1
17 января 2017 г., 20:37
Штольман смотрел на белые поля за окном вагона и думал, думал о ней, об Анне, его Анне, как часто иронизировала Нина, но сейчас это была истинная правда. Анна была его, и не только из-за той ночи в гостинице. Просто он понял, признался наконец себе, что действительно большое настоящее чувство пришло в его жизнь... И каким бы он не был скептиком и реалистом, но это была любовь, та самая, настоящая, о которой пишут поэты… и никак иначе это назвать было нельзя.
Яков Платонович поэтом не был, но обладая глубоким ясным умом, и трезвостью мышления, он при этом был наделен и сердцем, горячим и неравнодушным .
Правда до 40 лет своей жизни весь жар его сердца уходил на служение людям. Он занимался своей профессией не бездушно и холодно, он где-то глубоко в душе, не признаваясь в этом себе, был по-настоящему благородным и чутким, сочувствовал людям. Видя их страдания и непростые порой перипетии судеб, он всегда всё делал по совести, не только, чтобы быть честным в своих глазах, но и чтобы сколько можно облегчить участь тех, кто так или иначе от него зависел. Порой он ставил для этого на карту всё: и своё положение и даже жизнь, но это никогда не пугало его, только добавляло остроты в его будни и невольно создавало ему особую репутацию смелого и честного человека. И поэтому сбежавший с каторги невинно осуждённый не мог бы найти лучшего следователя, чем Яков Платонович Штольман для восстановления справедливости. Внутренне он никогда не бывал холоден и равнодушен, хотя и выработал умение быть всегда уравновешенным и здравомыслящим, без этого в его профессии, со всеми её опасностями было невозможно.
И вот он встретил Анну. Он думал сейчас, как смогла она так всецело завладеть его сердцем, как это произошло. Ведь и раньше он любил женщин, и его любили, но всё-таки головы он не терял никогда. Он рисковал ради них, потому что любил риск, рисковал ради страсти, которую часто испытывал, но всё-таки сохранял трезвый взгляд и независимость в любых своих отношениях. Так он, будучи увлечен Ниной, ясно видел и её недостатки, и прощал ей её слабости. Но никогда он не позволял ей вертеть им, как она того хотела бы. Он всегда был сильнее женщины и сильнее своих увлечений и страстей к ним. И женщины чувствовали эту его силу и независимость, и при этом его внутреннюю снисходительность к их слабостям и глубоко запрятанную его доброту к ним, и внутреннее благородство и поэтому всегда любили его. Сколько он себя помнил, всегда была рядом женщина, иногда и не одна, которая согревала его своей любовью на его пути воина-одиночки.
Вот и Нина, при всей её прагматичности любила его до самозабвения, он знал это, но всё-таки сам был внутренне независим от неё, несмотря на всё влечение и даже страсть, которые она в нём вызывала, особенно в начале их романа.
Но вот Анна… такого в своей душе и сердце он не чувствовал ни разу за всю жизнь, он и не ожидал в себе такой силы чувств. Сначала это было несерьёзно, лёгкий флирт, очарование её раскрывающейся женственностью, её непосредственностью и явной увлеченностью им. Потом возникла и прочная симпатия, можно сказать человеческая, к её качествам, которые он так ценил и так редко встречал в людях – искренности, честности, какому-то врождённому достоинству и бесстрашию в этом хрупком девичьем теле. Он увидел, что она, как и он сам в глубине души всегда сострадает людям и стремится им помочь. Он почувствовал, какая чистая и красивая у неё душа, которая отражалась в этих бездонных голубых глазах…. И вот когда это чисто мужское очарование прелестной девушкой и откровенная человеческая симпатия соединились, возникло у Якова какое-то более глубокое отношение к ней.
Потом были дела, тревоги и будни. Он не сильно задумывался о том, как растёт его чувство к Анне и что происходит в его собственном внутреннем мире. Но в один прекрасный момент, когда в деле с тем инженером он на мгновение представив только, что Анна была в номере сластолюбца инженера с 10 до 2 ночи, и следовательно…. Одна эта мысль так лишила его всяческого контроля и самообладания, что получив ту пощечину, еще долго не мог прийти в себя, не из-за самой пощечины, которую он считал всё-таки заслуженной. Он поразился собственной реакции, сам не понимая, что на него нашло, вспоминая эту ярость, которая никак не унималась, даже когда Анна ему всё объяснила. И он осознал, насколько глубоким уже успело стать то, что казалось лишь мимолетным очарованием, чудным мгновением…
Потом он уже не столько боролся с этим чувством, сколько старался сделать отстранённый вид, чтобы внешне не давать поводов для развития их отношений. Он боялся за неё. Он испугался слов Нины, действительно испугался за Анну. Зная Нину, чувствовал, что она может сделать что-то непоправимое, что-то, от чего он не сможет уберечь Анну даже ценой собственной жизни. В игре с Ниной требовалось не только бесстрашие, требовалось держать чувства под контролем, и руководствоваться ясным умом. И потому решил, пока дело с разведкой и исследованиями англичанина не будет завершено, и пока Нина в Затонске, их отношения с Анной не должны развиваться. Но верил, что его Анна дождётся его, верил в глубину и постоянство её натуры и как-то внутренне уже знал, что она дождётся, не изменит, не предаст … Это раньше ему казалось, что её увлечение им скоро пройдёт, но теперь сомнений не было – не случайно встретились они на этой земле…
И вот теперь он ехал в поезде в Петербург, охраняя Брауна, которого во что бы то ни стало надо было доставить живым и целым. Но переключиться на мысли о долге и службе было трудно. Любовь к Анне заполняла всё его сердце, все мысли, это чувство было таким тотальным и огромным, что впору и правда было стихи писать, чтобы пережить эту мучительную боль разлуки. Он смотрел на падающий снег – и снег напоминал ему о ней, о том как она бывала тиха и безмятежна в некоторые моменты. Глядя на красоту пейзажа и голубое небо – он вспоминал её ласковый с искорками взгляд голубых глаз. Даже скромные бледные цветочки в горшке в их купе высшего класса своей нежностью напоминали Анну. Нет, надо как-то отвлечься. Но мысли вновь возвращались в Затонск – как она там, как она переживёт эту неизвестность, эту разлуку, случившуюся в тот момент, когда они только нашли друг друга, когда наконец рухнули все преграды и обоим стало ясно, что чувства взаимны, и что теперь они будут вместе… Но случилось то, что случилось.
Анна…, ему было больно представить её возможные слёзы, её растерянность, но всё же, будучи сам сильной натурой, не привыкшей раскисать, он невольно и в ней предполагал лучшее, и всё-таки верил в неё, в её стойкое чистое сердце, верил, что она не впадёт в отчаяние, что дождётся его…
Он знал, что если только будет жив, если выберется из всей этой заварухи, он обязательно вернётся к ней, по-другому и быть не может. Самое главное, центр его жизни отныне – это она, Анна, и он готов был сделать всё, чтобы они были вместе, и чтобы она была в безопасности. Сам он привык ходить по краю пропасти чуть ли ни в каждый день своей жизни, но мысль о малейшей опасности для Анны лишала покоя и душевного равновесия. Он действительно считал её прекраснейшим лучшим созданием на Земле, что было бы не удивительно для всякого влюбленного, но было очень удивительно для такого разумного и далёкого от всякой романтики, Якова Штольмана. И всё же сейчас это для него была истина, не требующая доказательств....И за это прекрасное создание Яков Платонович теперь чувствовал свою ответственность и был рад ей, этой ответственности. Только бы быстрее вернуться, взять её под свою охрану, оберегать, защищать, любить…
Штольман глубоко вздохнул, отвлекаясь от своих дум, посмотрел на Брауна, который был тоже невесел и молчалив. За окном вагона уже стемнело, до Петербурга оставалось чуть более 12 часов.
Он выполнит свой долг. А дальше, если только судьба будет благосклонна к ним…
