Новый Год

Карл: середина мая Карл знает Алиби как свои пять пальцев. Он знает, сколько шагов от двери до барной стойки. Он мог бы дойти до мужского туалета с закрытыми глазами, мастерски лавируя вокруг постояльцев за их столиками. Он бы мог по памяти прочитать этикетки всех бутылок за стойкой. Это звучит немного (хорошо, совсем) жалко, когда он думает об этом вот так, вне контекста, но учитывая, что он провел здесь хорошую часть своего детства, Алиби стал для него подобием второго дома. Здесь уютно. Безопасно. И именно здесь он обнаруживает себя в 10:30 утра в среду, сидя по соседству с Фрэнком на барном стуле за кружечкой пива. Ну, до этого он сидел рядом с Фрэнком. Позаимствованная печень его отца взбунтовалась (это происходило уже несколько месяцев, стоило ему только сделать пару глотков алкоголя) в уборной Алиби. Однако Фрэнк был настойчивым ублюдком. – Здорово, мужик, – Карл оборачивается на голос. Микки направляется к нему со стороны подсобки. Он одет в старую рокерскую футболку с отрезанными рукавами, на его талии пояс с инструментами. – Рановато для выпивки, не находишь? Микки и Карл вообще-то немного тусуются друг с другом, зависая по ночам, когда Карл приходит в Алиби, а Микки как раз заканчивает свою дневную работу. Ребенком Карл всегда был слегка очарован Микки. У него была уличная смекалка, он был крутым и никому не давал спуску. А это было всем, к чему стремился Карл. Карл поднимает свой одинокий стакан, на дне которого все еще плескаются капли. – Один стакан. Я праздную. Микки устраивает представление, оглядывая пустой бар с высоко приподнятой бровью. – В одиночку? – С Фрэнком вообще-то, – он понимает, что из-за этого ситуация не выглядит лучше, но все равно. Это вроде как случилось само по себе. Они оба были в нужном месте в нужное время. Другая бровь Микки тянется к соседке, которая уже обитает на вершине его лба. – Прямо сейчас твой отец стонет и страдает над унитазом. Я только что оттуда. Карл пожимает плечами. Звучит правдоподобно. – Он выглядит хреново. В целом, я имею в виду. Не только сейчас. – Ага, ему недолго осталось. Они давали ему где-то десять лет примерно десять лет назад. – Боже, ну не выгляди уж настолько подавленным, – Микки вообще-то выглядит немного отвращенным безразличием Карла. – Тебе было грустно, когда твой отец умер? – спрашивает Микки Карл, искренне заинтересованный ответом. Он пытается понять свои чувства по отношению к своему отцу всю свою жизнь. Поначалу Микки пренебрежительно усмехается, но потом его лицо стремительно меняется, словно он жалеет о своей непроизвольной реакции. Он прикусывает губу и раздумывает. – По большей части я чувствовал чертовское облегчение, – со смешком выдыхает он. – Но вроде как он был тем, кто создал меня. Тем, кто вырастил меня и научил всякому дерьму. Типа, как пользоваться битой. – Твой отец учил тебя, как пользоваться битой? – неверующе спрашивает Карл. – Ага… чтобы разбить кому-нибудь коленные чашечки, – они усмехаются одновременно. – Так что ты празднуешь? Микки резко меняет тему разговора. – Сдал последний экзамен в семестре. – Да ну! Поздравляю, мужик. Собираешься скоро выпускаться? Они разделяют праздничное рукопожатие. – Неа, не до августа. Ебанные летние занятия. – Вы Галлагеры и ваши подвиги в летней школе. Кучка ботаников. – Лип никогда не ходил в летнюю школу. – Неа, мужик, Йен. Он ходил на все эти летние занятия в старшей школе, чтобы попасть в Вест Поинт. – О, точно, – подтверждает Карл. – Забыл об этом. – Ну и хорошо, что ничего не вышло. Чувак ненавидит, когда ему говорят, что делать, – веселится Микки, покачивая головой. Он колеблется какое-то мгновение, потирая губу, прежде чем продолжить, пытаясь звучать равнодушно. – Видел его несколько недель назад. – Кого, Йена? – Ага. Он выглядел хорошо. Хотя и был чертовски дерганным. Ты уверен, что он в порядке? Карл пожимает плечами. В эти дни он не так часто видит Йена, чтобы легко распознать разницу. – Напомнил мне о… – Микки резко останавливается, качая головой. – Знаешь что… это нисколько, блядь, не важно. Эй, у тебя есть время? – Я выгляжу занятым? – безучастно протягивает Карл. – Ты выглядишь ебанным лузером. Пойдем, поможешь мне кое с чем. Дело пойдет быстрее, если нас будет двое. – Я не собираюсь тебе отсасывать, – саркастично шутит Карл, поднимаясь со стула. – Да ладно, ты только об этом и мечтаешь. Карл следует за Микки в кладовую, где Микки вручает ему высокую лестницу, а сам хватает продолговатую коробку с люминесцентными лампами. – Хочешь предоставить эту честь мне, коротышка? Микки показывает ему средний палец, после того, как они раскладывают все это дерьмо посреди бара. – Отъебись. У меня есть рабочая страховка на случай, если я пострадаю. Просто подавай мне лампочки, когда нужно. Они работают в относительной тишине: Микки подает вниз старые люминесцентные лампы, а Карл вручает ему новые. – Ого. Стало намного светлее, – комментирует Карл, когда Микки закручивает последнюю лампочку. – Как давно те перегорели? – Наверное, году так в 95. – Ох, девяностые. Это были дичайшие десять лет. Едва могу вспомнить половину из них. Оба мужчины оборачиваются на голос. Фрэнк, спотыкаясь, идет к ним, опираясь на столики, чтобы не упасть. Микки хмурится, спускаясь с лестницы. – Оттащить тебя за столик, чтобы протрезвел? Фрэнк смотрит на Микки покрасневшими глазами. – Я не пьян, к сожалению. Пытался вспомнить свои лучшие годы, но печень уже не та. – Не собираешься покупать – выметайся нахуй из моего бара. – Твоего бара? – театрально фыркает Фрэнк. – С каких это пор это твой бар? Говорю вам, дай человеку толику власти, и внезапно он думает, что правит миром. У меня для тебя новости, мой криминальный друг: корона та же шляпа, только еще и от дождя не спасает. – Ты, блядь, под кайфом что ли? – спрашивает Микки в то же время, как Карл ограничивается простым: «что за нахуй?». Фрэнк кривится на их невежество. – Знаешь, – говорит Фрэнк Микки, размахивая пальцем прямо перед его лицом, – они предоставляют таким заключенным, как ты, возможность подучиться за решеткой. Жаль, что ты был слишком занят тем, что тебя нагибали над тюремной койкой. За Карлом Микки замирает. Его руки сжимаются в кулаки. – Заткнись, Фрэнк, – предупреждающе рычит Микки. Глаза Фрэнка расширяются от осознания того, что ему удалось задеть за живое, и он в своем привычном стиле идет добивать жертву. – Я так понимаю, тебе нравилось в тюрьме? Все эти мужики, готовые вставить тебе, когда захочешь, ну, или, когда не захочешь… оу! Фрэнк грузно падает, когда Микки неожиданно ударяет его в живот. В падении он даже захватывает с собой парочку стульев. Двое постояльцев, сидящих в углу бара оглядываются, но так же быстро отворачиваются. Ничего такого, чего бы они не видели раньше. – Проваливай. Отсюда. Нахуй. Микки переполнен яростью. Его лицо изуродовано и искажено. Карл никогда не видел, чтобы он выглядел настолько пышущим местью. Он не может остановить себя, чтобы не отступить на пару шагов, дабы не попасть под горячую руку. Фрэнк тоже понимает всю серьезность ситуации. Он ползет прочь, прежде чем подняться на ноги и выйти за дверь, даже не пытаясь вставить последнее слово. – Нужна ебанная сигарета, – Микки разворачивается на пятках и марширует к подсобке, хлопком открывая дверь в переулок. Карл колеблется поначалу, но потом поднимает коробку с перегоревшими люминесцентными лампами и отправляется за ним. Микки мечется между двумя зданиями, точно животное в клетке, когда Карл приоткрывает заднюю дверь. Карл подозревает, что Микки поднаторел в этом за прошедшие годы. – Ты в порядке, мужик? – это глупый вопрос, потому что очевидно, что это не так, но это все, что смог слепить мозг Карла. – Извини, – говорит Микки, виновато поглядывая на него, – за то, что ударил твоего отца. – А мне не похуй? – бесстрастно спрашивает Карл. Он выбрасывает лампочки в помойку. – Просто… то дерьмо, что он нес… – Микки агрессивно потирает губу, а затем присасывается к сигарете. – Ты нихера не должен мне объяснять. Я знаю, каково это, – Карл видел и слышал разное в колонии, но его защищали. Судя по реакции Микки на насмешки Фрэнка, у него был другой опыт. Микки делает последнюю затяжку и выбрасывает сигарету, вдыхая глубоко, прежде чем повернуться и увидеть, как Карл лениво попыхивает собственной сигаретой. – Был этот пацан… Энджел, – запинаясь, тихо начинает Микки, – появился на шестом году моего срока. Убил любовника своего бойфренда или что-то типа того. Преступление на почве страсти, получил 25 лет. Карл вынимает сигарету, обращая на Микки все свое внимание. Это кажется важным. – Он был одним из тех женоподобных типов. Девчачий голос. Дохуя хилый. Ничего не мог с этим поделать. Родился таким, как и я. – Не мог себя защитить. Не имел никого, кто бы прикрыл его спину. Большинство людей к тому времени уже знали обо мне, но до поры до времени это не было проблемой, – Микки пренебрежительно отмахивается рукой. – Но Энджел. Его они в покое не оставляли. Он всегда был в лазарете, и надзиратели ничего не могли поделать с этим…не то, чтобы они особо хотели. – Одной ночью трое подловили его в ванной, просто по очереди избивая его, прижимая к полу и трахая снова и снова, кровь была повсюду… – Микки не нужно было вдаваться в детали. Он делает дрожащий вздох. – И я сорвался. У меня была эта заточка, и я просто отключился и сорвался. Микки пытается избавиться от напряжения в плечах, но они все равно продолжают почти касаться его ушей. – Когда они нас разняли, Энджел сказал охранникам, что заточка была его. Одного из ребят нехуево покромсали. Мы отправились в карцер на несколько дней, и мне добавили 90 дней к приговору. Чуть не проебал шанс на УДО, – фыркает Микки, вдыхая и глухо продолжая. – Когда меня выпустили из одиночки, двое тех ребят и один новый поджидали меня. Сделали со мной то же, что и с Энджелом. Карл и не осознает, что задержал дыхание, пока легкие не начинает жечь. Он медленно втягивает воздух, пытаясь не спугнуть Микки. – В конце концов даже не стоило того. Энджел повесился на простынях спустя месяц. Микки испускает вымученный смешок, и он повисает в воздухе между ними. И после той тишины, которая, кажется, длится часами, но, скорее всего, только пару секунд, Микки встряхивает руки и ноги, пытаясь вместе с этим стряхнуть паутину прошлого. Он шагает к двери и отворяет ее. – Нужно поменять еще пару лампочек. Ты идешь? – Ага, – говорит Карл спустя мгновение – его голос ломается. – Буду через секунду. Микки кивает и снова заходит в бар, закрывая за собой дверь. Как только он исчезает, Карл позволяет себе пять секунд, чтобы выплакаться в сложенные ладони. Затем он вытирает глаза, встряхивает головой и отправляется помогать своему другу.