помочь мне с некоторыми вопросами. Несколько раз хлопнув ресницами, она слабо кивнула и посторонилась, позволив гостю войти. Изнутри «домик» выглядел вполне мило, разве что в нем совсем не было растений, да и солнечного света… большая красная лампа висела посреди гостиной, сияя светом магического огня, что метался внутри стекла, словно живой, непрерывно создавая всполохи света и мерцания, а окна были плотно задернуты жесткой тканью. Довольно необычная обстановка навевала столь же необычные мысли. Дверь захлопнулась с легким щелчком, хозяйка прошла мимо замершего гиппогрифа и уселась на небольшое кресло перед круглым столом. Последовав молчаливому приглашению, Фьюр занял свободное.  — Я Адвельт Огненная, — произнесла она довольно молодым голосом, тут же сбив жеребца с толку. Тот рассчитывал на умудренную опытом кобылу, но никак не…  — Ты пришел спрашивать, не так ли? В её глазах полыхнуло пламя, словно бы подчеркивая необычное имя. Жеребец кивнул.  — Конечно. Я недавно в вашей деревне и ничего, практически, не знаю. Если такое возможно, я бы хотел услышать какие-нибудь подсказки о некоторых странных вещах.  — Например?  — Например — некий орден, называющий себя «Бладлор». Не самое трудное начало, и жизненно важная для них информация, как думал Фьюр. Конечно, он мог спросить это и у Сави, но сейчас кобылке было далеко не до этого, да и вряд ли она знает многое.  — Охотники на проклятие Вечной Молодости, — проговорила лань заученную фразу, — истребляют его через убийство носителей, а также друидов, считая их виноватыми в его появлении. С одной стороны это правда — отец Проклятия был друидом, а с другой — ложь. Дети не виновны в грехах родителей. Моя речь ясна?  — Вполне, — утвердительно кивнул жеребец.  — Значит, ты знаешь чуть больше, чем показываешь, — хитро улыбнулась та. От прежнего смущения, или что она демонстрировала ранее, не осталось и следа.  — Не буду скрывать, тем более, с одним членом ордена я уже повстречался.  — С летальным исходом, даже гадать не надо. Но ты ведь не друид, хотя и… — она сильно вдохнула, словно ощутила приятный аромат, — другой.  — Из-за моих спутниц. Лань ненадолго задумалась.  — Интересная компания. Твои спутницы, они… такие же как ты?  — Да, мы — гиппогрифы.  — Я раньше не встречала таких же, — задумчиво потянула кобылка. Фьюр вздохнул. Эта фраза последнее время звучала чаще, чем даже простое приветствие.  — Члены ордена нападают на других в деревне?  — Конечно, — с готовностью кивнула лань. — Но среди нас их жизнь не ценится, поэтому они действуют за границами Кон-Эле-Атара. Друиды нечасто покидают границы деревни, смертей не так уж и много. Ясно. Опасность будет подстерегать их повсюду, стоит лишь направиться хоть куда-нибудь.  — И вы терпите их присутствие?  — Нет, но и не делаем ничего, чтобы остановить. Большинство не делает. Есть малочисленная группа друидов, которые охотятся на охотников, но и только. Уши гиппогрифа встали торчком. Он раскрыл было клюв, но, увидев расползающуюся улыбку кобылки, закрыл его, нахмурившись.  — Вы можете познакомиться с ними поближе. На северном краю, возле башни, живет олень Клотур.  — Я запомнил, — кивнул жеребец.  — Полагаю, он расскажет тебе больше, ну, а ты сам пришел отнюдь не за этим. Теперь мне стало интересно самой.  — Как твой народ отнесется к тому, что есть способ избавиться от проклятия?  — Это невозможно, — отрицательно покачала головой лань. — Способа нет. Многие пробовали, и друиды, и чародеи, всё что угодно и как угодно. Проклятие никак не уничтожить, я скажу тебе, ибо оно внутри нас, — она коснулась ногой груди. — Оно — часть нас. Гиппогриф замолчал, обдумывая услышанное. Теперь стало понятно, почему она так молодо выглядит. Стоит ли продолжать разговор в этом направлении? В алых глазах плясало недоверие, похожее на то, которое демонстрировал старейшина немногим ранее, недоверие к самой возможности обойти вживленные чары. Тем более, на это ещё надо отважиться.  — Что привело тебя к таким суждениям, гиппогриф Фьюр, и почему ты желаешь помочь нам?  — Этого желает моя спутница, ну, а я… мне это поможет в достижении мечты всей жизни.  — Великая у тебя мечта, — кивнула лань. — Но как бы то ни было, не тот ты выбрал путь. Не надо осуществлять неосуществимое, лишь время зря потратишь.  — Время — не тот ресурс, о котором я пекусь. Адвельт, он для тебя ведь ничего не значит?  — Да, в этом я вынуждена сознаться, — ничуть не смутилась собеседница. — Но то не значит, что я не могу наставлять других. Фьюру захотелось фыркнуть. Между делом, правила игры, предложенной ему, не позволят умереть от старости долгое время. Они примерно в равном положении.  — Я последую твоей мудрости, но от своих слов не откажусь. Позволь мне перейти к следующему вопросу? Лань кивнула. Гиппогриф же, покопавшись в крыле клювом, извлек на свет найденный треугольничек. Он тихо звякнул, упав на испещренную порезами и подпалинами поверхность столика, что стоял между ними, а затем был поднят, окруженный красно-рыжим полупрозрачным облачком. Кобылка внимательно на него уставилась, поднеся ближе к носу. Она хмыкнула, повертела и так и эдак, вновь хмыкнула. Изящный багровый хвостик принялся метаться из стороны в сторону.  — С твоего позволения, я хочу сейчас изучить его подробнее. Фьюр кивнул, ожидая нечто такое.  — Сколько на это потребуется времени?  — Мало, зависит от материала, — сразу ответила она. — Ты можешь остаться пока здесь. В шкафу есть «Книга Семи Тайн», почитай. Её речь становилась все более странной, а взор разгорался всё ярче. На это оставалось лишь тихо вздохнуть: лань теперь не обращала на него ровно никакого внимания, поглощенная интересной для себя вещью. Книга нашлась довольно скоро, чуть потрепанная, но в целом приличная. На бежевой обложке красовались семь колец, выстроенных полукругом, и ничего более. Первая страница тоже не поражала чем-то необычным. Сверху чернилами было аккуратно выведено «Недоступные тайны», а чуть ниже другим, менее ровным почерком, красовалась приписка: «Не могу судить ни об одной из тайн, интересен лишь быт». Фьюр хмыкнул. Сии странные слова некогда были переписаны с монолита, найденного в самом сердце Колыбели храброй Арил Краснохвостой, и ныне должны пройти сквозь века. Пусть мы не способны понять, что же они значат на самом деле, это смогут сделать наши дети. Мне известно, что, исполнив загаданное, ты сможешь увидеть сияние на буквах. Дерзай, юный. «Белая Звезда» — значилось в подписи.  — Забавно, я видела нечто похожее раньше, — прозвучало задумчивое со стороны лани, но когда жеребец поднял голову, увидел лишь её круп: она буквально полностью нависала над объектом изысканий, оперируя странным… ковшом? На его ручке сияли письмена. Первая тайна — трава после дождя. Я не знаю, что она описывает. С одинаковым успехом могу представить как сверкающий каплями луг, так и связанный смыслом с этим явлением рассвет, как символическое начало новой жизни. Я потратил много времени, еще больше ресурсов, но так и не добился сколь много значимых результатов, поэтому прихожу к выводу, что дальнейшие усилия бесполезны. Не увенчались успехом и действия других пяти. Это не наша судьба. Но ты можешь достигнуть успеха. Узнавай, собирай, путешествуй, и вот тебе моя первая задача, юный: собери все Звезды. Гиппогриф задумчиво подержал страницу в лапе, после чего перевернул ее. Текст тот… выглядел как бред сошедшего с ума мудреца. Непонятно ровным счетом ничего, однако, звучит внушительно. «Рождение леса и его детей». А вот это куда интереснее…

~

 — Держи, — лань положила вещицу на подставленное крыло. Треугольничек оказался довольно горячим. Так же рефлекторно, как и раскрыл, Фьюр убрал крыло, нехотя отлипнув от книги.  — Вижу, тебя кое-что заинтересовало, — хитро улыбнулась кобылка, — я могу попросить тебя об одной услуге?  — Не раньше, чем поделишься результатами своих изысканий.  — Неизвестный металл, — с готовностью изрекла та. — Имеет очень прочную структуру, намного тяжелее, чем должен бы быть, не плавится. Никогда раньше такого не видела и это всё, что я знаю. Заглянув в её алые глаза, жеребец полностью в этом уверился и тихо вздохнул. Больше пока идей не было, а то, что ему хотелось бы знать о лесном народе, более-менее описывалось в книге в его лапах.  — Тогда я не смею больше беспокоить вас. С сожалением захлопнув её, он захотел было встать, но лань успешно прервала это простое действо, бесхитростно ткнув его копытом в шею. Затем она приблизилась к нему, зарылась носом в грудь, и, спустя секунду, опешивший гиппогриф ощутил укол боли: довольная кобылка сжимала в зубах его перо.  — Можешь оставить книгу себе в качестве извинения, — хихикнула она, левитировав перо к дальнему столику. — Я поверю твоим словам лишь тогда, когда увижу живой пример, и если ты прав… В её глазах вспыхнули язычки пламени, верно, отражение энтузиазма, скрывающегося за ликом молодой, немного странной кобылки.  — А калечить меня зачем?  — Чисто научный интерес.

~

Утро третьего дня встречало троицу гиппогрифов хмурыми тучами, полностью затянувшими небо. Жизнь приугасла в поселении: обычно снующие туда-сюда олени и лани попрятались по домам, занавесив все окна. Из многих труб шел сизый дымок. Фьюр очнулся первым, скинув книгу со своего живота. Он прочитал почти всю, всё более и более захватываемый странным мысленным зудом, заставляющим вспоминать о семи таинственных загадках, а также о шести не менее таинственных «звездах», упоминаемых то тут, то там. Широко зевнув, он спрыгнул с огромного мягкого корня, заменяющего кровать, и встряхнулся. В другом конце комнаты тут же зашевелился клубок из перьев, отдаленно похожий на двух гиппогрифов. Кобылки довольно споро вырвали домик из плена одичавших растений, хоть и потребовалось им на это два дня. Теперь грозные шипы стали небольшими мягкими волосками, ну, а сами чудовищные лианы, несущие на себе огромные бутоны, обратились дивными и, что главное, небольшими украшениями для стен. А в центре комнатки на втором этаже, где они сейчас располагались, появилась кое-какая выращенная «мебель», неудобная, но в целом приемлемая. Заняться изготовлением новой Фьюр уже планировал.  — Доброе утро, — прозвучал сонный голос Ив. Она вяло высвободилась из крыльев другой кобылки и встала перед жеребцом, немного пошатываясь. Спустя несколько секунд пернатая что-то вспомнила и так же вяло поползла вниз, едва переставляя ноги и лапы. Гиппогриф поглядел ей вслед с сочувствием. Они работали вот уже третьи сутки, с тех пор, как поселились у Савейн. Результат был налицо, но ещё недостаточен. И Фьюр никак не мог им помочь в силу отсутствия способностей управления растениями, вместо этого всё больше старался вплестись в местную незатейливую жизнь. В некотором роде он преуспел, обзаведясь знакомствами, полезными и не очень, и углубившись в местную культуру. Примитивную культуру.  — Сегодня встречаемся с моим отцом, — донеслось ленивое. — Только на улице сейчас будет буря-я-а-а… ав, — зевок заглушил Сави, и больше она ни произносила ни звука, вывалив наружу растрепанное крыло, как доказательство своего существования. Фьюр помнил об этом, но буквально вчера его это полностью перестало волновать. Была причина, настолько внушительная, что испытание его мистической магии, задуманное старейшиной, теперь теряло смысл.  — До вечера еще много времени, отдыхайте. Я пока посещу Кротура.  — Этого оленя? — вяло буркнула кобылка. — Ты в самом деле хочешь этого?  — Ну, а как мне еще защитить и вас, и себя?  — Тренироваться, например.  — Каждый день, — заверил ее гиппогриф, как раз закидывая лук на спину. — Но нас мало, и знаем мы мало.  — Я знаю много. Ничего на это не ответив, жеребец застегнул второй колчан и двинулся вниз. Пройдя мимо умывающейся в огромном бутоне Ив, он щелкнул клювом, заставив её вздрогнуть, и покинул их забавное жилище. Погода в самом деле не баловала: поднявшийся ветер усердно трепал перья и хвост, пришлось даже прикрыться крылом, чтобы дорожная пыль не попадала в глаза. Ни разу, начиная с «рождения», он с таким не встречался. Да и в округе не осталось ни души, лишь только одинокий жеребец. Вскоре пошел мелкий-мелкий дождь, но из-за бешеных порывов он бил настолько неприятно, к тому же холодный, что Фьюр сразу же пожалел о своем решении. Но делать нечего, ведь возвращаться куда дольше, да и некрасиво получится… Сжав клюв, жеребец пригнул голову и пустился в галоп, разбрасывая из-под лап и копыт рваные комья грязи. Дверь искомого домика уже была открыта, и оттуда выглядывал олень, сверля Фьюра изумрудными глазами. Сделав как на духу последние десятки метров, жеребец буквально влетел внутрь, и тут же дверь захлопнулась, отрезая его от разбушевавшейся стихии.  — Извините, что в таком виде, — виновато пробормотал он, распластав крылья, с которых стекали серебристые ручейки, по полу.  — Да уж, выбрал ты время, гиппогриф… — хозяин дома фыркнул, метнув ему два белых полотенца. — Мне Адвельт сообщила о тебе. Фьюр, верно?  — Да, спасибо.  — Не за что. Меня зовут Клотур, приятно видеть единомышленников, особенно, среди таких, как ты. Пернатый покачал головой.  — Я не боец, во всяком случае, пока.  — По тебе и не скажешь, — хмыкнул олень, - я видел твои тренировки. Давай, заканчивай, и поднимайся наверх. Кивнув, Фьюр быстро, как мог, вытер крылья и круп, после чего последовал за хозяином дома. Уютная обстановка первого этажа резко сменилась джунглями, произрастающими на втором. Пернатый не сильно удивился, но все же… а за живым столом в центре сидели еще трое друидов, двое из которых внимательно и настороженно изучали его. У всех, как на подбор, были изумрудные глаза, и на рога были намотаны две маленькие белые ленточки. Определенно, что-то в этом всем было, как и то, что никакого дружелюбия, обычно излучаемого представителями лесного народца, никак не ощущалось. Конечно, гиппогриф был вооружен, что обычно не приветствовалось, однако… он тихо вздохнул.  — Это Фьюр, о котором я вам вчера рассказывал, — внезапно заговорил Клотур, кивнув на него рогатой головой. — Его лично порекомендовала Адвельт, поэтому не вижу причин не принять его в нашу небольшую группу.  — Он даже не друид, — хмыкнул олень, что сидел слева. На его морде красовался внушительный шрам, явно оставленный чьим-то клинком.  — Это никак не мешает нашему делу, — парировал второй, сидящий справа. Посередине же клевала носом совсем юная лань, старательно делая вид, что к ней это все не относится.  — А что мы будем делать, когда польется кровь? Он ведь не умеет колдовать, по глазам вижу. Хозяин дома пожал плечами и повернулся к гиппогрифу.  — Сделаем проще. Продемонстрируй свое оружие. Избранный путь подгонял разум пернатого, позволив мгновенно оценить обстановку. Он кивнул, достав со спины рогатый лук, и привычным движением наложил стрелу на тетиву. Все свободное время он проводил в тренировках, посему стрелял уже довольно сносно. Раздался щелчок, и какой-то странный оранжевый плод, так неудачно для себя выросший на противоположной стене, с треском раскололся надвое, оросив мягкую землю под собой густым белым соком. Фьюр встрепенулся, опустив оружие. Если бы был активен путь неба, выстрел был бы еще мощнее, хотя, вроде бы, и так произвел немалое впечатление.  — Неплохо… — нарушил затянувшуюся паузу жеребец со шрамом, — беру свои слова обратно. Но скажи, Фьюр, зачем тебе это надо?  — Зачем? — он задумался ненадолго. Конечно, гиппогриф прекрасно осознавал цель этой встречи, но вот что вставало у её истоков… забота о двух кобылках? Жеребец сначала как-то не особо принимал во внимание эту мысль. — Те, против кого вы выступаете нападают на моих друзей. Я пришел, чтобы научиться защищаться и защищать их.  — Благородная цель — согласился правый, — мы все тут именно поэтому. Меня зовут Дорлин, приятно познакомиться.  — Руз, — кивнул второй олень, — а это, — он толкнул мирно засыпающую лань сгибом ноги, — Нави, наша целительница.  — С остальными познакомишься позже, — подхватил Клотур. — Садись пока за свободное место. Нам есть, что обсудить. Стул оказался… вполне удобным, насколько удобным может быть изогнутый и довольно упругий лист растения. Пернатый разместился с неким комфортом и теперь молчаливо внимал разговору четверых «охотников», как они сами себя называли. Похоже, он не очень вовремя появился, ведь речь их медленно, но верно заворачивала в сторону вылазки за границы поселения, с оглядкой на новенького. Некоторые фразы заминались, факты недоговаривались, в целом атмосфера была дружелюбной, но не доверительной. Это приходилось терпеть, но зато можно было не изображать легких улыбок, нарисованных на мордочках других: клюв в этом очень способствовал, делая эту эмоцию трудноразличимой. И все же…  — Могу я взять слово?  — Конечно, — немедленно кивнул Руз, олень со шрамом. Все разом замолчали, даже лань подняла заспанную мордочку. Её глаза мягко сияли.  — Каким будет моё первое задание, или поручение? Что я должен буду делать? Вопрос повис в воздухе, пока хозяин дома не фыркнул, усмехнувшись затем.  — В самом деле, что-то мы не учитываем один особый фактор. Придется менять планы.  — Возьмем его с собой? — Дорлин наклонил голову вбок.  — В качестве тренировки, ну и демонстрации наших… хм. Фьюр, один маленький вопрос? Гиппогриф кивнул.  — Как ты относишься к смерти?  — Отрицательно. Умирать не хочет никто, однако, на моих лапах есть кровь.  — Ну что же, — Клотур усмехнулся, — довольно честный ответ. Ты же понимаешь, что мирными путями мы не ходим?  — Вполне.  — Вот и отлично. Примерно через пару часов, когда закончится дождь, мы пойдем проверить одно место, вызывающее подозрения уже давно. Буря защитит нас от нежелательных случайных встреч. Там нас, может, встретят другие охотники, а может и нет. В любом случае это больше похоже на прогулку, нежели на что-то более серьезное. Гиппогриф нахмурился.  — У меня ещё встреча сегодня. К вечеру успеем? Олень со шрамом усмехнулся, посмотрев на хозяина дома. Тот даже ухом не повел, лишь тихо вздохнул.  — Определенно нет. Но знаешь… — он задумался, — думаю… есть нечто, с чем ты можешь помочь даже так. Ты ведь уже ознакомился с примерной картой этого места? Фьюр утвердительно кивнул.  — Это хорошо. Тогда, ровно через день приходи к мертвому сребролисту, который к северу от Кон-Эле-Атара. Сможешь?  — Без проблем. Что меня там ждет?  — Точно не знаю, но это не должно быть опасно, но на всякий случай… Клотур поднялся и поманил гиппогрифа за собой. Через несколько секунд они стояли перед видавшим виды шкафчиком, чьи дверцы были разукрашены витиеватыми рунами. Со скрипом они отворились…  — Думаю, кое-что все равно тебе понадобится. Олень зарылся в беспорядочно сваленные кучи оружия и, наверное, брони, вскоре достав оттуда две изогнутые пластинки. Немного поколдовав, он приладил их друг к другу, сделав похожими на… на что-то.  — Ну-ка, не двигайся. Наверное, это был какой-то амулет, аккуратно прилаженный Фьюру на пернатую грудь. Не особо тяжелый, он совсем не ощущался, и даже в магическом плане. Аура также молчала.  — По традиции, каждый сам открывает силу этой печати. А теперь предлагаю тебе вот это, — с этими словами друид зарылся в нижние отсеки шкафа и извлек наружу пару пыльных книг, без названий и каких-либо украшений на обложках. — Если хочешь эффективно сражаться против своего врага, сначала узнай его. А еще полезно будет изучить наши обычаи, ведь деятельность охотников почти такая же противоправная, как и ордена Бладлор. Справишься? Книги… когда гиппогриф читал «Семь Тайн», он даже и предположить не мог, что информация будет так хорошо запоминаться. Его мозг явно был устроен иначе, и этим стоило пользоваться, причем, на всю катушку. С благодарностью приняв подарки, он убрал их под крылья.  — А теперь, если ты не против, вернемся к обсуждению. Некоторые вещи тебе будет полезно услышать.

~

Теплое вечернее солнце освещало дорогу героям, неспешно идущим к резиденции старейшины. Обе кобылки вновь щеголяли красивыми природными одеяниями, но на сей раз и жеребец не уступал им: Ив и Сави хорошо постарались, вырастив довольно прочную и вполне удобную одежду. Конечно, прослужит она совсем не долго, но это и не нужно особо. Впереди предстояло испытание, довольно тяжелое с одной стороны, и довольно простое с другой, на котором будут находиться многие представители лесного народа. В первую очередь старейшина представит свою дочь, как первое доказательство, а затем позволит Фьюру продемонстрировать свою магию на добровольцах, но лишь в том случае, если таковые будут. В этом заключалось, собственно, всё: если олени и лани убоятся, не выйдет ни один, то это значительно осложнит как жизнь гиппогрифов, так и планы относительно будущего. Савейн, правда, горячо уверяла, что опасения напрасны, но от этого легче не становилось. Ответы на вопросы, принесшие радость или горе, лежали там, в стенах удивительного домика главы. Внезапно Фьюр вздрогнул и собрался, ощутив непонятный прилив сил, словно кто-то вдруг решил поддержать его. Оглянувшись сначала на Ив, а затем на Савейн, он не увидел ни тени намека на что-то необычное, после чего осмотрел округу. Ничего: кто-то шел по своим делам, кто-то даже спешил; лани и олени сидели на редких скамеечках, или занимались в собственных маленьких садиках, обращая на троицу гиппогрифов ровно столько внимания, сколько обычно обращали. Да и чёрт с ним! Сейчас следовало сосредоточиться на одной-единственной задаче и постараться успокоить бешено стучащее сердце. Не выйдет сегодня, должно выйти потом. А времени предоставлено вдоволь… Большое мягкое крыло легло на спину жеребца. Ив мило улыбнулась, поймав его взгляд, и кивнула, сложив обратно. Вторая теплая волна прошла по груди гиппогрифа, смывая все сомнения и переживания, взамен оставляя чувство дружеского плеча и уверенность, им даруемую. Он благодарно кивнул. Дверь отворилась, впуская гиппогрифов в довольно большое помещение, уже вместившее в себя несколько десятков представителей лесного народа. Олени и лани, кто в богатых одеждах, кто традиционно без неё, сидели полукругом перед огромным пустым местом, усыпанным какой-то травой. В середине стоял Тернис, о чем-то беседуя с рослой ланью. Увидев вошедших, он кивнул ей с улыбкой и передней ногой указал на свободный стул в первых рядах.  — Итак, вы всё же пришли. Проследовав прямиком к нему, Фьюр встал на почтительном расстоянии и легко наклонил голову. Его спутницы встали по бокам, повторив движение.  — Это показывает, что вы честны. Тем не менее, маленькая проверка не помешает. Но сначала… — олень поманил Савейн к себе, — сначала, дочь моя, я должен кое-что показать и тебе, и всем, кто тут собрался. Фьюр, Ив, прошу вас занять свободные места. Когда они выполнили просьбу, олень встал подле гиппогрифа, задрав голову к небу. На его груди вдруг появился и вспыхнул зеленым сложный непонятный узор, расплетаясь и становясь все больше. С кобылкой произошли те же самые изменения, разве что рисунок отличался: был более угловат и менее яркий. Взвился вихрь изумрудной энергии, рассыпавшись под потолком сотнями маленьких листиков. По толпе прошелся вздох удивления, когда над дочерью и отцом зажегся громадный ромб, связанный с обоими яркими извивающимися нитями.  — Знаешь, а я рада за Сави, — прошептала Ив Фьюру на ухо, пока остальные были полностью поглощены созерцанием магического рисунка, — не понимаю причину, но все равно рада.  — А что это ромб-то? — так же тихо спросил у нее жеребец.  — Не знаю. Он фыркнул. Покачав головой.  — А отчего тогда такие эмоции?  — А ты не чувствуешь? — она удивленно посмотрела на него своими изумрудными глазами, цветом так схожие с ожившими чарами, — волна эмоций, такая… я не могу описать, но всё равно! Фьюр прислушался к себе. Ничего необычного с ним не происходило. Возможно ранее… но то было ранее, а сейчас все тихо, лишь небольшое волнение.  — Определенно нет. Это всё ваши друидские штучки.  — Может и быть, — Ив хихикнула. — Смотри. Вернувшись к созерцанию действа, жеребец успел заметить, как быстро исчез ромб и опали листья, истлевая при касании о землю. Маленькое представление закончилось, и теперь старейшина Тернис вызывал нового участника, дабы начать следующее. Фьюра.  — Иди и помни, что я с тобой до конца, — произнесла Ив мягким голосом, как и в тот раз похлопав жеребца крылом. Он благодарно кивнул и решительно встал: его магия ничуть не менее красочная, к тому же, довольно судьбоносная. И если он не достигнет своей цели, то хотя бы удивит окружающих и заставит задуматься. Фьюр вышел в круг травы, кивнув подмигнувшей Сави. Обе кобылки поддерживали его, что было очень и очень приятно.  — Друиды видели, на что способно изменение, и они рассказали другим, — негромко произнес олень. — Моя дочь действительно избавилась от проклятия, но как — до сих пор остается тайной. Чтобы эту тайну раскрыть, я прошу тебя продемонстрировать твои способности на достойной лани Фэвел, прожившей уже два десятка циклов под личиной жеребенка. Пернатый вздрогнул, когда ощутил легкий тычок в правую ногу. Названная кобылка подошла совсем незаметно и в самом деле была очень-очень маленькой, шести лет, может, семи. Грусть плескалась в ее темных глазах.  — Ты сможешь?  — Попробовать — да, — ответил он, повернувшись к маленькой лани и зажмурился. — Отойдите на несколько шагов, пожалуйста. Фэвел, так? Ты будешь второй обращенной в истории. Интересно, что же побудило её вызваться первой? Отчаяние, как рассказывала Сави, любопытство, или чужая воля?  — Сразу предупреждаю: будет очень ярко. Ты готова? Маленькая лань молча кивнула и расставила ноги пошире, приняв устойчивую позу. Пернатый усмехнулся. Сейчас… …или никогда. Фьюр зажмурился. Время для него постепенно замедлило свой ход, он отчетливо ощутил, как на него устремлены десятки взглядов. Для кого-то новость об избавлении была любопытной, для кого-то — избавлением, чудом, которого они ждали годами, десятками лет. И всех объединяло одно: страх перед меткой проклятия, созданного, наверное, с самыми добрыми намерениями, но, увы, с жуткими последствиями. Впрочем, этому проклятию Фьюр мог бросить вызов.  — Р-р-разменная судьба! Ослепительно яркая сфера раскрылась посреди зала, заставив многих отвернуться или прикрыть глаза чем-нибудь. Трава под ней мгновенно сгорела, как и почернел пол. Шар из дикой, чистой энергии медленно поднялся и завис в метре над поверхностью, испуская мягкие сияющие волны, опадающие быстро исчезающими мерцающими частицами. Вновь многие были удивлены, а Ив и Сави улыбнулись: эта магия вызывала приятный трепет в их сердцах. Вновь глаза лани сияли чистым белым светом.  — Где я?  — Там же, где и была до этого, — спокойно произнес гиппогриф, развернув большие крылья. — Здесь и сейчас перед тобой встает выбор. Это заклятие, оно… необъяснимым образом смыло все эмоции, все переживания и приятные эмоции, оставив лишь чистый разум. Сейчас гиппогриф мог осознавать последствия любого из решений лани, и представлял в общих чертах, что и как делать в любых ситуациях. В груди закрутился золотой свет.  — Ты станешь гиппогрифом, таким же, как я, таким же, как Савейн, дочь старейшины. Твои мысли станут подобны нашим, твои вкусы изменятся, но память, как и личность, останутся.  — Навсегда? — тихо пролепетала она.  — До самой смерти.  — Смерти?  — Проклятие вечной молодости не действует на гиппогрифов, — кивнул Фьюр. В неяркой вспышке рядом с кобылкой возник свиток, а вместе с ним золотое перо.  — Ты можешь задать мне несколько вопросов, Фэвел, не бойся. Подпись же на свитке завершит действие заклинания. Она немного помялась, окинув взглядом непроглядную клетку из света. Перо и пергамент манили лань, но неизвестное будущее пугало явно больше. В конце-концов она вновь посмотрела на жеребца.  — Скажи… ты поможешь мне научиться ходить? И летать? Вы ведь умеете летать?  — Конечно умеем, — улыбнулся тот, — но тебе не потребуется моя помощь, хоть я её и предоставлю, если будет такая необходимость. Всё, что тебе будет нужно, подарит заклинание.  — А цена? Всё имеет цену.  — Жизнь гиппогрифа, судьба гиппогрифа, — ответил Фьюр почти также, как и в прошлый раз. Кобылка вздохнула.  — Мне страшно соглашаться на такое, но если проклятие действительно уйдет… Она вновь вздохнула. Тяжелые раздумья отразились на ее мордочке, и гиппогрифу оставалось лишь молча ждать её решения… Сфера лопнула, разбросав истлевшую траву и пыль. Легкий ветерок потрепал гривы и перья собравшихся здесь. Гиппогриф аккуратно спланировал на землю, сложил крылья и задрал голову кверху. Там, под самым потолком искрился и пульсировал меньший шар энергии, формируя вихри, так похожие на эмбрион. Вскоре он изменил форму, делая её подобной телам гиппогрифов, медленно изменил цвет на лазурный и начал постепенно опускаться. Все, кто находился в комнате, следили за прекрасным действом, затаив дыхание, тишина стояла такая, словно один лишний звук способен разрушить всё. Окончательно сформировавшись, сгусток энергии лопнул, словно мыльный пузырь, явив миру четвертого представителя гордого племени. Пернатая кобылка открыла глаза и широко распахнула могучие крылья, победным взором окинув замерших в удивлении и восторге представителей лесного народа. Тишина казалась звенящей, но длилась совсем недолго, до первых слов, шепотом произнесенных кем-то кому-то: «Проклятие действительно… исчезло». «Исчезло… исчезло… исчезло…» — раздавалось то тут, то там. Шепот постепенно перерос в гомон, толпа зашевелилась, некоторые попробовали даже податься вперед, но замерли, натолкнувшись на спокойный взгляд старейшины… Огонь в груди усилился и приобрел материальную форму. Золотистое пламя нежно окутало все тело Фьюра, перекинулось на крылья, на шею, заплясало на кончиках рогов. Неведомая, неудержимая сила разлилась подобно речке, вышедшей из берегов, парализовав все мышцы. Она билась в такт сердцу, изменяя гиппогрифа, как он только что изменил одну маленькую лань. «Эволюция». Способность «разменная судьба» получила развитие. Открыто новое развитие ауры. Дар: Избранный путь принудительно изменен. Гиппогриф моргнул. Мир вокруг осветился золотистым светом, украсив каждого пони своеобразной меткой над головой. У кого-то она сияла зеленым, у кого-то — белым. Здесь были разные цвета, разные узоры, довольно размытые, но все же что-то напоминающие… Красная полоса расчертила путь от Фьюра до одного оленя, пробирающегося к нему сквозь толпу. Сияние угасло столь же быстро, сколь и появилось, оставив о себе странное воспоминание. Оно было похоже на ниточку, потянув за которую можно было размотать весь клубок события.  — Фьюр! Обернувшись на крик, жеребец увидел летящий к нему лук. Рефлекторно поймав его лапой, он собирался было задать соответствующий ситуации вопрос, когда вдруг внезапно отпрянул, краем глаза заметив серебристое лезвие, летящее ему прямо в голову. К нему галопом скакал олень со сломанным рогом, подготавливая следующий дротик для броска. На сей раз мир заволокло бледно-красным, и с удивлением, ничуть не меньшим, Фьюр обнаружил, что его путь вновь стал небесным. Сердце принялось скакать в бешенном темпе. Стоп. Дротик. Развернувшись на месте, он уставился на приближающуюся опасность. Лезвие хищно нацелилось ему в голову… и было вырвано из магического захвата невесть откуда взявшимся корнем. Рядом с изготовившимся гиппогрифом встала Ив. Её глаза полыхали зеленым, и из-под ног прорастала молодая трава, мгновенно увядая.  — Держи, — произнесла она каким-то не своим голосом, отдав ему колчан стрел. — Я чувствую здесь ненависть и смерть. С глухим треском дверь в зал ввалилась внутрь, и за ней оказался едва живой олень, с поломанными рогами, разодранным боком, волоча заднюю левую ногу за собой.  — На деревню напали! — изрек он на последнем издыхании и повалился оземь, изливая остатки крови на пол. К нему тут же бросились несколько друидов, но их остановил воинственный клекот, донесшийся из глубин. Следом за клекотом появились и те, кто издал его: пернатые создания, безумно похожие на гиппогрифов, но все же… другие. Один из них в два счета допрыгнул до ближайшей кобылки-друида и занес короткий кривой меч… хищная стрела вонзилась ему в грудь, заставив пошатнуться и удивленно на неё уставиться. Ещё две секунды птицеподобное создание глупо рассматривало черное древко, а затем бездыханно повалилось наземь. Фьюр опустил лук, тяжело дыша: это был его первый выстрел по живому существу, от которого, к тому же, зависела жизнь союзника. Сердце просто вырывалось из груди, а лапы тряслись, сжимая лук, словно это была последняя ниточка, удерживающая его от забвения. Что тут вообще происходит? Ещё несколько птиц ввалились в помещение, воинственно что-то крича. С ними схлестнулись самые ближайшие, и сразу же лесной народ понес потери: атакующие были явно лучше подготовлены и закалены. Возле Фьюра выросла Савейн. На её клюве красовалось свежее пятно крови, а на мордочке — хищная улыбка.  — Грифоны. Разбойничья шайка. Даже не знаю, вовремя мы появились, или не очень, — буквально пропела кобылка, с силой вбив лапу в пол. Из трещин стали появляться побеги, сформировывая уже знакомый ядовитый цветок. Ив же широко раскрыла крылья, быстро покрывающиеся плотной древесной корой, и заслонила ими друзей. Вовремя: в них полетело несколько камней, с ужасающей силой выбивающих щепки из природной брони. Пернатая вскрикнула, но не двинулась с места. Мир окрасился золотым, осветив множество рисунком и красных линий, направленных прямо на трех гиппогрифов. Внезапно Фьюр полностью осознал ситуацию, как-будто сам её и спланировал. Он мгновенно успокоился, поднял лук и натянул тетиву и прицелился. Сквозь крики, всхлипы и стоны послышался тихий треск. Стрела хищно унеслась вперед, врезавшись в стену. Грифон, которому она предназначалась, резко отшатнулся от неё, а затем дернулся несколько раз, когда в его боку появились шипы. В отличие от жеребца, Сави стреляла очень хорошо. Земля задрожала, выпуская на волю множество плетей. Извиваясь, гибкие растения поднимались до самого потолка, а затем били в землю с ужасающей силой, пронизывая врагов насквозь. Повсюду завертелись острые листья, сплошным штормом накрывая нападающих. Впрочем, их броня держалась совсем неплохо, большинством спасая от таких повреждений. Пернатая волна накатила с новой силой, и теперь стало совсем не до разговоров: тетива щелкала раз за разом, отправляя в полет несущие смерть стрелы, а цветок Сави плевался иглами и того быстрее, укладывая грифонов одного за другим.  — У них дротики! Наверху! — вскрикнул кто-то. Задрав голову, Фьюр увидел, как под потолком, пробившись через проломанные окна, порхали несколько пернатых, закидывая лесной народец острыми снарядами. Им навстречу устремились корни, но они не могли достать до ловких бойцов, ощущающих себя в воздухе явно лучше, чем на земле. Наконечник стрелы уставился точно на одного из нападающих. Всего за каких-то несколько минут Фьюр ощутил вкус битвы, вкус крови, и теперь без промедлений и сожалений выстрелил по врагу, попав ему куда-то между задних лап. Раздался оглушительный вопль, и пернатый спланировал на землю, где его тут же пробили насквозь несколько корней. Брызги долетели до гиппогрифа, осев красными пятнами на его перьях. Он лишь фыркнул, доставая следующий снаряд.  — Обернись! Рефлекторно выполнив команду, жеребец уставился в глаза грифона, пылающие какой-то… потаенной страстью убивать. В его лапах был зажат топорик, и лезвие блестнуло в замахе, когда его владелец встал на дыбы. Издав громкий клекот, Фьюр повторил действие противника, возвысившись над ним и широко раскрыл крылья. Это ошеломило грифона, он промедлил и получил мощный удар лапой. Острые, огромные, жуткие, когти пробили броню небольшого шлема и оставили две глубокие борозды на птичьей морде, после чего из груди отшатнувшегося противника появилось длинное серебрянное лезвие.  — Извинения принесу потом, — спокойно произнес олень с отломанным рогом, удерживая в темно-фиолетовом сиянии телекинеза второй такой же клинок. Первый с хрустом и причмокиванием вытащил из бездыханного тела и отвел за спину для следующего взмаха. То самый, что хотел его убить…  — Фьюр! Ив, похожая сейчас на ходячую фурию природы, полностью облаченная в живой доспех из лиан и жесткой древесной коры, встала между ним и оленем, замахнувшись тяжеленным одревенелым крылом. Когтистая лапа остановила этот порыв.  — Он — не враг нам. Кобылка-из-дерева обернулась, сверкнув сквозь узкую щель среди наростов изумрудным глазом. В нем не было безумия, ярости, лишь застывшее, столь же прочное, как и природный покров желание оберегать. Она доверилась ему. Одно крыло бережно накрыло гиппогрифа. Сверху посыпались щепки, скатились и упали несколько дротиков, сделанных из того же темного, немного проржавевшего железа, что и все оружие агрессоров. Мгновенно осознав свою промашку, Фьюр перехватил лук поудобнее и наложил стрелу. Крыло-щит приподнялось, открыв ему вид на нескольких грифонов, жеребец прицелился и выстрелил. С клекотом и пробитым животом еще один упал на землю. Доселе мирное мероприятие в мгновение ока превратилось в ужасающую свалку, подкрепляемую ещё и тем, что Фьюр совсем ничего не понимал. Никто ничего ему не рассказал и сейчас он действовал, отталкиваясь исключительно от сделанных им замечаний и умозаключений. И результатом становились прерванные жизни. Вскоре ситуация обрела некоторую ясность, и грифоны, кто ещё оставался вживых, медленно отступали обратно ко входу. Именно сейчас Фьюр осознал потрясающее могущество друидов, без какого-либо оружия способных дать отпор вооруженному нападению. Это следовало запомнить, и это знание… оно послушно осталось в памяти, словно кто-то просто «записал» его. Отпустив последнюю стрелу куда-то в сторону, жеребец устало опустил лук и уселся на круп. Опасность их миновала, по крайней мере — сейчас, а вот оковы тела держали крепко, заставляя сердце громко стучать, а тяжелое дыхание разрывать уставшие легкие. Повсюду валялись изуродованные тела, окровавленные, некогда прекрасные, радующиеся простой жизни, красивому представлению, разыгранному старейшиной лесного народа и Фьюром, теперь же унесшие все знания и эмоции с собой. Туда, куда живым доступ закрыт. Медленно он доковылял до недвижимо лежащей лани, чья грива чем-то напоминала опавшие листья — такая же золотистая и растрепанная, шелковым покровом укрывшая свою хозяйку в последний раз. Присев перед ней, он со всей возможной аккуратностью прикрыл ее большие грустные глаза. Мягкие шаги раздались рядом. Совсем еще молодой жеребчик, чьи рога только-только начинали расти, остановился и сел, грустно поймав золотой взор гиппогрифа.  — Дядя, у меня горит сердце. Что со мной происходит?  — Кем была эта кобыла для тебя? — вместо ответа тихо спросил пернатый, накрыв малыша крылом. Тот поморщился от резкого кислого запаха крови, но не отпрянул.  — Тетя Блум. Она приютила меня, когда мои родители погибли… она тоже ушла, да? Гиппогриф молча кивнул.  — И что мне теперь делать? — спросил он немного наивным голосом, опустив голову. — Мне некуда больше идти. Скажи, дядя… а можно я… Биоритм — поднять на 1, звездная нить — поднять на 1. Развивать только тело бессмысленно в условиях, когда вокруг разумные вооруженные враги. Сейчас ему везло, но когда он останется с врагами один на один, когда некому будет прикрыть круп… тогда и раскроют себя в полной степени все приобретенные умения и навыки. Паря в ярко-белой сфере, Фьюр глядел на маленького жеребенка, старательно воюющего с золотым пером, и думал. Думал о том, что было, о том, что будет. Впереди ясно высвечивалось довольно трудное будущее, теперь уже не прикрытое показательно-мирной жизнью лесного народца. На свете жили существа, алчущие сражений и убийств. Их тела были приспособлены для этого ровно так же, как и тела гиппогрифов… их даже объединяло многое, кроме одного, особенно важного сейчас. Народ гиппогрифов должен стать великим, но кровавый путь ими избран не будет, пока живы изначальные. А пока… пока они должны вырасти, стать могучими рыцарями, сильными ведьмами, прекрасными принцессами, пленяющими драконов. Стать силой, способной противостоять внешним угрозам и показать всему миру, чего им будет стоить агрессия против них. Выбрав новую способность, Фьюр закрыл свиток, растворив его в воздухе и посмотрел на жеребенка. Тот, наконец, придумал ухватить перо зубами и провел своеобразную закорючку вместо своей росписи. Сфера вспыхнула и распалась, оставив свою меньшую сестру висеть высоко-высоко под потолком. Чуть наклонив голову, гиппогриф наставил рога на сферу и тихо произнес:  — Звездный путь — воин. Стань тем, кто не допустит больше смерти близких. Когда малыш-гиппогриф неустойчиво встал на все четыре, он изогнул голову и посмотрел на свой круп, на котором, слегка сияя, красовались два абсолютно одинаковых изображения скрещенных мечей.