По дороге в Петербург: внутренний мир героя...

В Петербурге, передав Брауна вернувшемуся на тот момент в столицу Варфоломееву, Штольман оказался в ещё более опасной ситуации чем прежде. Те силы при дворе, которые были замешаны во всей этой истории - в них каждый защищал свои интересы и мало кто думал об интересах государства. И получилось так, что он Яков Штольман, выполняя честно свой долг, всем мешал. И ему почти не на кого было опереться. Разве что полковник Варфоломеев, с кем взаимное доверие было создано благодаря не одной опаснейшей ситуации, через которые они прошли вместе в прошлом и убедились в глубокой порядочности друг друга. Да, полковнику он мог доверять. И вот полковник, позвав его на следующий день после его возвращения в Петербург, сообщил следующее: Яков Платоныч, дело это набирает обороты. Государь чрезвычайно встревожен действиями английской разведки у нас в глубинке. Профессор Браун дал подробные показания, в том числе и о действиях госпожи Нижинской, а она как вы знаете, связана с государыней. Словом всё это чрезвычайно встревожило императора, и наверху поднялся большой шум. И ваше участие во всем этом деле тоже более не тайна. Завтра Государь ждёт вас для подробного доклада обо всём, что вы знаете об этом. Яков, не мне вас учить, вы умны и опытны, но будьте осторожны, прошу вас. Вы знаете, что госпожа Нижинская фрейлина императрицы, и как всё это обернётся лично для вас… никто не может предугадать. Просто будьте осмотрительны, мой друг, не все и не всегда готовы слышать правду, хотя и будут спрашивать вас о ней. Они крепко пожали друг другу руки. Яков понимал, что имеет в виду полковник. Те круги, близкие к императору, те высокие персоны, которым он был угрозой разоблачения, и угрозой краха их планов – разве им нужна была правда? Да, господин Штольман, - усмехнулся он внутренне,- похоже, что грош цена сейчас вашей жизни. Но кто именно стоял за всем этим, кто эти покровители Нижинской, с кем был связан князь? Ответов на эти вопросы Штольман пока не знал, а потому опасаться приходилось каждого… и завтра на приеме у государя наверняка он будет не один, и насколько он сможет быть откровенным в своём докладе… Но делать было нечего, и он решил, как всегда решал перед лицом опасности: делай, что должен и будь, что будет. И если не суждено состоятся их счастью с Анной, то это будет не по его вине. Что ж, всё в руках Высших Сил. Сожалеть и сомневаться он не привык. В этом смысле Яков был верующим человеком, хотя может сознательно и не считал себя таковым. Явившись во дворец, к назначенному времени, он попал в кабинет императора совсем без ожидания в приемной, его пригласили сразу, как только он прибыл. Государь был серьёзен, сидел в кресле, за его спиной стоял глава Секретной Службы Его Императорского Величества князь Томский, начальник Полицейского Департамента Российской Империи князь Говоров. И ещё две персоны, имен которых Штольман не знал, так же находились в кабинете. Прошу вас господин надворный советник, посвятить нас в подробности по известному вам делу, - обратился к нему князь Томский,- прошу так же ознакомить нас с теми выводами, которые сделали лично вы, занимаясь этим делом. И Штольман рассказал всё, что ему было известно, коротко, ёмко, по-существу. Он не упомянул только Нину, не желая толкать её в пропасть своими руками, хотя и знал, что Браун уже всё рассказал о ней. Но все же… - Вы понимаете, господин Штольман, что князь Разумовский был крупной фигурой и государственным человеком, и обвиняя его, вы невольно бросаете тень на другие громкие имена достойных людей государства? Вы понимаете, чем грозит вам такое необдуманное заявление? – обратился к нему один из министров, имени которого он так и не знал. - Так точно, понимаю, – с достоинством твёрдо ответил он . Государь поднялся со своего места и посмотрел ему прямо в глаза: Господин Штольман, это дело чрезвычайно государственной важности. Я знаком с вашим послужным списком и я имел беседу с полковником Варфоломеевым. Он считает вас профессионалом высшего класса. Я намерен поручить вам взять руководство над этим делом. Думаю вы справитесь. Штольман, стоявший перед государем, ответил: Рад служить Ваше Величество. Могу ли просить Ваше Величество о двух минутах разговора с глазу на глаз. Это было смело, дерзко, так как выражало некое недоверие присутствующим. Но Государь остался спокоен: Прошу вас господа, оставить нас наедине с господином Штольманом. И Яков Платонович пошел ва-банк: Ваше Величество, в этом деле наверняка замешаны близкие ко двору персоны, возможно очень близкие. И я не знаю, кому можно доверять. Я понимаю, что в любой момент мои действия могут быть оспорены кем-либо из высокопоставленных особ. Поэтому прошу Ваше Величество осведомить меня, насколько я должен идти до конца? Должен ли я действительно открыть все тайные обстоятельства этого дела, даже если они скомпрометируют кого-то из первых лиц государства? Александр III задумался: Господин Штольман, я понимаю всю щекотливость и трудность возложенного на вас дела. Расследуйте дело до самого открытия всей истины, но докладывать о нём вы будете лично мне, напрямую. Вы будете наделены чрезвычайными полномочиями, которые откроют вам все двери, ваши действия вам не нужно будет согласовывать ни с кем. Полковник Варфоломеев, который много лет служит начальником моей личной охраны и является образцом чести, гарантировал мне вашу сугубую порядочность и самоотверженность в делах службы, поэтому я доверяю вам как и ему. Он окажет вам любую необходимую помощь. Под вашим началом будет штат надёжных проверенных людей. Сейчас вы можете быть свободны. Благодарю за доверие, Ваше Величество, - щелкнув каблуками по-военному и поклонившись, Штольман вышел. Он ехал к себе на квартиру и думал, что теперь он оказался между всеми возможными молотами и наковальнями. И даже государь, если ему не понравится то, что он откроет в своем расследовании, будет иметь соблазн заставить его замолчать навеки. Но, несмотря на эти мысли, в нём уже горел и азарт, и тот огонь, который всегда возникал в нём в предвкушении нового интересного дела, и чем опаснее, тем больше было этого внутреннего огня, все силы активировались, чувства обострялись, в голове становилось пронзительно ясно, он был готов к этой схватке. И дело того стоило, речь шла о благе государства. Ну что ж, в крупной игре и ставки крупные. В данном случае его жизнь… И счастье Анны… эта последняя внезапная мысль отдалась словно ударом в сердце. Любовь её была огромным счастьем для него. Но сейчас она оборачивалась и такой же большой болью, точнее его нежелание причинить ей боль, и невозможность оградить её от этой боли, успокоить её, защитить, мучило его, он понимал, что она зависит от него, она его любит... На миг он вдруг увидел её глаза... и словно утратил чувство реальности, где он? над ним были такие же звёзды как в Затонске, кругом лежал снег, как тогда, той ночью, их ночью, от которой их отделяло всего несколько дней, но сейчас казалось, что прошла вечность... Аня, Анна Викторовна, я люблю вас...- он произнёс это про себя, лишь мысленно, - но он был готов поклясться, что она услышала, улыбнулась ему легко, словно видению, что-то неслышно прошептала в ответ, он увидел как шевелились её губы... Он даже замер и перестал на несколько мгновений дышать от этой их встречи через пространство... Но миг прошёл, видение исчезло, и он вернулся в реальность,его пролётка ехала по шумной заснеженной улице столицы... Да, он привык рисковать, только теперь всё стало сложнее, он был уже не один,он нёс ответственность за них обоих. Но сейчас ситуацией Яков Платонович не владел, он даже не мог написать ей письмо, что жив, доверять бумаге стало рискованно, всё вокруг дышало тревогой. Теперь в новых обстоятельствах он не мог позволить, чтобы хоть малейшая нить связывала её и его имена. Тот спрут опасности, интриги, смертельной игры, в центре которой он оказался сейчас, этот спрут мог легко протянуть свои щупальца до такого, как сейчас ему казалось, невозможно далёкого Затонска. Чтобы влиять на него, чтобы помешать расследованию, мстить наконец, неведомые ему тайные враги могли угрожать Анне, могли даже… но он не хотел продолжать эту мысль, всё и так понятно, что уж тут думать.