Гвоздики

В это время года вода на озере только начинает покрываться тонкой коркой льда; ступишь на него — и тут же ко дну пойдёшь, под ногами смыкается тьма, над головой – серые пластины льда. На мосту бдительность терять тоже не стоит – мистер Хардман, говорят, давеча поскользнулся близ того фонаря, да так и лежит второй месяц с вывихом спины. А гвоздики всё так же по одной ускользают из пальцев миссис Уайт, даруя резные лепестки промозглому бризу. Миссис Уайт хотелось бы вспомнить нечто иное. Его сумасбродство, вечный бардак в кабинете, непрекращающийся творческий кризис и нервные срывы в три часа ночи, их бесконечные дрязги, его утренние эксперименты с флейтой и нездоровое стремление к совершенству. Она уже не раз твердила, что этот глупый романтизм сведёт его в могилу. Предсказания миссис Уайт, на самом деле, сбывались с завидной регулярностью, притом доложить ей об этом норовил каждый встречный, будто для мисс Уайт это и впрямь было новостью. Это был не дар и не проклятье; всего лишь отличные аналитические способности и жёсткое рациональное мышление, присущие адекватным, зрелым людям. Он просыпался посреди ночи и садился за печатную машинку или долго бродил по коридорам, простукивая стены; он рвал на части целые рассказы, целые главы своих романов по первой прихоти, он мог часами смотреть в окно на проходивших мимо людей или с упоением вслушиваться в треск головешек в камине; он однажды утром в сердцах обнял свою миссис Уайт и помчался за гвоздиками по тонкому льду просто потому, что любил её. Миссис Уайт хотелось бы вспомнить нечто иное. Вот её ладони покоятся на холодных перилах, ровные, костлявые и безжизненные; последние несколько месяцев выторговали пару лет её жизни в обмен на пучок седых волос и метастазы в позвоночнике, и теперь из стекла воды на неё взирало безжизненное серое лицо да тонкая полоска искусанных губ, чуть выглядывавших из-под застиранного шерстяного шарфа. Её сухой морщинистый лоб и коричневый макинтош, его цепкий взгляд и нелепые ботинки; он посмертно оставался опрометчивым романтиком, а она с ровной осанкой перегибалась за перила. Если подумать, в тот день она могла бы случайно выскочить за ним следом, прямо взять и — раз! — в бездну серого неба, подёрнутого хрупким льдом. Должно же было в этом быть нечто такое, что бессменно подталкивало его к пропасти. К красоте вечного. Неизведанного. В ледяной воде тонули алые гвоздики. В это время года вода на озере только начинает покрываться тонкой коркой льда; ступишь на него — и тут же пойдёшь ко дну, внизу — тьма, сверху — низкое серое небо и смыкающиеся над головой пластины льда. Насквозь мокрый коричневый макинтош тянет книзу, мистер Хардман лежит себе дома с вывихом спины, а в её закоченевших руках осыпаются свежие гвоздики; это было бы очень красиво. Лишь бы утащило достаточно быстро.