Saturday Skin

Хоть ночной воздух и пронизывал мою кожу лютым морозом, я опустился на промерзлую крышу животом и нацелился кончиком арбалета на улицу подо мной. Луна отливала высоко в небе, освещая бледным светом покрытое мраком полотно. Выдалась превосходная ночь, чтобы вести наблюдение, за что я был благодарен. Мои темные глаза неотрывно следили за землей в нескольких этажах подо мной, сканируя внешний вид на предмет любого движения. Сломанные и разбитые машины были оставлены без присмотра на некогда оживленных улицах этого района, телефонный столб повалился на асфальт, пересекая все возможности пересечь на другую сторону дороги на автомобиле. Не то чтобы кто-то пытался водить машину. Было бы настоящей удачей найти в наши дни рабочую машину, в которой хватало бы деталей и был полный бак. Я слегка поежился, когда подул пронизывающий до костей ветер. Хоть на мне и было надето черное пальто, в Мичигане в свои права вступала зима, и вот-вот на улицы обещал просыпаться снег. Мои бледные руки были затянуты в темные перчатки, палец покоился на спусковом крючке автоматического арбалета, готовый в любой момент спустить стрелу в цель. На таких же темных волосах покоилась темная шапка-бини, которая по мере возможностей сохраняла уши в тепле. Я делал все возможное, чтобы оставаться сосредоточенным на земле подо мной, но мороз упорно залезал под одежду и кусал кожу. Я видел, как мое дыхание превращается в белые клубы пара, когда я медленно выдыхал воздух. Я поерзал на холодном бетоне, чтобы толстый ворот гольфа прикрыл мой рот и нос, после чего вернулся на прежнее положение. Я отвернулся всего на секунду, а когда поднял взгляд, кто-то, кого там не было раньше, стоял посреди улицы. Я навел оптический прицел на фигуру, но замер, не заметив за ней ни одного движения. Я прищурил глаза, чтобы сосредоточиться на фигуре, которая стояла по другую сторону поваленного телефонного столба. Меня учили сначала стрелять, а потом уже задавать вопросы, но, кем бы ни была эта личность, она не двигалась. Не издавала ни звука. Ночью на улице было до жути тихо, но обычно эти существа издавали звуки. Звуки, которые до конца моей жизни запечатлелись у меня в памяти. Тот, кто стоял там, внизу, не двигался и молчал. Я лежал на голой земле, пытаясь разглядеть нежданного гостя. Мои глаза прищурились, когда фигура сделала шаг вперед, попадая под бледный свет луны и выходя из тени разбитой машины. Я смотрел на бледного мальчика. Его волосы были ярко-розового, почти что жвачного, цвета и доставали ему до плеч. Но они были достаточно густыми, чтобы скрывать большую часть его лица. На нем была темная, тонкая одежда, и он обнимал свое тонкое тело, но это было все, что мог разглядеть с крыши двухэтажной школы. Я внимательно наблюдал, как мальчик неожиданно пошевелился и перепрыгнул через телефонный столб, оглядываясь по сторонам. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда фиолетовые глаза незнакомца точно выловили мою фигуру. Меня засекли. Я замер на еще одну секунду, когда мальчик поднял руку, обтянутую в черную перчатку, и помахал мне. Удивленный, я опустил оружие и пересел на колени. Мальчик молча смотрел на меня, ярко улыбаясь. Хоть меня и заметили, я не знал, что делать. Я давно не сталкивался с посторонними людьми, которые не были частью нашей группы. Но этот мальчик улыбался и даже махал мне. С того места, где я сидел, я видел, что у него не было оружия, и по внешнему виду ему было не больше пятнадцати лет. Я был слишком сосредоточен на изучении парня, чтобы заметить движение за его спиной. Все произошло так быстро, что я едва успел отреагировать. Когда я поднял арбалет и прицелился, было уже слишком поздно. Мальчик стоял спиной ко мне, а голова этой разлагающейся твари катилась вниз по асфальту. Я опустил самострел и уставился на незнакомца в легком шоке. В его руках не было никакого оружия. Я видел, что они были абсолютно пусты. Как он так легко отрубил голову зомби? И все без единого звука. Розововолосый парень обернулся, чтобы посмотреть на меня. Улыбка не сходила с его лица, когда он помахал мне. Мальчик указал пальцем на дверь школы. Я сглотнул и, встав на ноги, закрепил арбалет за спиной. Я поднял руку, показывая ему, чтобы ждал меня там, и быстро двинулся к двери, которая вела обратно в школу. Я тихо закрыл за собой дверь, побежал вниз по лестнице и выбежал в коридор. Площадь здания была огромной, поэтому я не сбавлял скорости, пока не достиг второй лестницы. Я побежал вниз и подошел к двум мужчинам, которые сидели перед закрытым главным входом. — Маршалл? Ты разве не на вахте? — спросил старший, уже седеющий мужчина, когда поднялся на ноги. Я кивнул Рональду и, пройдя мимо, с легкостью выхватил у него из рук ключ. — Что ты делаешь? — грубо прошептал второй мужчина, Джерри. — Там кто-то есть, — сообщил я. — И? — зашипел Рональд и схватил меня за руку. Я вырвал запястье и всунул ключ в замок. — Он человек. И думаю, Томас захочет его увидеть, — я повернул ключ и услышал замочный щелчок. Двое мужчина отошли от двери и наставили на нее дула оружия. Я медленно толкнул прочную металлическую дверь и ощутил, как ночной воздух снова ударяет в лицо. Я огляделся и, никого не увидев, полностью открыл дверь. Я увидел мальчика, который стоял на том же месте, где я его видел, прежде чем уйти. Я кивнул пареньку, который огляделся по сторонам, прежде чем побежать. Он был быстрым. Быстрее, чем кто-либо, кого я когда-либо видел. Мальчик с розовыми волосами в мгновение ока добежал до двери и, не успев затормозить, побежал прямо мне в грудь. Будучи на несколько сантиметров выше его, я без труда поймал его и быстро закрыл дверь, отделяя нас от улицы. Я оттащил парня подальше от входа и отпустил его, чтобы лучше осмотреть. Незнакомец моргнул ярко-фиолетовыми глазами от неяркого освещения, которое освещало холл школы, и огляделся. Двое мужчин уставились на него широко раскрытыми глазами, пока я осматривал его на наличие ран. — У тебя что-нибудь болит? Он покачал головой, отчего его волосы взметнулись из стороны в сторону. — Я разобрался с ним. — Я видел, — я слегка усмехнулся, немного впечатленный. — Так у его ног был зараженный?! — выдохнул Джерри, опустив заряженный пистолет. — Зараженный? — мальчик склонил голову набок. Его движения оставили у меня на душе нервный осадок. Так, как он двигался, — я никогда не видел такого. — Так вы называете их? — А как называешь их ты? — спросил Рональд, откладывая пистолет на полку. Мальчик пожал плечами: — Нежеланные. Ходячие. Зомби. Я слышал разные названия. Но для меня они просто неприятность. Рональд тихо фыркнул, присаживаясь на свой стул: — Неприятность? Они уничтожили всю человеческую расу, безусловно. Сколько тебе лет, парнишка? Он снова пожал плечами. Это больше напоминало толчок плечами, чем плавное движение. — Я не знаю. Джерри приподнял бровь и посмотрел на меня: — Ты должен отвести его к Томасу. Я кивнул и жестом пригласил мальчика следовать за мной. Он послушно пошагал за мной, и мы поднялись по лестнице на второй этаж. В коридоре была кромешная тьма, лишь свечи, расставленные вдоль пола, освещали помещение. Мы старались использовать как можно меньше электроэнергии, потому что никто не знал, как долго продержится генератор. — Я Маршалл, — сказал я, нарушая тишину и покосившись на мальчика через плечо. Темно-сиреневые глаза уставились на меня, посылая озноб по коже. — Меня зовут Гамболл. Я приподнял темную бровь, найдя это имя отчасти странным. Хотя, вполне возможно, это вымышленное имя. В наше время такое не редкость. Такая кличка, или чем бы оно ни было, гармонировало с его волосами, которые выглядели естественного розового цвета. Я просто кивнул парню и повел его к концу коридора. Я постучал в большую металлическую дверь, ожидая ответа. — Входите, — послышалось изнутри. — Никаких резких движений, — предупредил я мальчика, прежде чем толкнуть дверь и проводить его в комнату. Дверь закрылась за нами, когда Гамболл зашел за мной, и мы приблизились к большому письменному столу. Мужчина лет сорока сидел в широком кресле, бумаги перед ним лежали по всей деревянной поверхности. Он поднял на нас усталые глаза и прекратил писать, когда его взгляд пал на жвачного мальчика. Ручка выпала из его руки, и он встал из-за стола, возвышаясь над нами. — Кто это? — Гамболл, — ответил я, выпрямившись. — Он появился из ниоткуда, когда я нес вахту на крыше. Я видел, как он уничтожил зараженного без оружия. Это, казалось, привлекло внимание Томаса. Он вышел из-за стола, чтобы остановиться перед нами. Его карие глаза внимательно разглядывали парня рядом со мной, выискивая хоть малейший намек на угрозу. Томас прищурился: — Ты один? Гамболл только уставился на мужчину яркими фиалковыми глазами. Я заметил, как напряглись плечи мальчика, когда Томас наклонился ближе к нему. Он расправил плечи и сузил глаза: — Мне всего лишь нужно место, чтобы остаться на ночь. Утром я уйду. Я не хочу оставаться здесь дольше, чем вы хотите, — его голос был ровным, что меня удивило. Иногда Томас пугал даже меня. Томас мягко усмехнулся и протянул руку, чтобы коснуться лица мальчика. Но в одно мгновение розововолосый шлепнул его по руке, хотя выглядело все так, будто Гамболл даже не пошевелился. Мужчина потер покрасневшую руку и свирепо посмотрел на мальчика. — Ты привел его. Тебе с ним и возиться. Твоя смена закончена, — сказал Томас, обращаясь ко мне. — Зайдешь ко мне утром, когда он уйдет. Я кивнул: — Да, сэр, — я слегка склонил голову и повернулся, чтобы уйти. Потребовалось мгновение, чтобы заметить, что Гамболл не последовал за мной. Я обернулся, одновременно открывая дверь, и увидел, как он свирепо смотрит на мужчину, скаля губы в оскале. Видимо, ему не нравилось, когда его трогали. Хотя казалось, что он не возражал, когда я словил его в коридоре. — Гамболл. Мальчик отвел угрожающий взгляд с мужчины и резко развернулся, чтобы подойти ко мне. Я поднял бровь, но ничего не сказал и повел мальчика обратно по коридору. Он молчал, и меня это устраивало. Хотя этот парень заинтриговал меня. Сейчас он был на моей совести, и если я облажаюсь, то знатно отхвачу от Томаса. Я повел парня вниз по тускло освещенному коридору, мимо лестницы, по которой мы пришли. Мы вышли в еще один коридор, шаги эхом раздавались от голых стен. Однако, помимо них, из многочисленных кабинетов, которые превратились в небольшие комнаты для людей, раздавались приглушенные голоса. Мы дошли до конца коридора и вышли на еще одну лестницу. Я толкнул дверь, отчего петли натяжно скрипнули, и придержал ее для Гамболла. Мальчик бросил взгляд на лестницу, а затем схватился за дверь, которую я придерживал для него, и кивнул, чтобы я шел первым. Я сделал, как он просил, и услышал, как дверь за нами закрылась, когда мы двинулись вверх по небольшой лестнице. Мы вошли в еще один тускло освещенный коридор, в котором простиралось меньше дверей, чем на нижнем этаже. Я повел его до конца и остановился у широкой металлической двери. Я распахнул ее, являя большое помещение, которое было преобразовано в несколько комнат. Широкая двуспальная кровать стояла вплотную к стене, подальше от окон, которые выходили на передний двор школы. Большие рваные ткани тянулись вниз от стен до пола, скрывая окна, чтобы свет свечей не привлекал внимание снаружи и поддерживал заброшенный вид здания. Крупный зеленый диван с неровностями и порванными подушками стоял у доски, где перед ним расположился импровизированный стол, заваленный кучей бумаг. Груда парт стояла в углу у двери, рядом с книжным шкафом, тянущимся вдоль стены. Я переступил через порог, жестом показывая, чтобы Гамболл вошел. Парень осмотрелся вокруг, прежде чем шагнуть внутрь, чтобы позволить мне закрыть дверь позади нас. Лунный свет освещал большую часть комнаты, однако я подошел к кровати и зажег небольшую свечу, которая стояла рядом. — Тут ты остановился? Я оглянулся на Гамболла, наблюдая, как он стоит посреди комнаты, оглядываясь по сторонам. — Да. Мягкая ухмылка украсила его губы, будто он впечатлен: — Ты хорошо здесь все обустроил, — он двинулся в сторону окна. И снова его движения показались мне странными. Быстрые, бесшумные и плавные; хотя иногда они выглядели дерганными. Он протянул руку, чтобы отодвинуть импровизированную штору, и посмотрел на улицу. — Как давно вы здесь? Разглядывая его, я вытащил из-за пазухи пистолет и положил его на на полку рядом с кроватью. — Месяц. Я в этой группе уже около трех месяцев. Он отпустил занавеску и, когда тряпка упала обратно на место, повернулся ко мне лицом: — Меня удивляет, что ваша группировка продержалась вместе так долго. Я слегка прищурился на него, стягивая перчатки. В школе было намного теплее, чем снаружи. Хотя для полноценного комфорта было еще слишком далеко. — У нас выдающийся лидер. — Этот старик? — он поморщил бледный нос. — Он грубый. Я пожал плечами и, сняв тяжелое пальто, бросил его на кровать. — Он такой, какой есть. Меня волнует только то, что он держит нас в безопасности. Гамболл повернул ко мне голову, прежде чем полностью приблизиться ко мне: — Ты, кажется, способен позаботиться о себе самостоятельно. — Способен. Но у меня есть младшая сестра, которая этого не может, — сказал я, внимательно вглядываясь в его движения. — Я здесь ради нее. Гамболл тихо промычал, слабо усмехнувшись бледными губами. — Ты мне нравишься, — заявил он, отчего я немного опешил. — Ты не хамишь, как большинство людей в наши дни. — Разве можно их винить? — Не совсем, — он покачал головой и поднял руку, чтобы заправить прядь своих волос за ухо. — Я, как правило, пугаю людей своей внешностью. Я рад, что не напугал тебя, — в его улыбке и ярких глазах, казалось, закружился целый вихрь эмоций. — Это означает больше, чем ты можешь представить. Я кивнул ему, мягко улыбнувшись, и сел на край кровати. — Можешь остаться сегодня со мной. — Разве твоя сестра не останется с тобой? — спросил он и перешел к столу, проведя пальцами по множеству листов. — Томас держит мужчин и женщин отдельно. — Но она твоя сестра, — заметил он, оглянувшись на меня через плечо, и подобрал лист бумаги со стола. — У него есть свои причины, и я к ним привык. — «Звуки, контролирующие меня», — зачитал он вслух, скользя глазами по написанным строкам. — Ты написал это? — он указал на страницу и получил от меня кивок в ответ. — Неплохо. — Пишу, чтобы занять себя чем-нибудь. Гамболл вернул бумагу на место, прежде чем посмотреть на меня в очередной раз. — Ты выжил. — Едва. Он снова наклонил голову, отчего волосы, которые он заложил за ухо, упали к щеке. — Ты кажешься одиноким, — поделился он и приблизился ко мне, присаживаясь рядом на кровать. — Но также холодным. Замкнутым. Мир изменился — это изменило тебя. Я взглянул на него краем тусклого глаза и наклонился вперед, переместив локти на колени. — Наверное. А тебя это не изменило? Это изменило всех. Прошло почти полгода, а мир преобразился до неузнаваемости. Вещи не такие, какими они привыкли быть. — Даже если это правда, это не означает, что вещи никогда не станут прежними. Со временем приходят изменения. Все не вернется в прежнее русло, однако люди смогут перерасти это. Будут бороться, чтобы выживать и стать лучше. Я щелкнул языком и отвел взгляд на мои лежащие между ног руки. — Если мы выживем. Гамболл тихо промычал, подсев чуть ближе ко мне: — В этом мире ты должен заработать себе право на жизнь. Это больше не привилегия. Ты должен заработать себе место на земле. И из того, что я вижу, я могу сказать, что это ты и делаешь, — он протянул руку, медленно, осторожно, будто оценивая мою реакцию, прежде чем аккуратно опустить руку в перчатке мне на спину. Я не отмахнулся от его прикосновения, но и никак не отреагировал. По крайней мере, я не позволил ему это увидеть. Я почувствовал тепло его руки, которое просачивалось сквозь мою рубашку прямо под кожу. Он был теплым. Слишком теплым для нормального человека. — У тебя есть твоя сестра. Прекрасная причина, чтобы бороться и выживать. Так будет не всегда. Однажды это закончится, и люди снова восстанут. — Но буду ли я жить, чтобы увидеть это? Раздался мягкий смех с его стороны: — Конечно будешь. А почему нет? Лекарство близко, и, когда его найдут, это время придет к концу. Я резко выпрямился от его слов: — Лекарство? Ты слышал о лекарстве? О самом настоящем? — спросил я, сев к нему в полуоборот. — Мы слышали много слухов, но не нашли никаких доказательств. — Возможно, это лишь слухи, — он пожал плечами отрывистым движением и мягко улыбнулся мне. — Но есть люди с иммунитетом к вирусу. Эти люди — ключ. — Откуда ты знаешь? Гамболл минутно помолчал, после чего убрал руку с моей спины и поднес ее к себе. Я наблюдал, как он медленно стягивает перчатку, и та упала ему на колени, после чего он закатал рукав тонкой черной рубашки. — Потому что я один из них, — сказал он, протягивая мне свою руку. На запястье был отчетливо виден человеческий укус. Но оставил его вовсе не человек. Кусок плоти был вырван из его руки, и я видел, что рана все еще заживает. Его укусили. И он все еще жив. Я схватил его теплую кисть и поднес к лицу, чтобы осмотреть. Рана была не меньше двухнедельной давности, и хватало гораздо меньше времени, чтобы стать одним из инфицированных. Чтобы стать зомби, кем они и являются. Я нежно провел большим пальцем по отметине, осторожно, чтобы не причинить ему боли. Но он казался равнодушным и лишь смотрел мне в лицо, пока я осматривал укус. — Я знал, что с тобой что-то не так, — произнес я, отпуская его руку, чтобы он смог закатать рукав. — Кто ты? Гамболл пожал плечами и отвернулся к окну напротив нас. — Я не знаю. Не помню последние полгода. Я проснулся в белой комнате с людьми, которые кричали и вопили. Человек в белом схватил меня, приказал бежать и вытолкнул наружу. Он сказал мне бежать. Бежать и никогда не оглядываться назад. Так я и сделал. После этого я разбирался со всем самостоятельно. Я смотрел в его глаза, которые светились отголосками эмоций, которые я не мог распознать. — Ты был в больнице? Что-то должно было произойти с тобой до вспышки, раз ты потерял память. — Я тоже об этом думал, — он опустил взгляд на раскрытые ладони. — Но чем больше я узнавал о себе, тем больше задавался вопросом: была ли это больница? Меня кусали больше раз, чем я могу сосчитать, и я всегда умудрялся разорвать их прежде, чем они смогли бы убить меня. Я никогда не обращался. Я никогда не болел. У меня иммунитет. Но я больше, чем это, — он сжал руки в кулаки. — Я как будто машина. Машина для убийства. Ты видел меня. Я убил эту дрянь одной рукой. Я слегка прищурился, наблюдая за ним. Он был странным. Более, чем странным. Но я также видел другое. Ему было больно от чего-то. Возможно, от незнания того, чем он был. Или от того, кем он являлся на самом деле. Или почему он способен на то, что другим и не снилось. — Тебя это пугает. — Меня это ужасает, — он поднял голову, встречаясь с моими глазами. — Иногда я не могу контролировать это. Когда я чувствую угрозу, я не думаю. Я просто действую. Если бы не ты… — он отвел взгляд, уставившись на свои руки, — от твоего лидера остались бы ошметки на стене. Слова Гамболла вернули меня в реальность. Я не был уверен, должен ли бояться его или сочувствовать. Это было странное сочетание. Но, учитывая все то, что произошло за последние месяцы, я больше ничему особо не удивлялся. Было что-то в этом мальчике, отчего мне хотелось заставить его улыбнуться. — Вот почему я должен уйти утром. Я никогда не задерживаюсь долго на одном месте. Плохие вещи преследуют меня. В конечном итоге я либо убью человека, либо навлеку на вас полчище ходячих. — Не безопасно уходить в одиночку. Гамболл пожал плечами и поднял голову, чтобы посмотреть на меня: — Я буду в порядке. До сих я справлялся со всем один. К тому же, последний человек, у которого я останавливался, рассказал мне об ученом, который живет далеко на севере. Он работает над лекарством. Я не знаю, правда это или нет, но я должен идти. Возможно, он как-то сможет использовать меня. Я уставился на него, заметив страх в его фиолетовых глазах. — Ты всего лишь ребенок, — отрезал я. — Ты не должен идти один. — А у меня есть выбор? Я смогу постоять за себя. Я уже доказал тебе это. Я могу уничтожить их несколько за раз, а если их будет слишком много, я достаточно быстрый, чтобы сбежать. Несмотря на то, что он был прав, я не мог смириться с этой мыслью. Многие говорили мне, что в нашем мире каждый живет сам за себя. Но почему мы должны следовать этим жестоким словам? Почему мы не можем помогать друг другу? Почему мы должны бороться? Такова была точка зрения Томаса, и я был с ней абсолютно согласен. — Ладно, — ответил я, переведя взгляд на грязный пол. — А что насчет тебя? — тихо спросил Гамболл, склонив голову в мою сторону. — Я рассказал тебе мою историю. Теперь расскажи мне свою. — Моя история… — я тихо вздохнул и задрал голову, чтобы посмотреть на потолок. — В ней нет ничего особенного. — Я бы все равно хотел услышать ее, — его настроение резко изменилось, и теперь он глазел на меня сверкающими любопытством фиолетовыми глазами. — Ладно, — я откинулся на спину и, проползя по кровати, прислонился спиной к стене. Я стянул с головы шапку и откинул ее на пол, взъерошив темные волосы. Я согнул одно колено и забросил на него руку, пока Гамболл пересаживался ближе, садясь ко мне лицом и скрестив под собой ноги. — Меня зовут Маршалл, и тебе это уже известно. Мне двадцать четыре, я из Сиэтла, Вашингтон, — я задумался над тем, откуда начать, и решил начать с самого начала. — Я был на паре, когда это началось. Я видел в новостях, что утром на восточном побережье произошла вспышка, но никто не придал этому особого значения. Теперь мы разбросаны по всей стране. Хотел бы я знать, как вирус распространился так быстро… — я встряхнул головой, пытаясь сосредоточиться. — Паника началась сразу после полудня. Я услышал крики из коридора, и, видимо, профессор напал на студента. Я свалил оттуда, как только смог. Я не настолько глуп, чтобы остаться, чтобы посмотреть, что случилось. До меня дошло, что происходит, хотя в это было трудно поверить. Я полностью завладел его вниманием: он смотрел на меня широко раскрытыми фиалковыми глазами. Я оглянулся на него, прежде чем продолжить: — Не сказать, что я понимал, что наступил именно зомби-апокалипсис. Я просто знал, что что-то происходит. Поэтому я вернулся домой так быстро, как только смог. Тогда полная эпидемия еще не началась. Мои родители сидели с моими младшими братом и сестрой дома, и я попытался убедить их, что мы должны уехать. Ведь всем известно, что когда происходит взрыв, из города лучше уезжать. Они не поверили мне, когда я сказал им, что мой профессор оторвал моему одногруппнику руку. Но когда новость об эпидемии разлетелась, моя сестра смогла убедить их уехать. Мы собрали все, что смогли, и направились к моим дедушке и бабушке в деревню. Картины в хронологической последовательности всплывали в моей голове, пока я рассказывал. Впервые кто-то побеспокоился спросить у меня мою историю. Кто-то слышал рассказ от моей сестры, поэтому они думали, что мне нечего добавить. На самом деле это было совсем не так. — У нас толком и выбора не было. Когда мы приехали к бабушке и дедушке, было уже слишком поздно. Они были повсюду. И, наконец, родители поверили мне. Мы делали все возможное, чтобы выжить и найти безопасное место. Мы много путешествовали, но никто в нашей семье не умел ни мастерски драться, ни держать оружия, — я помолчал, отведя от него взгляд и потупившись на мои бледные руки. — Я потерял родителей. Стал свидетелем, как ходячие разорвали их на части. Я не смог спасти их. Они хотели, чтобы я защищал своих брата и сестру, что я и сделал. Я резко вздохнул, когда почувствовал, как теплые руки обхватили мои. Я поднял взгляд на Гамболла и нашел в себе мужество продолжить рассказ: — Но я не смог защитить их обоих. Я очень старался. И некоторое время у меня получилось. Мы встретились с группой — несколько человек научили меня обращаться с оружием. Видимо, у меня был прирожденный талант. Но… Мы собирали еду, когда на нас напали. Я говорил Джейку, что он не может пойти. Но… ему было всего пять лет, и у него никого не осталось, кроме меня. Я не мог оставить его, — я почувствовал, как в глазах предательски защипало. Я никогда не произносил вслух, что произошло с моим братом. Фионна рассказывала об этом, но я сам не мог. Каждое слово давалось с трудом. — Я не должен был брать его. Но я единственный, кто у него остался, поэтому я взял его с собой. Я отвернулся всего на секунду, когда его схватили. Выдрали из моих рук. Я убил эту тварь, но было слишком поздно. Его укусили, — я сглотнул, борясь с комом в горле. Гамболл пересел на колени и наклонился ближе ко мне, сжав мои руки в своих, поощаряя рассказывать дальше. Я сглотнул, отведя от него взгляд: — Он не понимал. Я не мог ему объяснить. Люди, которые приняли нас, сказали мне убить его, пока он не обратился. Но… я не мог этого сделать. Он был моим младшим братом… Фионна тоже не смогла… — я прерывисто вздохнул, крепче обхватывая теплые руки. — Он умолял меня не делать ему больно. Он плакал и говорил, что он хороший мальчик, — я плотно сжал глаза, чтобы удержать слезы, которые грозились пролиться. Я не похож на Томаса. Я совсем на него похож. Я не сделан из кремня. И никогда не был. — Но затем он обратился. И… мне пришлось позаботиться о нем. Гамболл поднял руку и мягко толкнул меня в плечо, отчего я прислонился к стене, и перелез ко мне на колени. Я уставился на него недоумевающим взглядом, пока он удобно устраивался на моих коленях, укладываясь на мое тело. Его руки сползли мне на шею, и он прижался ко мне. Тогда я понял, что он пытается обнять меня, утешить, но просто не знает как. Его тепло впитывалось в мою кожу, и я крепко обернул руки вокруг его тонкой талии. — Мы вышли из группы после этого, — я продолжил мягче, чем раньше, поскольку его ухо прижималось к моей щеке. — Это было четыре месяца назад. Вскоре мы встретили Томаса и его людей, он принял нас в свою группу. Я вношу вклад в нашу защиту, пока Фионна помогает женщинам в хозяйстве. — Я… Я не могу представить, каково это — убить родного брата, — тихо прошептал он. — Хоть, насколько я помню, у меня нет родных. Но я знаю… это, должно быть… Кажется, я даже не знаю, какое слово подобрать, чтобы описать это. Я сместился, позволяя ладоням лечь на его спину. — Его и нет, — я резко вздохнул. — Но таков мир, в котором мы сейчас живем. — Не вини себя. Его внезапные слова ударили по мне, словно пуля, и прошли навылет через грудь. Многие люди слышали мою историю с точки зрения Фионны. Но никто никогда не говорил мне, чтобы я не винил себя. Потому что я виню себя. Я был единственным, кто был ответственным за его защиту. Я не должен был отворачиваться и отпускать его руку. Моя вина, что его больше нет. И ничья больше. — Таков мир, в котором мы сейчас живем, Маршалл, — мягко прошептал он мне на ухо, хватка его рук на моих плечах ослабла. — Трагедии стали повседневной частью людских жизней. Все что угодно может произойти в любой момент, — его ладони скользнули от моей шеи к плечам, когда он отклонился назад, чтобы заглянуть мне в глаза. — Не вини себя. Ты сделал все, что мог, чтобы защитить свою семью. Ты просто человек. Джейк мог умереть, и да, это ужасная вещь, которая могла случиться с ребенком… Но у тебя все еще есть Фионна. Сосредоточься на этом. Несмотря на благоразумие в его словах, я просто не мог найти в себе силы простить себя. Не мог не винить себя в смерти Джейка. Может, со временем я смогу пересилить себя, но сейчас я верю, что вина за произошедшее лежит целиком на мне. Но его усилия не оказались напрасными. Никто не пытался утешить меня. Никто не удосужился попросить меня рассказать. Даже Фионна. Она была слишком повернута на своих проблемах, чтобы заметить, что страдает не она одна. Типичный подросток. Я неожиданно резко осознал положение Гамболла на мне. Мои руки лежали на его бедрах, а его руки покоились на моих плечах. Впервые наши лица оказались на одном уровне, учитывая нашу разницу в несколько дюймов. Парень был странным, и он понятия не имел, как взаимодействовать с другими людьми. Но для меня это не играло никакого значения. Теперь мы жили в ином мире. Мы все жаждали контакта с другим человеком, зная, как это труднодостижимо. Поэтому я отключил все мысли, когда поднял руку от его бедра, нежно коснулся его теплой щеки и скользнул пальцами к запутанным волосам. Он перевел взгляд, в котором вихрилось больше всевозможных эмоций, чем раньше. Тем не менее, я не мог их прочитать. Он наклонил голову к моей холодной руке, и его глаза отыскали мои. Я опустил ладонь на заднюю часть его шеи и притянул его ближе к себе. Оттолкнувшись от стены, я осторожно прижал свои потрескавшиеся губы к его идеально теплым. Я мягко поцеловал его, давая шанс отстраниться, если бы он захотел. Но Гамболл не отстранился. Он крепче стиснул мои плечи и наклонился вперед, сильнее прижимая бледные губы к моим. Я опустил руку на его затылок, зарываясь в ярко-розовые волосы, пока он прижимал меня к стене и слегка наклонил голову, меняя угол. Вскоре поцелуй превратился в нечто менее невинное. Он сместился, прижимаясь грудью к моей, положив обе руки на мои черные волосы, и удерживал меня на месте, пока наши языки сплетались, пытаясь доминировать. Тогда мне не приходило в голову, что он мужчина. Или, возможно, меня это не волновало. Его тепло влекло к себе, заполняло идеальной температурой каждую клеточку моего холодного тела. Внутри и снаружи. Я только что встретил его. Он парень. Возможно, он одного возраста с моей сестрой. Я был натуралом до этого момента. Каждый нерв в моем мозгу кричал, что он опасен. Утром он уйдет. Мне было плевать. Каждый нерв в моем теле молил о большем. Мир изменился. Тут же все по-прежнему. Мы всегда жаждем только одного — человеческого контакта. Я пустил все на самотек, отложив все вопросы на потом. Но какие вопросы я задам после? Это не имело значения. Потому что, когда его тело выгнулось навстречу моему, я понял, что Гамболл нуждается в этом так же сильно, как и я. Побег. Освобождение. От мира, частью которого мы больше не хотели быть. Он может быть странным, может быть опасным и другим. Но я чувствовал, что у нас больше общего, чем я думал.