Кроличья лапка

Всепоглощающий уличный шум в эти помещения никогда не проникал, а огромные панорамные окна давали лишь призрачную и очень жестокую иллюзию желанной свободы. Ночь сегодня была безлунная и темная, что очень контрастировало с белыми стенами и кафелем длинных коридоров. Пугающая тишина давила на уши, вырывая из самых глубин людских душ то, что так бережно укрывалось годами и десятилетиями. Существует миф, что больница – то место, где исцеляют. Сокджин идет быстро и уверенно, будто бы уже сотню или даже тысячу раз проходил по этим лабиринтам. Шаги его эхом отражаются от окон и стен больницы, и разрушают нагнетающую тишину. Ворохом за ним из-за дверей поднимались людские крики мольбы. Прямо по коридору, затем налево, еще немного вперед и третья дверь справа. Вокруг стоны, приглушенный плач, молитвы и молчаливые санитары, которым, казалось, выкачали последние эмоции. Нужная ему дверь, такая же белоснежная среди сотен других, но знали бы санитары, как сильно он ненавидит имя, которое выдавлено на табличке, что висела на ней. Стук костяшек пальцев о деревянную поверхность, тихое «войдите» и Сокджин делает шаг. Это помещение совсем иное, выполнено в шоколадных тонах, оно дарило даже какой-то своеобразный уют, тоже, конечно же, мнимый, ведь белоснежная кровать в центре комнаты, стоило на нее только взглянуть, тут же рушила все иллюзии. Настолько сильно и беспощадно, что ни темное лакированное дерево, ни, казалось бы, уютные кожаные кресла не могли вернуть хотя бы каплю того «неизгладимого» первого впечатления. Был в этой комнате еще один разрушающий теплую обстановку объект – доктор. Ким подходит к нему и здоровается крепким рукопожатием. — Ну что, как он? — Перестал буйствовать наконец-то, — врач улыбается, показывая собеседнику очаровательную ямочку на щеке, но тут же меняется в лице, хмурится и прикасается пальцами к еще достаточно свежей ране на губе, — хорошо он меня тогда приложил. Думаю, сегодня можно со всем покончить. — Отлично, Намджун, я всегда верил в твой профессионализм. — Лесть тебе не к лицу, Сокджин. — Юнги, что до этого сидел на стуле в углу палаты, поднялся и повернулся лицом к окну, разглядывая желтые квадратики-окна, что так и излучали доброжелательность. Он всем своим видом показывал, что времяпровождение в данном месте ему совсем не нравится. Ему бы сейчас в офис, к компьютеру, мягкому креслу и крепкой чашке кофе, но он здесь, потому что обещал Чимину, а бросать было уже давно не в его правилах. — А вот я бы так не сказал. — Джун усмехается и натягивает перчатки. — Ладно, я схожу за препаратами, не скучайте. Как только Намджун покинул помещение, Мин развернулся лицом к Сокджину и тут же перевел взгляд на тело, что лежало на больничной койке и практически сливалось цветом с белыми простынями. И только алые волосы слишком ярко и вызывающе выделялись на фоне всего этого мрачного, белого и холодного спокойствия, будто бы признак борьбы. Не знал бы Мин под какими препаратами находится Тэхен, то обязательно бы подумал, что у парнишки есть шансы выкарабкаться из плена забвения. — Значит, у нас все же вышло? С трудом в это верится… Что говорит Чимин? — Абсолютно ничего. Он до сих пор со мной не разговаривает, однако сейчас сидит в машине и верно ждет. Так что давайте быстрее закончим. — Да, я согласен, мне еще нужно заскочить в участок и уладить последние дела, чтобы проблем не возникло. Чонгук, ты готов? Молодой человек, что все время до этого тихо сидел у противоположной от кровати стены, поднимает голову и молча кивает, разглядывая свою цель и заказ, который выполнил, как всегда, удачно. Вот только удовольствия это, к сожалению, не приносит. Тэхен кажется Чону таким беззащитным с этой кислородной маской и капельницей, что киллер не выдерживает и поднимается, начиная мерить шагами комнату. Все случилось столь стремительно, он толком и не вспомнит сейчас, когда Чимин позвонил ему и сообщил крайне расстроенным голосом, что скоро к нему прибудут капсулы со снотворным. И естественно, он применил их на и так находящегося в бессознательном состоянии Ким Тэ. Потом долгие часы ожидания, машина, Сокджин, безграничное удивление при встрече с Юнги, Сеул, частная больница семьи Ким, снова ожидание. Сейчас же, когда они на финишной прямой, томительного чувства приближения неизбежного, судя по-всему, никто не испытывал. И даже Ким выглядел слишком мрачным и тихим, потому что переживал за удачный исход. Тэхен пролежал в искусственной коме чуть больше месяца, хотя Чонгуку кажется, что это было что-то иное, точно не кома, потому что были у Тэхена моменты, когда Юнги, Намджун и сам Чон едва могли удержать его тело на кушетке. Словно бесконечный кошмар. Молодой человек кричал, плакал, молил о помощи, но помочь ему было нечем. От того после этих истерик каждый чувствовал себя намного хуже и усталость норовила захватить в свои крепкие объятия. Еще пусть и никто об этом не говорил, но каждый в своих мыслях отметил, что после этого постарел лет на десять. Морально. А это куда страшнее. После очередного такого приступа, Чонгук получил ощутимый укус в плечо, который до сих пор не заживал и долго кровоточил, а Джун заработал рану на губе и загадочно в пустоту проговорил, что у всяких психотропных веществ есть свои побочные эффекты. Тогда у киллера отпали все сомнения. Чон долго размышлял над тем, что же он все-таки чувствует, но к конкретному ответу на этот вопрос так и не пришел, он смотрит на светлую макушку Юнги, своего старого друга, и не может поверить, что все это вообще происходит в его жизни. Неловко ли ему так же, как и самому Чонгуку в данный момент? Рад ли он, или же проклинает их день встречи каждую минуту своей жизни? Чон думает о Намджуне, размышляет, каково ему было столько лет притворяться единственной опорой и поддержкой Ким Тэ, а потом самолично назначать и вкалывать дозу наркотиков. Взгляд киллера натыкается на Сокджина и становится немного осмысленнее. Он не может понять, как можно настолько сильно ненавидеть собственного брата, возможно, единственного человека, который действительно любил его. Чонгук вздыхает, он ведь такой же. Горящий вначале местью за сестру, а потом забывший истоки, изголодавшийся по крови зверь. Ему бы было стыдно смотреть в ее глаза. Взгляд скользит по двери, словно пытается увидеть что-то за ней, но, на самом деле, Чон думает о бедняге Чимине, ведь тот действительно не хотел такой участи для аловолосого, переживал и до конца верил в хороший исход. Наивный. Чон переводит взгляд на Тэхена, останавливается и едва заметно вздыхает. Что он чувствует сейчас, находясь без сознания, что будет чувствовать, когда придет в себя? Чонгук разглядывает подрагивающие ресницы, следит за размеренным дыханием и пытается что-то анализировать. Жертва или причина всех проблем? Намджун приходит слишком неожиданно и быстро. За ним с лекарствами входит медсестра, а следом Чимин, и своим появлением он вызывает у Юнги явное неодобрение, выраженное в нахмуренных бровях и тяжелом взгляде. — Ты уверен, что хочешь в этом участвовать? — Да, — Пак походил на грозовую тучу, он демонстративно остановился у выхода и смотрел только прямо на Ким Тэ пустым и уставшим взглядом. Чонгуку стало не по себе и он отвел взор. — Он мой друг, я не прощу себе, если не буду с ним сейчас. Киллер фыркнул, пытаясь таким образом скинуть с себя непонятную тоску, которая словно пепел осела на его плечах и макушке. Сейчас Чимин выглядел весьма жалко, словно был связан по рукам и ногам собственными действиями и словами. Но на самом деле Чонгук выглядел не лучше. — Что-то ты не вовремя спохватился. — Заткнись. Пак поджимает губы и смотрит на Чонгука ледяным взглядом. Неловкую и давящую тишину прерывает Намджун, тихо рассмеявшись и покачав головой. — Что же, тогда приступим, — Джун подходит к капельнице и начинает вводить лекарство, — надеюсь, что ремни закреплены хорошо. Он придет в сознание через минуту. Мин кивает, подтверждая полную готовность, Пак замирает и закрывает глаза, не в силах бороться с нарастающим напряжением, Намджун снимает медицинские перчатки и ерошит волосы в попытке развеять дымку усталости, Сокджин присаживается на кресло у кровати, доставая папки и ручку, он кажется Чонгуку пугающе спокойным, сам Чон поправляет белые перчатки и проверяет заряд оружия вместе с глушителем. И спустя действительно самую долгую минуту в жизни молодых людей, со стороны Ким Тэ показались первые признаки сознания. Чимин не выдерживает, подбегает, и его никто не останавливает, от этого зрелища у Чонгука мурашки по позвоночнику. Сначала Тэхен глубоко вздыхает, словно бы до этого момента и не дышал вовсе, потом хватается за рукав пиджака Сокджина, потому что тот слишком удачно попадается под ледяные руки, и, наконец, карие испуганные глаза широко распахиваются, но спустя секунду вновь закрываются, потому что освещение в палате все же очень яркое. Ким недоверчиво приоткрывает веки, паника на его лице нарастает. Он смотрит прямо на Намджуна, несколько раз хлопает ресницами, открывает от удивления рот. — Хен, ты жив?! Но ведь… — Тэ переводит взгляд на Чонгука, тот хочет исчезнуть, с губ аловолосого срывается истеричный смешок. — Что здесь вообще происходит? Я сплю? — Взгляд на брата. — Сокджин-и хен, ты тоже здесь? Объяснишь мне? Мужчина морщится от такого обращения, но все же отвечает. — Послушай меня, Тэхен. У меня есть к тебе одно дело. Ким Тэ пытается приподняться, но голова слишком тяжелая и буквально трещит по швам, да и ремни, которые он слишком поздно замечает, мешают лишним телодвижениям, поэтому он с тихим стоном падает обратно на подушку и гораздо слабее произносит. — Какое дело? Ничего не понимаю. Где родители? — Это нормально, Тэ, — Сокджин улыбается и поглаживает по руке, которая все еще не отпустила его рукав, — тетя и дядя в Рио, на очередной конференции. Ты же их знаешь. Тэхен расстраивается очень сильно, это видно по его опущенному взгляду и дрогнувшей нижней губе. Однако он не долго печалится, резко поднимает голову и смотрит прямо на Чонгука, заставляя того чуть повести плечами, потому что уж как-то стало слишком зябко. — А он откуда здесь? Хотя было видно, что не только Чону некомфортно, Ким Тэ напрягся, разглядывая причину всех своих бед, не в силах понять, рад он этому сну или же ему нужно считать его продолжением кошмара. Шея горит, будто бы помнит всю силу чонгуковских рук. — Ты попал в аварию. — Старший брат вздыхает и поправляет красную челку молодого человека, у Тэ это действие отдается дрожью в руках. — Чонгук выехал из поместья и помог тебе и водителю. Ты был в коме целый месяц, я так переживал, правда, — Сокджин кладет руку на папку и достает из нее бумаги. — Но сейчас, когда ты все же очнулся, я хочу чтобы ты подписал вот это. Тэхен принимает бумаги и с удивлением читает их содержимое. — Отказ от наследства? Зачем? — Поверь, так будет лучше. Там уже стоит твоя печать, осталась только подпись. Ким смотрит на ручку, что дал ему брат, но взгляд все еще расплывается из-за слабости. Он не может понять, реальность это или сон, правда или выдумка. Разглядывает каждого из присутствующих внимательно и с удивлением обнаруживает точно такую же рану на губе Джуна, как когда-то он оставил её же на Чонгуке. Но он же помнит, как уснул на бездыханном теле киллера. Он совершенно растерян, готов заплакать и чувствует себя самым настоящим сумасшедшим. Может, ему это только причудилось? И не было никаких киллеров, погонь, пыток и боли. Может, зря Намджун отменил тогда те лекарства? Возможно, ему стоит Чонгука поблагодарить и сделать своим приближенным? Каша размеренно перемешивается в его голове с каждой новой мыслью, но одна из них настойчиво перекрывает другие, лезет вперед, кричит о себе во все услышанье. Раз он помнит Чонгука и все события с ним связанные, то почему авария в его памяти – чистый лист? Чимин порывается забрать ручку из рук Тэ, но Чон останавливает эти бесполезные попытки, цепко держит рыжего за плечо и чуть трясет, словно пытается пробудить от наваждения. Ему бы самому от него пробудиться, иначе дрожащая рука рискует дать осечку. Юнги громко вздыхает, прерывая эту бесконечную череду мыслительного процесса. — Давайте уже. Тэхен не сразу осознает, что Сокджин его рукой подписывает документ, не успевает и слова сказать. Со стороны Чимина слышится приглушенный всхлип, Тэхен удивленно на него смотрит, но взгляд его привлекает движение со стороны Чона. Холодная тьма глаз, ровное дыхание, щелчок, черное дуло. Выстрел. — Что…? Тэхен всегда любил жизнь. И даже сейчас, когда вздохнуть не представляется возможным, а во рту появляется металлический привкус крови, Ким Тэ умудряется улыбнуться уголками губ. Можно ли считать это ударом в и так уже порядком израненное сердце? Ким Тэхен, кроме жизни, еще очень любил солнце. И в данную секунду, когда его ослабевшая рука опускает пиджак брата, он думает, что только солнце было с ним по-настоящему честным. Тэхен – дитя солнца, и то исправно любило его, даря теплые лучи солнца, которым он так любил подставлять лицо и думать о чем-то далеком и прекрасном. Тэхен хотел бы чувствовать себя обманутым, преданным, жертвой, однако понимает – сам во всем виноват. Сам пытался дать без остатка то, чего не получил, но это оказалось от чего-то не нужным. Из груди вырывается кашель, отдающийся в груди ужасным жжением. Тэ чувствует, как кровь скатывается по подбородку. Он слышит непонятный шум, возню, чей-то голос, всхлипы, и все словно сквозь огромный слой ваты. Чертов Чон Чонгук все же промахнулся. Машинально или же нет, но оттянул его смерть на несколько никчемных, болезненных, долгих секунд. Тэхен пытается разглядеть силуэт Чонгука, шепчет слипшимися от крови губами «спасибо», откидывает голову назад и делает свой последний вздох. Так жаль, думается ему перед смертью или где-то уже на грани, он столько всего не успел. Ким хотел влюбиться, съездить на море, покатать на плечах собственного ребенка, научиться кататься на роликах и печь торт. Но сейчас его встречает солнце. Еще один луч должен подарить как можно больше тепла этому промозглому и холодному миру. Чон смотрит на пистолет в своих руках, а потом переводит взгляд на Тэхена. Сейчас он выглядит таким спокойным, будто бы даже счастливым. Чонгук на самом деле хотел подарить ему быструю смерть, тот ее заслуживал, но не смог. Единственный его подарок для Ким Тэ – пуля с гравировкой «JK», которая теперь находится в нем. По-другому отблагодарить не мог, не умел, не знал, как иначе, пусть Тэхен и научил многому. Киллер смотрит на застывшую улыбку и понимает, что жалеть о содеянном не будет. Это был самый лучший исход для бедного и слишком одинокого ребенка внутри Тэхена. Чонгук, наверное, имел право на этот поступок даже больше, чем Сокджин. Хотя, лучше бы он вообще в сознание не приходил, киллер в очередной раз убеждается в садистских наклонностях своего нанимателя. Чон отворачивается, не в силах смотреть на алую простынь, хотя сочетание красного и белого стало таким привычным, Юнги смотрит понимающе слишком, до тошноты и раздражения со стороны Чонгука. Чимин не сдерживает слез, Намджун не сдерживает нервной дрожи в пальцах, Сокджин молча забирает папку и покидает палату. Чонгук ощущает всем телом неприятную ауру, что застыла в воздухе, хочет пойти под горячий душ, желательно с хлоркой, чтоб до ран, до крови, до забытых воспоминаний. Вычистить черепную коробку и выкинуть весь этот шлак, собравшийся за месяц. Он корит себя за эту сентиментальность, корит за то, что понимает сейчас Чимина, корит за неимоверное раздражение на Юнги, словно бы он знает его теперешнего с головы до пят. Словно бы и не изменился Чон за это время. Корит, за то, что понимает, что это действительно так. Потому что стоило вспомнить детский взгляд, найти его в Тэхене, так сразу башня, что возводилась Чонгуком и сделала его недосягаемым до простых человеческих чувств, рухнула к его ногам пепелищем и каменной пылью. Он действительно сросся с маской. Напряжение лопнуло, словно мыльный пузырь, растекаясь повсюду. За горизонтом появились первые лучи. Чонгук поднимает взгляд и вспоминает то, что еще наверняка будет долго приходить ему в кошмарах. И не то чтобы у него психика неустойчивая и не то чтобы часто во снах приходят жертвы в качестве совести, просто момент до боли напоминающий детство. И еще Чонгук понимает, что смог все же дотронуться до лисьей души и ощутить тепло мягкой шерсти под немного грубыми пальцами.

« — Солнце восходит каждое утро. А ты знаешь где? Чонгук выжимает грязную тряпку и смотрит на Тэхена с удивлением. Как хорошо, что за маской он его не увидит. — Вполне логично, что каждый раз в новом месте, не так ли? — Ким Тэ не дожидается его ответа. — Сложно найти восток, когда движешься по кругу, но оно находит.

Всегда.»

Чон выходит из палаты, спускается вниз и закуривает сигарету. Прохладный утренний воздух бодрит, и киллер впервые за несколько дней понимает, как сильно он вымотался. Мысли об отдыхе заставляют усмехнуться. Сигарета очень быстро исчезает в воздухе, ветер уносит пепел и последние мысли. Солнце вступило в свои владения, заставляя киллера сощуриться и прикрыть глаза рукой от света. Чонгук тушит окурок о серую стену и думает, что, пожалуй, обязательно сходит к Тэхену на могилу однажды и положит лапку, ту самую, которую продают в охотничьих магазинах в качестве сувенира. Кроличью. На удачу.