Новый Год

Йен: начало июня Йен находит Микки, сидящим на обочине, он шипит, когда экспериментально поводит плечом. В его правой руке подожжённая сигарета. Воздух становится холоднее теперь, когда солнце садится, и Микки видимо подрагивает в своей безрукавой рубашке. – Вставил на место? – спрашивает Йен, плюхаясь в паре шагов от Микки. – Ага, Макс сделал это перед тем, как свалил, – отвечает Микки, выпуская дым из носа и поглядывая на Йена сквозь ресницы. – Не возражаешь, если я посмотрю? – протягивает руку Йен, и Микки дергается назад еще до прикосновения. – Все нормально, Галлагер. Старая травма. Вылетает все время, – он снова вращает плечом, – Ебанный Макс подловил меня что надо. – Твой бойфренд – ебанный неадекват, – покачивая головой, серьезно говорит Йен. – Что ж поделать, это мой тип, – стреляет в ответ Микки, в первый раз заглядывая Йену в глаза и одаривая его дразнящей ухмылкой. Йен вскидывает голову, удивленный отсылкой к его заболеванию. Последние годы окружающие были крайне осторожны со словами. На самом деле это даже освежает, быть мишенью чьих-то подколов, пусть и подколов Микки. – Эй, иди-ка ты нахуй, – добродушно отвечает Йен, и Микки улыбается, глядя на землю и тихо посмеиваясь. – Эх, Макс был классным, – говорит Микки, выдыхая следующую затяжку. Он пинает гальку под ногами. – Жалко, что придется менять спарринг-партнера. – Почему? – любопытствует Йен. Судя по тому, что он видел, они подходят друг другу и уж точно разделяют достаточно химии. – Он сама ебанная непредсказуемость, мужик. Такого дерьма вокруг ребенка мне не надо. Плохое влияние. Йен больше чем удивлен ответом Микки, и ему нечего сказать в ответ, так что он просто останавливается на неопределенном «О». И как если бы он внезапно осознал, что забыл поделиться, Микки сует свою полудокуренную сигарету Йену прямо под нос, выглядя при этом застенчиво-нетерпеливо с бровью взлетевшей чуть ли не к линии волос. – Нет, спасибо. Больше не курю. Другая бровь Микки встречает свою соседку высоко на лбу. – Совсем? Йен трясет головой и пожимает плечами. Окончательно бросить было куда легче, чем он думал. Он никогда не был прирожденным курильщиком, но на Южной стороне курить все равно, что дышать, вот он и делал это, пока не переехал на север, и нужда исчезла как-то сама собой. Лип, заядлый курильщик, частенько жалуется на то, насколько легко Йену было бросить. – А после секса? – Неа. Улыбку Микки сопровождает непристойный смешок. – Должно быть, секс не так уж хорош. Он лишь дразнит, Йен знает это, но комментарий все равно странно отзывается в его животе. Он помнит, как Микки смотрел на него всего каких-то полчаса назад, когда Йен танцевал с Максом, и бабочки в животе начинают опускаться еще ниже. Но у него не так много времени, чтобы прочувствовать это, потому что позади них со скрипом открывается парадная дверь, и звуки вечеринки во всей своей раскатистой красе возвращаются, пока дверь не закрывается вновь. Двое мужчин на обочине поворачиваются на звук. Это Фил. С любопытством он посматривает между ними и улыбается. – Принес тебе твою толстовку, – говорит Фил Йену, когда Йен поднимается, чтобы встретить его. Сзади Микки тоже встает на ноги. – Привет, – говорит Фил, протягивая Микки руку, – Я Фил. Микки перемещает сигарету в другую руку и принимает рукопожатие Фила. Еще десять лет назад Йен был бы готов прямо здесь упасть от такого вида. – Микки, – говорит Микки. Йену он адресует, – ты трахаешься с тезкой своего брата? И Йен, и Фил замирают, пытаясь осознать это. Лип всегда был просто «Липом» для Йена. – Чувак, я и не подумал об этом! – хохочет Фил, легко ударяя Йена по плечу. Микки выглядит немного шокированным тем, что его сарказм был так хорошо встречен Филом. – Так откуда вы двое знаете друг друга? – вежливо спрашивает Фил. Микки кидает на Йена непонимающий взгляд, пребывая в уверенности, что что-то да Фил должен был о нем знать. Йен отвечает Микки, виновато пожав плечами, и говорит: – Микки с района. Только что вышел из колонии. – Тюрьмы, – поправляет Микки, резко втягивая воздух и выбрасывая бычок прямо на кроссовки Йена. – О, – говорит Фил, улыбка замирает лишь на секунду, пока он оглядывает Микки с головы до ног. Его взгляд задерживается на «fuck» на той руке, которой Микки потирает губы, чуть дольше, чем где-либо еще. Затем искренняя улыбка возвращается, и он говорит. – Два гея одного возраста на Южной стороне… за этим просто должна скрываться какая-нибудь история. Йен с опаской смотрит на Микки. Микки просто приподнимает одну бровь и ожидающе поворачивается к Йену. – Мы эээ… – нервно посмеивается Йен, – да, мы немного трахались, тут и там, в старшей школе, – он не уверен, почему до такой степени преуменьшает их отношения прямо перед единственным человеком, который знает, насколько серьезными они были, но не соврать - все равно, что открыть ящик Пандоры. Это, в конце концов, первый раз, когда Фил слышит о Микки. Микки тоже смеется, но слишком отрывисто. – Быстро образумился, когда осознал, что нищебродство – не его, – легкомысленно говорит он. Его лицо бесстрастно, когда он добавляет, – Все еще любишь то извращенское дерьмо, Галлагер? Ну, фут фетишизм? – он поворачивается к Филу. – Ему все еще нравится, когда зовешь его «папочка»? – Эм.. – говорит Фил, разинув рот и уставившись на Микки. – Он шутит, – быстро уверяет Йен, положа руку на плечо Фила. Микки лениво пожимает плечами, не подтверждая, но и не отрицая. – Увидимся, – говорит он им обоим, разворачиваясь и шагая к Алиби, не сказав больше ни слова. Йен вздыхает. Их разговор с Микки продвигался куда лучше, чем в тот раз, когда они встретились впервые. Он думал, что наконец-то у него появился шанс немного реабилитироваться. Но потом нужно было показаться Филу. – Что… – Фил останавливается, усмехаясь, а затем снова начинает, – Он совсем не такой, как я ожидал, – Йен практически уверен, что Макс сказал то же самое о нем, когда они встретились в первый раз. – Это Микки, – выдыхает Йен, застенчиво поглядывая на своего бойфренда. – Прости, что не рассказал о нем. Фил пожимает плечами. – А что рассказывать-то? Я тоже не рассказывал тебе о всех моих школьных приключениях. Правда, большинство из них было с девушками, но… – он замолкает со смешком. – Он ведь шутил о фут фетише, да? – Почему? Это, что, проблема? – дразнит Йен. – Мне нравится все, что нравится тебе, – он оборачивает руки вокруг талии Йена и притягивает его ближе, – папочка. – Боже, – со смехом стонет Йен, протестующе вырываясь из объятий Фила. Когда они идут по тротуару, Йена толкает незнакомец, ворчащий «развелись пидоры» под нос. И он вспоминает, почему не так часто приезжает на Южную сторону. Он удивляется, как Микки может это терпеть. Фил просто качает головой и ведет их к бару. Толпа поредела, и стало куда тише. Лип и Карл все еще около бара, где Йен их и оставил. Лиам (он, что, был здесь все это время?) за задним столиком с другими соседскими ребятами. И все они сидят в своих телефонах. Фиона все еще разрывает танцпол, хоть и двигается немного неуклюже. В заднем углу Микки поднимает Евгения на руки, пряча улыбку от нависающей над ними Светланы, которая разъярена и даже не пытается это скрыть. – Мы выдвигаемся, – сообщает Йен Карлу и Липу. Он стучит по циферблату, - пора идти в кровать. – Ты вести-то сможешь? – спрашивает Лип Фила. – Поедем на метро. – Ооо, вы уже уходите? – протягивает Кев. – Мы же только начали! – Мне нужен мой сон красоты, – говорит ему Йен, натужно улыбаясь. Он ненавидит, когда люди пытаются выдернуть его из его расписания. – Ну ты хотя бы придешь смотреть бой на следующей неделе? – спрашивает Кев. – Мы все скинулись, чтобы посмотреть его на большом экране. – Эээ… – уклоняется от ответа Йен. Иногда он думает, что самое гейское в нем то, что он не любит спорт. – Я непременно буду, – вмешивается Фил. – Йен может остаться дома, – все смеются. Фил, в отличие от Йена, готов смотреть что угодно соревновательное, даже ебанный NASCAR. Они окончательно прощаются и идут к метро. – Так за что сидел Микки? – внезапно спрашивает Фил, когда они уже в поезде едут на север. Йен откидывает голову на стекло за его сиденьем. – Покушение на убийство, – наконец-то говорит он. Фил присвистывает. – Блядь. Кого он пытался убить? Йен раздумывает над ответом. Сказал А – говори и Б. – Просто какую-то суку, – пожимает он плечами. Фил выглядит отвращенным безразличием Йена. – Разумеется, она выжила, – защищаясь добавляет Йен, когда замечает выражение Фила. – Она хотя бы это заслужила? – спрашивает Фил с нездоровым любопытством. Йен думает, что это несколько странный вопрос. Заслужила ли она это? Она раздражающе фанатела от Фрэнка. Настучала на Карла копам, отправив его в колонию. Вызвонила Военную Полицию и рассказала им о местонахождении Йена. Она была болью в заднице для каждого и абсолютно психованной сукой. Но заслужила ли она это? Это не было именно покушение на убийство. Дебби призналась в соучастии Йену несколько лет назад. То, что они собирались лишь немного ее помучить, но вместо этого влипли, когда сочетание препаратов временно ее парализовало, одновременно утешало и расстраивало. – Так что с ней случилось? – продолжает давить Фил. – Хз*. Ее тоже закрыли, это последнее, что я знаю о ней. Хотя, если Микки уже вышел, то и она должна была. – Почему!? – Она пыталась убить его за то, что он пытался ее убить, – объясняет Йен – его терпение постепенно заканчивается. Фил неверующе качает головой. – Это пиздец какой-то. – Это Южная сторона, – Йен закрывает глаза и Фил берет его за руку, переплетая их пальцы и придвигаясь ближе к Йену. – Рад, что ты выбрался оттуда, – шепчет он в шею Йена. Йен замирает. Он, может, и думал об этом десятки раз сам, но те же самые слова от кого-то другого кажутся оскорблением. Так же, как Йену позволено называть Липа мудаком, но если это скажет кто-то другой, то он получит в глаз. – Прости, – немедленно говорит Фил, чувствуя, как напрягается Йен. – Не пытался обидеть тебя. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. – Я могу за себя постоять, – настаивает Йен на слегка повышенных тонах. Он ненавидит выглядеть слабаком. Он не слабак. Фил хмурится и смягчает тон. Обычно Йену нравится это в Филе, что он остается спокойным, не уподобляясь эмоциональному поведению Йена. Но иногда хочется немного поскандалить. – Я знаю это, Йен. Просто приглядываю за тобой. Это, вроде как, моя работа. – А это что еще значит? – придирается Йен. Фил вздыхает, тянется к руке Йена и сжимает ее. – Это значит, что наша работа – заботиться друг о друге. Ты и я, вместе. Слова Фила отправляют Йена назад на восемь с половиной лет. Это значит, что мы заботимся друг о друге. Йен встряхивает головой, чтобы избавиться от этого наваждения. – Люблю тебя, – шепчет Фил в ухо Йену, когда Йен наконец расслабляется. – И я, – говорит он в ответ, действительно имея это в виду. Фил удивительный. Он красивый, дружелюбный, успешный и спокойный. Йен должен жить в настоящем. -- До конца недели Йен по уши занят работой. Он любит свою работу. Спокойствие заполняет его, когда он переключается в режим спасения жизней. Он не думает ни о чем другом. Однако вскоре он и Фил снова направляются в Алиби. Фил с нетерпением ждет боя. Кроме того, что он любит спорт, Фил также прирожденный собеседник. Он поладил со всеми постояльцами бара, хотя и встречал их всего пару раз. Фил пожимает руку Томми и сразу же плюхается на барный стул. Йен зависает у его плеча на минуту, сканируя толпу на предмет Карла или Кева. Он находит их обоих, они ругаются с растущей толпой перед большим телевизионным экраном, возвышающимся на стене. – Эти придурки не могут спутник настроить, – поясняет Томми, качая головой. – Знал, что нужно было пойти к Тони вниз по улице. – Ну и иди. Не то, что мы будем скучать по твоим чаевым, – язвит Светлана, выходя к ним из-за бара. Она обращает суровый взгляд на Йена и говорит, – что тебе нужно? – Я пришел бой посмотреть, – испуганно говорит он. Светлана вела себя с ним странно примерно с января. Холодно, не говоря с ним ни о чем, кроме Евгения. С тех пор, как вышел Микки. – Что тебе нужно из выпивки? – проясняет она, закатывая глаза. – Пиво для меня, – бодро говорит Фил, с хлопком опуская пятерку на барную стойку в качестве чаевых и подмигивая Свете, – Можешь открывать счет, – улыбка Светланы тошнотворно-приторная, когда она засовывает купюру себе в декольте. – А тебе? – снова спрашивает она Йена, не особо скрывая враждебность. – Свое принес, – говорит ей Йен, роясь в кармане джинсов, чтобы продемонстрировать ей банку. Томми выдергивает ее из его рук. – Минеральная вода? Не нашел ничего более пидорского? – Эй, услышу, что ты сказал слово «пидор» хоть еще раз – размозжу тебе лицо, – угрожает Микки, появляясь позади Светланы. В его руках пластиковый ящик с посудой, и он яростно запихивает его под стойку. Томми, которого сложно запугать, только усмехается. – Ты называешь людей пидорами больше, чем кто-либо. – Потому что мне, блядь, позволено. Это как слово на «Н»*, – Микки отпускает Томми самодовольную улыбку. – Как скажешь, пидор, – смеется Томми. Микки тянется к первому оружию под рукой (бутылке виски, которую Светлана оставила на стойке) и замахивается. – Нет, – резко рявкает Светлана, вырывая бутылку из его рук и не особо удачно пихая его. – Иди к Евгению, – говорит она ему, указывая на их сына, который прячется около столов вместе с Домиником. Они определенно что-то задумали. – Миша, – снова предупреждает она, когда Микки все еще яростно смотрит на Томми. Микки сдается и проходит мимо Светланы и всех остальных, включая Йена, даже не одарив их взглядом. – Эй, – Йен слышит, как он говорит Евгению. – Я же говорил тебе, ничего крепкого, пока тебе не исполнится тринадцать! – Держи своего питбуля на коротком поводке, – высказывает Томми Светлане. Без лишних эмоций Светлана обливает его из шланга газировкой. -- Смотреть бой не так уж и плохо. Он, Фил, Карл, Микки и Кев сидят вместе за угловым столиком и это даже не неловко. Карл и Микки очевидно зависали друг с другом с тех пор, как Микки вышел. Их общение легкое и непринужденное. А Кев и Микки наоборот ворчат друг на друга, как старая женатая пара. Фил думает, что они уморительны. Йен сидит с краю напротив Кева и как-то умудряется стать для столика главным по пиву. Когда он возвращается в третий раз, захватывая пиво и для себя, он видит, как Микки с любопытством смотрит на то, как он пьет. Глаза Микки прыгают с горла Йена на его лицо, и какое-то мгновение они смотрят друг другу в глаза. Микки саркастически приподнимает одну бровь, а затем отворачивается. После получаса, включающего одно пиво на голодный желудок, Йен поворачивается к Филу. – Я пройдусь вниз по улице и куплю бургер, – сообщает он. – Зачем? – смеется Фил. Он все еще чувствует эффект от шота, который они с Карлом выпили вместе с пивом. Йен бросает на него взгляд, но, кажется, Фил не может понять его. Йен потряхивает пустой бутылкой прямо перед его лицом. – А, точно, – слишком громко говорит Фил. – Должен заесть это перед тем, как принять лекарства, – он подталкивает чашку с орешками к Йену, будто бы они смогут обмануть его желудок. – Не уходи! Нам же так весело! Йен кривит губы на чашку с орешками, в которой побывали руки всех за этим столом, но рассматривает этот вариант. Он действительно не хочет уходить. – Можешь подняться наверх и взять то, что осталось от ужина, Галлагер, – внезапно говорит Микки с другого конца стола. Вздрогнув, Йен обращает взгляд на Микки. Микки смотрит прямо на него – выражение лица серьезное, губы сжаты. Йен и не знал, что Микки слушает. – Можешь принести их сюда. – А это идея, – радуется Фил. Йен колеблется. Микки нетерпеливо приподнимает брови. – Ага. Хорошо, – вставая из-за стола, он надеется, что Микки не сможет прочитать панику в его глазах. Микки толкает Кева, чтобы тоже суметь встать. – Мне что-нибудь принеси, – приказывает Микки Карл и получает средний палец в ответ. Йен безмолвно следует за Микки по скрипящим ступенькам в квартиру на самой вершине лестницы. Он не был здесь с тех пор, как навещал Микки и его Rub&Tug однажды много лет назад. Сейчас здесь все совсем по-другому. Они переступают порог, и прямо перед ними предстает крошечная спальня с широко распахнутыми дверями. Стены увешаны футбольными плакатами, а кровать не заправлена. Комната Евгения. Остальное пространство квартиры представляет из себя одну большую комнату. Она просторная и яркая. Послеполуденный свет отбрасывает радужные тени на темно-фиолетовые стены «гостиной» зоны слева. Около правой стены, которая покрашена в аквамариновый цвет, стоят ширмы, частично загораживая вид на большую кровать. Дальняя стена покрашена в тыквенно-оранжевый. Здесь аккуратно и уютно, а еще пахнет лимонами. – Ого, – шепчет Йен, прежде чем успевает остановить себя. – Ага. Света отлично постаралась, да? – Микки перемещается на кухню и показывает Йену сесть за стол. – Здесь так чисто, – удивленно замечает Йен, присаживаясь. – И че в этом пиздец удивительного? Йен копирует высоко поднятые брови Микки. – Ну, ты не особо помешан на чистоте. Когда они жили в доме Милковичей, по пути из комнаты в комнату Йен постоянно спотыкался о груды хлама. – Ну, все меняется, когда все твое имущество на протяжении восьми лет составляет один сменный комплект одежды, – Микки открывает холодильник и роется в нем. – Будешь это русское тушеное дерьмо? Вкусное, даже когда ешь холодным. Еще лучше, если разогреть. Микки не ждет ответа Йена. Он просто шумит в поисках посуды, наконец ставит кастрюлю для супа на плиту и вываливает туда рагу. – Нет микроволновки, – объясняет он Йену. Он возвращается к холодильнику, вытаскивает большой пластиковый пакет с дольками апельсина и бросает его на стол. На пакете перманентным маркером выведено: ДЛЯ ФУТБОЛЬНОЙ ТРЕНИРОВКИ ЕВГЕНИЯ. НЕ ЕСТЬ! – Одной из вещей, по которым я скучал больше всего… – говорит он, падая на стул и набирая полную ладонь долек, – были свежие фрукты. Он слизывает сок с пальцев, а затем встает, чтобы помешать рагу. – Счастлив, что вышел? Микки поворачивается, чтобы посмотреть на него. – Это один из самых тупых вопросов, который я слышал в своей жизни. Йен краснеет. – Нет. Я имею в виду. Все складывается хорошо? Микки усмехается, но утвердительно кивает. – Повезло. Офицер по УДО адекватный. Я не хочу вышибить мозги каждый раз, когда отправляюсь на работу. У меня есть Света и ребенок, – он засовывает в рагу ложку и пробует его, чтобы проверить температуру. – И геи на каждом ебанном шагу, – изумленно говорит он с набитым ртом. – Я, блядь, и подумать не мог, что так может быть. Над этим Йен просто обязан посмеяться. – Эй, – внезапно говорит он. Он чувствует себя виноватым из-за того, как закончился их последний разговор, и просто должен снять с души этот камень. – Прости, что не сказал Филу о нас. Микки ничего не отвечает и занимает себя поиском тарелки. – И я ценю, что ты не сдал меня, – многозначительно продолжает Йен, надеясь на то, что все так и останется. – Я унесу твой грязный секрет с собой в могилу, – выпаливает Микки. Он наполняет тарелку рагу и кладет в нее чистую ложку. – Все не так, – настаивает Йен. – Я просто никогда не поднимал эту тему, и было бы подозрительно, если бы я сказал ему об этом сейчас. – Ты никогда не говоришь о своих бывших? – скептически приподнимает бровь Микки. Йен пожимает плечами. – Не люблю зацикливаться на прошлом, – это правда. Йен держит все свои прошлые ошибки под замком. Наверное, это не здорово, но пофигу. Как-то же он справлялся все это время. Кажется, Микки принимает этот ответ. Он пододвигает рагу к Йену и снова садится напротив него. – Повезло, что ты не вытатуировал меня на своей коже, – усмехается Микки. Он похлопывает по тому месту прямо над его сердцем, где покоится имя Йена. – Как получилось, что ты не перекрыл его? – любопытствует Йен с набитым ртом. Микки прав, довольно вкусно. – Не смог. Парень, который сделал на мне все это дерьмо, глянул на нее. Сказал, что я рискую снова занести инфекцию, если продолжу в нее тыкать. К тому же он верил в символизм или еще какое дерьмо, – он усмехается, но его взгляд мягкий и отстраненный. – Так что же, по его мнению, она символизирует? – Принятие собственной сущности, обретение первой любви, движение вперед, всю эту сопливую херню, – он пренебрежительно взмахивает рукой, будто все, что он только что сказал вовсе не охуенно трогательно. Йен прокашливается. – А что символизирует ТРН? – спрашивает Йен. Любопытство раздирало его с тех пор, как он увидел тату над его бедром. Микки резко встает и направляется к холодильнику. – Хочешь еще пива? – спрашивает он – голос приглушен открытой дверцей холодильника. Йен моргает. – Нет, спасибо, – немного запоздало отвечает он. – Все еще быстро пьянею. Микки закрывает дверцу и минуту смотрит в никуда. Наверное, вспоминает последний раз, когда они напились вместе. Йен задается вопросом, когда разговоры в настоящем перестанут затягивать их в прошлое. – Так, ты не очень расстроен из-за того, что пришлось кинуть Макса? – меняет тему Йен. Микки пожимает плечами. – Любви там не было. Мы просто развлекались. – Хорошо, – говорит Йен. – Я чувствовал себя немного ответственным за это. – Почему? – Да не знаю, может, причиной драки стало то, что он танцевал со мной. Микки смеется. – Он бы нашел кого-то другого, о кого можно потереться. Такие парни, как вы, просто ничего не могут с этим поделать. – Эээ, что? – Йен сбит с толку, но не уверен, что ему нравится то, что имеет в виду Микки. – Да ладно, – снисходительно говорит Микки. – Ты разве что не трахнул его прямо перед своим бойфрендом, – Йен шокировано разевает рот. – Мы танцевали! И, кроме того, не выглядело так, будто ты жаловался. – Потому что я знаю, чего ожидать от таких парней, как ты. Судя по всему, Фил еще не знает об этом. – Я никогда не изменял Филу, – выплевывает Йен. На секунду Микки, по мнению Йена, почти что выглядит задетым за живое, но очень быстро маскирует это усмешкой. Вся злоба покидает Йена в мгновение ока, а сердце тонет, словно камень. – Мик, – тихо говорит Йен. Микки вздрагивает так незаметно, что Йен с трудом улавливает это. – У меня была мания. К тебе это не имело никакого отношения. И, видимо, это не то, что нужно было сказать, потому что Микки иронично усмехается. – Именно. Обо мне ты совсем не думал. Воспоминания Йена о том, как он был постоянно возбужден и пользовался всем, чем мог, чтобы получить удовлетворение, слава Богу, размыты, но что было, то было. – Мой рассудок был затуманен. Я не мог здраво мыслить. Если бы мог, то не совершил бы этого. Именно поэтому с тех пор этого и не случалось, – твердо говорит Йен. – Ну, ладно… – Микки потирает нос. – Я тоже однажды потрахался на стороне. Дважды, – быстро исправляется он. Йен думает, выглядит ли он таким же потрясенным, каким себя чувствует. – Когда? Глаза Микки фокусируются на плечах Йена, застенчиво перескакивая на его лицо, прежде чем снова опуститься. – Когда ты съебался со своей мамой. Я был блядски зол. И возбужден… потому что привык кончать по три раза на дню. Нехотя Йен немного посмеивается. – Какое-то время я надеялся, что, может, был геем только с тобой, учитывая, что ты был единственным, с кем я когда-либо… – он делает руками грубый жест, который обозначает секс. У Йена отпадает челюсть, но Микки продолжает. – В любом случае, сначала я пытался с телкой, но нихрена не получилось, так что я пошел и получил минет от какого-то паренька в парке. И хотя Микки только что рассказал о том разе, когда ему изменил, Йен не может выкинуть из головы то, что он был первым и единственным. – Но…ты же трахал парней в колонии, – заикается Йен. Микки раздраженно кривит губы. – Одного парня. И я трахнул его. Это не считается гейским, обычное дело. Кроме того, мы с тобой начали зависать задолго до этого, – поначалу они менялись ролями куда чаще, пока Микки не отбросил все притворство и не смирился с тем, что он боттом. Ухмылка медленно расцветает на лице Микки, пока он смотрит, как Йен, словно рыба, открывает и закрывает рот. – Ты не знал, что забрал мою гейскую девственность? – А откуда? – бормочет Йен. – Ты всегда казался таким… опытным. – А кто еще, по-твоему, сумел бы меня трахнуть? – давит Микки. – Понятия не имею. Думаю, я и не хотел об этом думать. Они остаются на своих местах на минуту: Микки, стоя возле холодильника с нетронутым пивом в руке, Йен, сидя за столом с остывшим рагу под носом. – Прости меня, – говорит Йен после мгновения тишины, – я опоздал почти на девять лет. Но мне так жаль. Микки пожимает одним плечом. – Простил тебя уже давно, – говорит ему Микки, разворачиваясь и направляясь к выходу. – Сполоснешь тарелку, когда закончишь, ладно? Йен ждет, пока не сможет слышать шаги Микки. Затем он встает со своего места за столом и с любопытством шатается по квартире. Стену, отделяющую гостиную от ванной украшает богатая коллекция фотографий в рамках. Большая часть с Евгением и Светланой. Несколько с Боллами и даже одна с Микки и Йеном, держащими малыша Евгения между собой. Йен улыбается в камеру, а Микки ухмыляется на Йена. В центре располагаются свадебные фотографии. Йен не может не посмеяться над страдальческой улыбкой Микки. Йен вздрагивает, когда слышит быстрые шаги по лестнице. Он практически бежит к столу, чтобы схватить тарелку и как ни в чем не бывало начать ее мыть, когда дверь квартиры открывается. – Привет, Йен, – обыденно говорит Евгений, будто вовсе не странно, что Йен в одиночку в его доме. Евгений направляется прямо в свою комнату и сразу же возвращается с сумкой для мячей. – Привет, Ев. – Я собираюсь пойти в парк с друзьями и потренироваться, – говорит ему Ев. – Мама сказала прийти поесть до того, как уйду. – Хорошо. Твой папа оставил немного рагу на плите. Давай снова разогрею. Евгений бросает сумку около двери и садится на стул, который недавно освободил его отец. – Это апельсины для моей тренировки? – удивленно спрашивает он. – Эм, прости, – Йен не торопится обвинять Микки. Евгений просто пожимает плечами и сам хватает несколько долек. Он действительно копия своего отца. – Здорово, что твой папа теперь дома? – Ага, – улыбается Евгений. – Он классный. Спускает мне с рук то, что не спустила бы мама, – Йен усмехается. – И он возьмет меня пострелять, когда офицер по УДО наконец от него отстанет. – Круто, – нейтрально отвечает Йен. Еву, скорее всего, предстоит ждать этого еще очень долго. – Твои мама и папа нормально ладят? – Йен кладет тарелку перед Евом. – Они много ругаются, но любят друг друга. Не то что любят любят. Я знаю, что папа – гей. Да и мама твоя не особо натуралка, думает Йен. – Ты и папа же не сходитесь, нет? – с любопытством спрашивает Ев, мимо ходом быстро поглощая ужин. – Нет. Мы просто друзья, – они даже не друзья, но может станут однажды. Ев кивает. Пьет бульон. – Это то, что сказал папа, – он вытирает рот тыльной стороной ладони и бросает тарелку в раковину. – Пока, Йен, – говорит он, поднимая сумку, и уходит. Быстро уходит. Еще одна черта, которая свойственна и его отцу. После того, как он заканчивает мыть тарелку Евгения, Йен отправляется вниз, где бой уже почти закончился, а Фил пересек черту между выпившим и пьяным. – Привет! – кричит он, когда возле него появляется Йен. Он все еще за тем же самым столом и перед ним еще парочка пустых рюмок. – Чуть не организовал ебанную поисковую операцию! Он хватает Йена за плечи и притягивает его для долгого, влажного поцелуя и хихикает, когда Йен вытирает рот тыльной стороной ладони. – Снимите комнату! – подкалывает их Карл, и Фил смеется. Йен рискует посмотреть на Микки, но глаза того твердо приклеены к экрану телевизора. – Я больше не разрешаю тебе пить, – говорит Йен Филу, толкая его, чтобы суметь сесть самому. – Есть, сэр, – отдает ему честь Фил, а затем блядски хихикает. – Должен придерживаться расписания. Телевизор в 8, секс в 9, кровать к 10, – он поднимает указательный палец. – Если только это не неделя ночных смен. – Ты жалуешься? – огрызается смущенный Йен. – Никак нет, сэр, – Фил в поддельном страхе широко раскрывает глаза. – Мудак, – Карл пихает Фила с другого конца стола, и тот врезается в Йена. У Йена горят щеки. Его младший брат защищает его честь. – Ага, придерживайся этого курса и секса в 9 не будет, – язвит Микки. Фил немедленно выглядит раскаявшимся. – Прости, – говорит Фил Йену. – Я по-дурацки пошутил. – Все в порядке, – выпаливает Йен, надеясь побыстрее стереть этот инцидент из мыслей всех остальных. Остаток ночи проходит нормально. Фил в конце концов пьет еще, и Фил с Карлом пьяно придерживают друг друга, пока прокладывают свой путь к дому Галлагеров около полуночи. Йен помогает Филу упасть на кровать, которая когда-то принадлежала Лиаму (он забрал старую комнату Дебби), и Йен сворачивается на своей детской кровати. Фил практически мгновенно начинает храпеть. И хотя Йен уже отстает от расписания на несколько часов (он поплатится за это через пару дней), он не может спать. Когда он наконец засыпает, ему снится, что он сидит на диване в квартире, которую делит с Филом. Фил сидит рядом и смотрит непонятное шоу по телевизору. Йен чувствует себя удовлетворенным жизнью. Но что-то не так. Йен сидит, пытаясь понять, что именно. А потом замечает. Вместо обычного бежевого стены броско раскрашены в фиолетовый, зеленый и оранжевый.