Новый Год

Йен: начало мая Йен кидает взгляд на телефон, закрепленный в повязке на его руке, заканчивая третью милю. В следующем квартале он повернет назад, чтобы их было ровно шесть, и он все еще будет успевать позавтракать с Филом до того, как тот отправится на работу. Йен едва ли спал прошлой ночью, ну, или все ночи на той неделе. Он чувствует, что его тело гудит, что-то закипает прямо под его кожей. В такие времена единственное, что спасает его – долгая пробежка или занятая смена. Может быть, пришло время для очередной замены медикаментов. Он знает, когда началось это чувство. Спустя несколько дней после того, как Фиона сказала ему, что Микки больше не в тюрьме, он проснулся в 7 утра после ночной смены. Обычно после ночных смен он мог запросто проспать до полудня, но в этот раз его мозг никак не хотел умолкать. Абсолютно случайно получилось так, что эти две вещи – возвращение Микки и легкая, притупленная препаратами мания – совпали. Он знает это наверняка. Но мысли, которые Йен сдерживал так долго, вырываются на свободу, пока по ночам Йен беспокойно ворочается рядом с Филом. Поначалу отрицание давалось проще. Когда он начал встречаться с Калебом, он все еще бежал от проблем. Он отчаянно пытался двинуться вперед, доказать самому себе, что ему не нужно, чтобы с ним возились. Что он не воплощение своего расстройства. И это могло произойти только с тем, кто никогда не знал «того» Йена. С кем-то, кто не смотрел бы на него, оплакивая того, кем он когда-то был. Поэтому он принижал значимость Микки для себя и для других. Он отрывками рассказывал Калебу об его единственном реальном бойфренде, и, разумеется, делал это легкомысленно. Это преуменьшало его важность. После Калеба было легко вернуться к этой истории: первый бойфренд был сволочью, скрывающей свою ориентацию. Женился на проститутке. Отправился в тюрьму, конец. Он ошибся однажды, несколькими бойфрендами назад, слишком опьянев от небольшого количества выпивки и рассказав всю жизненную историю Микки. Его тогдашний бойфренд проплакал все время, а затем бросил его из-за того, что Йен был сволочью в этой истории. После этого он совсем перестал упоминать Микки. Это просто стало привычкой. Сегодня Йен бежит мимо витрин, замедляясь немного, когда замечает знакомый побитый грузовичок, припаркованный на обочине возле большого здания с выцветшей вывеской тренажерного зала и боксерского ринга. Около месяца назад по пути к Фионе он наткнулся на Кева, и тот все нахваливал это новое место, которое помогло ему вернуться в форму. Годы шли вперед, и он не становился моложе, к тому же ежедневно в немалых количествах поглощал алкоголь, что и нагнало жирку на его тело, а в особенности на его живот. Йен замедляет бег и останавливается перед залом. Не мешало бы поздороваться, если уж он неподалеку. Может, заодно и заценить зал. В последнее время он пренебрегает силовыми тренировками. Изнутри он больше, чем выглядит снаружи, к тому же грязный и плохо освещенный. А еще забитый под завязку. Слева мужчины – тупоголовые качки с двухлитровыми бутылями воды – разбросаны по разным силовым тренажерам. Не видно никаких кардио-тренажеров. Справа небольшая толпа собралась вокруг боксерского ринга. Йен замечает Кева, стоящего спиной к нему и опирающегося на ринг. – Здорово, Кев, – хлопком по плечу приветствует его Йен. – О, здорово, Йен! Как ты? – Неплохо. Так, это тот зал, о котором ты мне говорил. – Это он. Микки рассказал тебе, как добраться сюда? – Микки? – тупо повторяет Йен, не догоняя. – Пришел посмотреть на его бой, да? – Кев указывает на ринг, где два полуголых мужчины уклоняются и наносят друг другу удары. Йен замирает в шоке, уставившись на ринг. Микки улыбается с капой во рту, в его глазах знакомый хищный огонек, пока он переступает с ноги на ногу, уворачиваясь от ударов его партнера. Он выглядит чуточку старше вокруг глаз, и на его лбу начинают появляться морщины. Микки всегда был скорее коренастым из-за его небольшого роста, но теперь он выглядит шире, чем когда-либо – мышцы его рук и плеч напрягаются от физической нагрузки. Его живот, который всегда был немного мягче, чем все остальное тело, теперь состоит из мышц. Он выглядит хорошо. Его бледная кожа раскраснелась от жара, пятна пота виднеются на груди и спине. Чернильные контуры постепенно разрастающейся стаи птиц прокладывают путь с нижней левой части его спины к его правому плечу. Также у него есть большие галочки, в общей сумме восемь, на правом предплечье. Еще есть тату поменьше, которое Йен не может разглядеть издалека, оно на его тазовой кости и частично скрыто шортами. Выглядит как слово, а, может, инициалы. Два коротких выпуклых красных рубца выделяются с левой стороны его ребер. Операционных рубца, добавляет его мозг парамедика. Или, что более вероятно, рубцы от ножевых ранений. Их расположение означает, что, скорее всего, было пробито легкое. Грудь Йена сжимается. Наконец-то глаза Йена задерживаются на жирных буквах его собственного имени прямо над сердцем Микки. Его воспоминания о первых визитах к Микки в тюрьму в лучшем случае размыты, но он помнит эту татуировку. Хотя он и очень удивлен тем фактом, что Микки ее не перекрыл. Каково это, иметь мужское имя, вытатуированное у тебя на груди, в течение долгих лет в тюрьме? От этой мысли Йену внезапно делается дурно. – Ой, дерьмо, – говорит Кев позади него, заставляя Йена отвести глаза. – Я и забыл, что ты ничего не знаешь. – Фиона сказала мне. Хотя, вижу его я в первый раз. – Он хорош, да? – Ага, – соглашается Йен, но он и не удивлен. – Это настоящий бой? – Неа, если бы он был настоящим, то они были бы в клетке. Йен прослеживает направление руки Кева, пока не натыкается взглядом на клетку для MMA*. – Макс занимался этим со старшей школы, – сообщает Кев Йену, указывая на другого мужчину на ринге. – Ему 23, но все равно. У Мика талант, и он занимается этим всего несколько месяцев. – В тюрьме есть MMA? – удивляется Йен. Кев хмурится. – Не знаю. – Но ты сказал… – Отличный удар! – кричит мужчина постарше слева от Кева, когда Микки делает удачный выпад. Йен расстегивает свое худи и стаскивает с головы шапку. В тот же момент что-то цепляет глаз Микки, и он застывает на одном месте – руки оборонительно подняты перед собой – когда он и Йен встречаются глазами на одну долгую секунду. Пока Микки не получает приличный удар по голове в наказание за то, что отвлекся, и маленькая толпа, включая Кева и Йена, сочувственно не охает. Он падает словно подкошенный, определенно видя звездочки, судя по тому, как откидывается его голова, когда он перекатывается на спину. Его партнер пользуется этим и быстро седлает его бедра – руки готовятся к удару. Йен напрягается. Но парень лишь ловит руки Микки над его головой и наклоняется, пока их грудные клетки не соприкасаются. Он проводит языком по травмированной щеке Микки и нечестиво смеется, когда Микки вскрикивает в удивлении. Вокруг ринга некоторые мужчины начинают свистеть, другие – неодобрительно кричат. – Снимите ебанную комнату, вы двое, – орет тот же пожилой мужчина, пока Микки спихивает с себя парня. – Занимайтесь этой геевщиной в свое свободное время, но не на моем ринге. – О нем не беспокойся, – тихо говорит Кев Йену, чувствуя его напряжение. – Бак лает, но не кусается. Другой парень все еще смеется, и Микки отпихивает его в сторону, хмурясь, пока встает на ноги. Мужчины вокруг ринга, включая Бака, расходятся, пока Микки направляется к месту, где стоят Кев и Йен – его партнер следует за ним. Другой парень уже Микки, но его мускулы выражены сильнее. На его коже тот тип загара, который намекает на то, что он ходит в солярий. Его светлые волосы собраны в короткий хвостик. На его лице россыпь веснушек, и у него смеющиеся голубые глаза. Он выглядит как парень, который должен быть в магазине для серферов в какой-нибудь Калифорнии, но никак не в грязном зале Чикаго. – Видишь маленьких птичек? – дразнит Кев, когда Микки останавливается перед ними, поглядывая на них с ринга сверху вниз. – Это не моя вина. Если бы я не словил отблеск красных, как ебанный стоп-сигнал, волос Рыжего, то все было бы в порядке, – обвиняет Микки – ледяные глаза с вызовом встречают взгляд Йена. – Извини, – на автомате говорит Йен. Он чувствует, как винтики в его голове движутся со черепашьей скоростью. К такому он не был готов. – Прекрасно, это нисколечко, блядь, не неловко, – саркастически замечает Кев после долгой молчаливой паузы. – Кто твой друг? – спрашивает у Кева другой парень, но Микки тот, кто отвечает ему. – Это Йен, – как ни в чем не бывало говорит он. Он все еще смотрит на Йена – выражение его лица больше не агрессивное, но теперь нечитаемое. Его насмешливая ухмылка превращается в широкую улыбку. – Тот самый знаменитый Йен Галлагер, – ликует парень. Он тычет в татуировку на груди Микки, и Микки краснеет и хмурится. – Как дела, мужик? Я Макс, – парень спрыгивает с ринга как обезьяна и протягивает Йену руку. Йен пожимает ее, немного сбитый с толку. – Ты совсем не такой, как я ожидал, – радостно продолжает Макс. Йен не уверен по его тону, должен он быть оскорблен или нет. – О, – говорит Йен. Микки тоже спрыгивает с ринга и приземляется рядом с Максом. Они примерно одного роста. Микки уступает Максу дюйм или два. – Эй, Макс, а почему бы нам не пойти туда и эээ… – Кев, больше не имея сил выдержать напряжение, хватает Макса за плечо и начинает толкать от Микки и Йена. – Я не знаю, мужик, просто пойдем туда. – Гладко, – насмехается Микки, качая головой на Кева. Макс просто пожимает плечами, сжимая загривок Микки на мгновение. – Без глупостей, – предупреждает он Йена, отходя в сторону. Его глаза смеются, так что Йен знает, что он дразнит, но все равно хочет ему врезать. – Так, как ты? – спрашивает Микки после еще одного безмолвного момента. – Хорошо, – говорит Йен немного запоздало. Он может только мечтать о том, чтобы Микки надел футболку. Его пот начал остывать, и грудь теперь покрывается крошечными мурашками. Он знает, что Микки знает, что он просто уставился, потому что Микки неловко топчется, прежде чем рявкает: – Земля вызывает ебанного Галлагера! – Извини, – быстро говорит Йен, переключая взгляд на лицо Микки, туда, где расцветает темный синяк, оттуда, где на его косточке виднеется татуировка. Это определенно инициалы: ТРН. Или, может быть, аббревиатура. – Просто… ты выглядишь совершенно по-другому. Не по-другому плохо… ты выглядишь хорошо, на удивление. Не то, чтобы я удивлен, что ты выглядишь хорошо… блядь. Он действительно немного удивлен, что Микки выглядит так хорошо и здорово. Он видел, как уголовники с района садятся и выходят из тюрьмы, выглядя все жестче и злее после каждой отсидки (включая и отца Микки). Микки другой, но не хуже. Смущающее раздражение на лице Микки сменяется насмешливостью, пока Йен неловко спотыкается о слова. – Ты тоже хорошо выглядишь, Галлагер, – говорит он, одобрительно оглядывая Йена сверху вниз, прежде чем изменить выражение лица на более нейтральное. Йен подавляет улыбку. Он и забыл этот взгляд откровенного желания, который Микки привык дарить ему, когда он меньше всего этого ожидал. – Так, как давно ты вышел? – Где-то четыре месяца назад, – отвечает Микки, переминаясь с ноги на ногу. Это приводит Йена в замешательство. – Четыре месяца? – повторяет он немного ошеломленно. – Ага, – подтверждает Микки, с любопытством поглядывая на Йена. – Господи, – выдыхает Йен. – Я думал, что ты вышел пару недель назад. Почему никто ничего мне не сказал? – Разве это имеет значение? – вкрадчиво спрашивает Микки, смотря Йену прямо в глаза – взгляд пристальный, но лицо бесстрастное. – Нет, – мягко говорит Йен. – Думаю, это неважно. Следующую минуту они просто смотрят друг на друга. – В любом случае, – наконец-то говорит Микки. Он начинает отодвигаться от Йена, словно больше не может вынести его присутствие. – Ты в порядке, я в порядке, мы избавились от этого дерьма, – он показывает рукой между ними. – Точно, – кивает Йен. Микки хмурит брови и закусывает губу, хотя и продолжает пятиться назад. Он борется с самим собой, пытаясь понять, должен ли он сказать еще хоть что-то. – Я знаю, что между нами все странно, мужик. Но как я и сказал в прошлый раз, если тебе что-нибудь понадобится, ты знай, что ты можешь… – он снова делает этот жест между ними. Прошлый раз. Прошлый раз, четыре года назад, когда Йен пошел навестить Микки, чтобы убедиться, что ему нужна помощь. Чтобы увидеть знакомое лицо, которое сможет распознать симптомы. – Ага, – говорит Йен. Он прочищает горло. – Ага, ты тоже. Если что-нибудь понадобится. – Ага, хорошо, Галлагер, – говорит Микки. Йен замечает саркастические нотки в его тоне. Будто он думает, что Йен никогда не отплатит тем же. Вина, словно желчь, поднимается в горле. – Увидимся, – он поднимает руку и слабо машет, а затем разворачивается и уходит. Какое-то время Йен смотрит, как силуэты птиц искажаются от его движений, а потом окликает Микки. – Эй, Мик! Микки разворачивается, брови принимают то раздраженно-ожидающее выражение, которым он в прошлом удостаивал Йена тысячи раз. – Это действительно здорово. Видеть тебя. По большей части это правда. Лучше и хуже, чем он себе представлял в те редкие моменты, когда позволял себе об этом думать. Микки покусывает губу. Он кивает. Затем разворачивается и продолжает идти. Йен даже не беспокоится о том, чтобы найти Кева и попрощаться. Он натягивает шапку на голову и поправляет ее. Он немного бродит по кварталу, пока все же не умудряется взять себя в руки. Затем он отправляется по направлению к дому, будучи благодарным за то, что эта остановка заняла достаточно времени для того, чтобы не видеть Фила этим утром. Он заходит в метро вместо того, чтобы бежать. Сидя в переполненном вагоне рядом с другими утренними пассажирами, он пытается справиться с долго дремавшими мыслями. На самом деле он не так уж и хорошо помнит их расставание, но даже сейчас знает, что тогда оно казалось правильным. Ему нужно было немного пространства… немного времени, чтобы решить, как ему жить дальше. Казалось, что Микки душил его своим беспокойством и своей преданностью. И Микки… Микки внезапно разогнался от «недостаточно» к «чересчур». Он всегда был здесь, всегда пристально приглядывая за ним из-за угла. Йен не привык быть центром чьего-то мира, не так. Было страшно осознавать, что если он поскользнется, то утянет Микки вслед за ним. Он не мог навещать Микки в тюрьме. Не мог. Те пару раз, когда он пытался, в самом начале, были агонией для них обоих. Микки отчаянно нужен был Йен, а Йену отчаянно нужно было двинуться вперед. И поскольку Микки в любом случае не мог быть рядом с Йеном, а Йен застревал на одном месте, возвращаясь снова и снова, это должно было прекратиться. Казалось, что и сам Микки осознал это, потому что он не звонил и не писал. Но Йен все-таки вернулся, четыре года назад. Память обо всем, что он делал в маниакальной фазе, немного размылась, когда он вернулся к таблеткам. Одним утром в доме Галлагеров он читал газету на кухне, когда нашел спрятанное сообщение, которое Микки отправил для него. Йен проигнорировал это, сваливая все на совпадение, но тревожное чувство не покидало его всю неделю, пока мысли Йена путались все больше. С Микки было что-то не так. Ему нужна была помощь. Микки нужно было, чтобы Йен помог ему сбежать из тюрьмы. Чудом было то, что как раз тогда Йен второй раз пытался пройти терапию, и он обсудил с врачом его опасения по поводу сообщений. Она решила, что антипсихотики Йена не работали должным образом. Он не хотел менять медикаменты. Эти давали меньше побочных эффектов, и он действительно ценил то, что ему не приходилось волноваться об эректильной дисфункции (не то, чтобы это было сейчас важно) на его нынешних препаратах. Но он знал, что его поведение далеко не рациональное. Это проглядывалось в улыбке Фионы каждый раз, когда они разговаривали. Микки просто стоял и смотрел на него сквозь стекло, по ощущениям – вечность, прежде чем охранник кивком приказал ему сесть. Йен руками провел сквозь волосы, вниз по штанинам, по своему лицу. – Я думаю, это снова происходит, – тревожно выдыхает в трубку Йен, когда Микки наконец поднимает ее к уху. – Что? – тон Микки пуст. – Мания. Эти… галлюцинации, – запинается Йен. Глаза Микки закрываются на долгое мгновение. И наконец: – Ты уверен? – Я продолжаю… продолжаю думать об этом. О тебе. Что что-то не так, и тебе нужна моя помощь. Ты шлешь мне сообщения о том, что тебе нужна помощь в том, чтобы сбежать из тюрьмы. Глаза Микки широко раскрываются. – Ты принимаешь лекарства? – Ага. Я встречаюсь с этой… этой женщиной-психиатром. Она думает, что нужно сменить мои антипсихотики, – сбивчиво говорит он, стесняясь признать, что ходит на терапию. Но Микки не смеется над ним. – Я думаю, что она, блядь, права насчет этого, – это все, что он говорит – лицо мрачное – обычно полные губы сжаты в тонкую линию. – Мне страшно, Мик, – признает Йен. Микки проводит рукой по своему лицу, тяжело выдыхая в телефонную трубку. – Послушай, – твердо говорит он, – Все же было в порядке до этого, да? Типа работа, отношения, все это дерьмо? Йен пожимает плечами. – Еще не повлияло на мою работу. Но может, – он ничего не говорит о недавнем расставании. – Значит, позаботься об этом. Обратись в какое-нибудь учреждение, в котором они смогут разобраться с твоими лекарствами. Куда-то, где ты будешь в безопасности. – Ты имеешь в виду как… лечь в психушку? – Да, если необходимо. А иначе, что если я продолжу слать тебе сообщения, и в один прекрасный день ты припрешься сюда с каким-нибудь херовым планом побега? Следом мою задницу закроют в одиночке, а тебя нарядят в смирительную рубашку, – Микки слегка ухмыляется ему, впервые с того момента, как сел перед ним, и Йен не может не выдохнуть смешок. – Слушай, если ты не ложишься в больницу, то у тебя хотя бы есть кто-то, кто сможет присмотреть за тобой, убедиться, что ты будешь в безопасности? Взгляд Микки мечется по лицу Йена и приземляется где-то на уровне его левого плеча. – Я уже какое-то время живу дома. Думаю, что Фиона догадывается, что что-то не так. Йен выдыхает. Он чувствует, как напряжение покидает его плечи. В сравнении с ним Микки наоборот выглядит взвинченным. – Но у тебя же все равно все хорошо? Знаешь, кроме этого дерьма? – Микки крутит указательным пальцем около виска в универсальном жесте, означающем «псих». – Ага, – подтверждает Йен. – Что насчет тебя? Микки насмешливо фыркает и пожимает плечами. Йен действительно смотрит на него в первый раз с тех пор, как пришел. Его волосы коротко сбриты. У него зелено-желтый фингал под левым глазом и заживающая разбитая губа. Костяшки пальцев покрыты синяками. – Не могу жаловаться, – тон Микки пронизан привычным сарказмом. – Прости, что мне пришлось прийти сюда, – извиняется Йен после долгой молчаливой паузы, – Я знаю, что ты скорее всего не… Спасибо за то, что увиделся со мной. Ухмылка снова пропадает с лица Микки. – Просто обратись за помощью, – приказывает ему Микки, – чтобы продолжать жить своей жизнью. Йен кивает. Раздается сигнал сирены. Вокруг них люди и заключенные начинают двигаться. – Йен, – серьезно говорит Микки, – если тебе что-нибудь понадобится, – он обводит рукой окружающее пространство, – ты знаешь, где меня найти.