До встречи в Париже

Зимний вечер неприветливо встретил одинокого путника с собачкой, с трудом пробирающегося сквозь снежную бурю. Руки человека уже почти заледенели, пальцы едва сгибались, но сердце его не было тронуто холодом. Сдавшись в борьбе с собственной совестью, путник наклонился и поднял собаку, чьи замёрзшие лапки утопали в глубоких сугробах. Он прижал дрожащее тело животного к себе, стараясь укрыть его в складках не слишком тёплого пальто. — Потерпи ещё немного, дружище. Почти согнувшись пополам в приступе кашля, путник едва не потерял равновесие, что в условиях борьбы со стихией было бы смертным приговором. Однако природная способность выживать заставила его идти вперёд, несмотря на головокружение. Вдали маячил огонёк трактира, где уставший путник и его собачка найдут уют тёплого очага и, быть может, немного еды на их скромные средства. *** Анастасия сидела на мраморной ограде балкона, свесив ноги, смотрела на звёзды и не видела их. На ней было меховое манто поверх шёлковой ночной сорочки, которое почти не грело её оледеневшее сердце. — Разве полагается особе королевских кровей сидеть подобно тебе? — пытаясь казаться серьёзной, укорила её императрица, пришедшая навестить внучку перед сном, и не заставшая её в постели. Анастасия лишь пожала плечами. — Не говори мне, что ты обдумываешь его предложение. Я знаю тебя как никто другой — ты уже сделала свой выбор. Девушка легкомысленно кивнула. — Это значит, что ты его примешь? Анастасия наконец посмотрела на бабушку: — Это значит лишь то, что я осознала: пора взрослеть. А это подразумевает способность самой выбирать свою судьбу. А не ждать, пока она свалится на меня как манна небесная. Императрица не торопила. Она молча приобняла внучку за плечи, как бы давая понять: она понимает. — Глупо сидеть и ждать, когда моё будущее прибудет на ближайшем корабле и будет подано ко столу на золотом блюдечке с голубой каёмочкой. Я хочу в старости иметь возможность сказать внукам, что хоть что-то в этой жизни выбрала сама. Она попыталась выбраться из объятий, но то ли передумала, то ли не смогла, поэтому лишь поправила отогнувшуюся полу манто. — Да, я приму его предложение. Императрица улыбнулась одной из своих фирменных профессиональных улыбок, которая одобряла собеседника и скрывала отчаяние своей хозяйки. — Ты уверена? — нежно спросила она, втайне даже от самой себя надеясь, что внучка передумает. Анастасия печально и решительно взглянула туда, где звёздное небо растворялось в свете городских фонарей. — Абсолютно. К середине весны я стану, ко всему прочему, герцогиней де Бофентар. *** — Я должен был остаться, конечно, должен был, — пьяно бормотал Владимир, обнимая горничную. Она вяло вздохнула и оставила попытки вырваться из медвежьих объятий. В конце концов, этот во всех смыслах возвышенный, как ей казалось, monsieur, ничего особенного не делает — просто плачется ей на жизнь, укладывая разгорячённые алкоголем щёки на её глубокое декольте. Даже мадам Софи не осудит такое поведение. Только не в Париже. — Я бросил его одного. Опять. Как я мог, а? Что я за друг после этого? Что я за человек-то такой? Оставил его в той ужасной стране одного, одного против целой шайки… Они же его убили, наверное, но разве я мог бросить дам? Разве мог отвернуться от жены? Oh, cherchez la femme, как говорится… Всегда ле фам, всегда они, проклятые… Горничная и рада бы возмутиться такому пренебрежительному отношению к женщинам, да вот знает, что с пьяными господами лучше не ссориться. К тому же, скоро придёт мадам Софи, а уж она-то вправит муженьку мозги, уж она-то… — Да что я всё о них, ты же тоже одна из этих les femmes. Небось защищаешь, думаешь, старый дурак совсем сбрендил. Но признайся, chérie, ты вот сидишь здесь, такая спокойная, невинная, но уже пару-тройку мужских судеб-то разрушила, парней на тот свет позагоняла… Да что там… я-то, я-то чем лучше? Плачусь горничной, припадая к её прелестям, когда моя жёнушка вот-вот вернётся с очередной важной встречи и даст нам всем нагоняй… Девушка сдула со лба непослушный локон чёлки. Вот уж точно, старый дурак. Если мадам Софи за последние полтора года не развелась с этим пьянчужкой-неудачником, то уж из-за невинного трёпа точно этого не сделает. А какая была красивая пара ещё совсем недавно… — Я опять только о себе… О, мой дорогой друг, мой бедный мальчик, mon pauvre ami! Как я мог снова бросить его! Как мог отвергнуть! Как я… — Спасибо, Элен, ты можешь идти, — раздался усталый голос за спиной горничной. — Извини, что ты вновь стала этому свидетельницей. Элен молча пожала плечами. Она уже привыкла. — Bonne nuit, madame. — Спокойной ночи, дорогая. Когда за горничной закрылась дверь, Софи устало сняла туфли, принесла мужу подушку и одеяло прямо на кушетку, где он сидел, и скрылась в спальне, не говоря ни слова. Она слишком устала вести с ним беседы, уговаривать и ругаться. Она слишком любила, чтобы отвернуться. И отчаянно молилась о том, чтобы супруг когда-нибудь оправился от прошлогодней поездки в Россию.