Бразильские страсти в северной империи

      Убийство, работа. Семейные отношения начинаются.        Нашла собаку, раненную женщину и тетрадь. Ну надо же, Штольман отдал улику просто так, на ночь, почитать.       Пасьянс – наше все! И еще график полива пальмы! И всех задержать! Ну все, теперь всех научат работать! Ура – даешь пятилетку за три года! Так вот кто виноват в воронке убийств! Все по плану!       Семья: пошла к Курочкиной, встретилась со Штольманом, пошла к портнихе, встретилась со Штольманом, пошла прогуляться и опять Штольман! Медом ему намазано что ли?! У мамы стали появляться мысли, а что если Штольмана убить и прикопать, и сказать что уехал, ага в Европу. И не найдут без Штольмана то его труп! И даже папе предложила, типа –давай, а? Э-эх мечты. Хорошо что женщин в полицию служить не берут, хоть какая, но радость.       Работа. Встреча деловая, она перевод принесла. Так, Антона Андреевича отправить дом осматривать, а то ишь они в этом Затонске английским владеют, нет, чтоб как все русские немецким. Видения, и как это? Не понимает, ерничает, а Анна отвечает ему, на место ставит. Ну сколько можно в самом деле. У нас мистический сериал, или что? И этот ее поддерживает, ну что ты вмешиваешься, не видишь у них опять семейная ссора! Работать ГАФ, пошел работать. Ну чего он злится - я не понимаю, зубами скрипит, глазищами злобно зыркает – чисто дракон, пламя разве что не изрыгает. Ааа, он злится на Анну, за то что она нравится другим мужчинам, ну да она виновата, конечно, вон вырядилась как: шапочка с пером, платочек пуховый ажурный, глаза блестят.       Я не понимаю его чувств. Он злиться, просто видя Анну – ревнует к работе? Она губки надула, на носочках качнулась, разрешение попросила. В подвал хочет. Сам в подвал не пошел, да он еще от конюшни не отошел, по подвалам шастать. Антона отправил ага. Нравится ему ее тюрнюр, смотрел бы и смотрел. Кстати, а вы заметили костюмы Якова стали светлеть – метафора? Костюмеры! Что нашли, то и надели.       Да, стоило Штольману на секундочку расслабиться, как в Анне проснулся бультерьерчик, она взяла след и фиг упустит возможность, Анна, манипулирует Яковом так же как папой и дядей, и он ведется, какая прелесть. Губки надула, головку опустила, поближе подошла, снизу вверх в красивые глаза посмотрела, честно, честно, и попросила. Да как тут откажешь. Не знаю нравится ли ей Штольман, а вот расследование ей точно нравится, аж подпрыгивает и дрожит в нетерпении. Как есть щенок.       Привел на свою голову, Павел Иванович в восторге. Да, мне тоже Анна нравится,чего уж скрывать. Расцвела, похорошела, глаза сияют. Его интерес слишком явный и открытый. Договорились о чем-то. Как можно делать комплимент и упрекать одновременно? Как? Голос у Штольмана недовольный, и да Анна угадала, он ревнует – но ей он не признается, он даже себе не признается. Ее попытка его успокоить обернулась претензиями, ухты, какие мы обидчивые, а Анне понравилось, она любит дразнить гусей. Нет, я ошиблась. Яков ей нравится, или ей нравится то как он на нее реагирует, она его соблазняет, завлекает, делает это очень нежно, обвинить в прямом нападении нельзя, но при этом мужчина волнуется. Но мне его не жалко, он поступал с ней гораздо жёстче, на мой взгляд, она его жалеет, хотя возможно это от недостатка опыта.       Вот я не понимаю, дядя во первых очень много знает, потом подозрительно себя ведет, ну что ему до Штольмана и Разумовского.       А у Павла на Анну виды, юноша не промах, собирается совместить приятное с полезным. Яков с Анной работают по делу, он мимоходом пытается указать ей место, но она уже не обращает внимания. Игры с пальто – я конечно все могу сама, но я же женщина, слабая, хрупкая – ты мне поможешь или как? Помог ей надеть пальто, ну не привык он еще быть в паре, и еще момент, сейчас Анна вполне осознанно не дала ему выйти из пары мужчина – женщина, в пару – партнеры по работе. И все это прием с пальто, респект авторам.       Штольман и Разумовский. Яков нормальный такой мужчина, поддержи меня – Вы победили, я молодец – Вы молодец, князь он бяка – да он просто никто по сравнению с Вами. Обнять, к груди прижать и погладить. Погладила на свою голову, глаза металл – о чем вы с ним говорили, ах актриса какая, головку опустила – это личное. Чего? Что? Когда? А я? А у нас? Ах так! Вы видели как рождается ярость и обида и превращается в айсберг – так вот я видела . Это глаза ЯП когда Анна говорит что ее дело с Разумовским это личное. Ну и получала, хотя надо признать он был достаточно мягок. Ну и фиг с тобой золотая рыбка, подумала Анна и пожала плечами. На мордочке выражение – ну и ладно! Немного раздражена, не все по ее, но при этом довольна.       Ну и ладно, она организовала себе таинственное приключение ночью с Павлом. А у нее вообще уже много мужчин и со всеми есть, что то личное, хм, надо за собой понаблюдать. Ага а он то думает у него свидание будет – наивный – вот и целоваться полез – и все таки Анна роковая женщина. Это же она настояла, что тетрадь надо перевести, она явилась роком, а дальше каждый выбирает сам, вот и Павел выбрал.       Английские шпионы, между Питером и Москвой, и даже не на границе с Афганистаном, в XIXвеке, английские, секретный полигон – ВАХ, как интересно.       Анна, девочка с персиками, то есть с яблоками. Катись, катись яблочко, по вышитой скатерти, покажи мне яблочко… Мама на страже, дочку охраняет, в меру хрупкости и слабости пытается не пустить злыдню к маленькой. Так прямо и заявляет. Яков Платоныч Вам в особенности к ней нельзя. А этот даже глазом не моргнул. Стоят, радость свою делят, кто на нее больше прав имеет, а радость сидит в столовой, слушает, впечатляется. В разгар дележа Яков счел возможным маме обозначить, что он молодец, охраняет ее радость изо всех сил, и если бы не он то неизвестно что бы было. Вот. Маме пришлось уступить, ах какие у нее глаза, явно перебирает в уме варианты убить Штольмана по-тихому, отравить или утопить там.       Анечка – готовится, платочек сняла, воротничок поправила, бантик в волосах красный – прелесть какая. Прорвался, молодец, увидел ее, засиял сразу как самовар. Она его за стол посадила - на папино место, ухаживает за ним, наливает чай. В дочки матери играет. Он любуется ей. Проследить за Павлом, не светит тебе Аня никакой личной жизни, вот так. Правильно на воздух, там холодно и бодро и пальто длинное, а то уж очень интимно все в столовой, по домашнему, так и привыкнуть не долго.       Павел умер, Анна дух его не вызвала, и мы остались без раскрытия шпионской истории, ну вот. О, опять жалуется – князь неприкасаемый. На камчатку ей ехать не хочется. Ну ладно, хоть на улице нормально поговорили. Любимое дело сближает. Главное тюрнюром не махать под носом у Штольмана.