Saturday Skin

Я не высыпался так хорошо уже так долго, что не мог вспомнить последний раз. Возможно, в ту ночь несколько месяцев назад, прежде чем все покатилось к чертям. Но когда утром я проснулся, я почувствовал себя более отдохнувшим, чем когда-либо. Мое тело расслаблено почивало в теплой постели, и я напрочь отказывался открывать глаза. Пока не почувствовал тихо вздымающееся теплое тело у себя на груди. Закрыв свободной рукой глаза, я попытался сосредоточиться на событиях прошлой ночи. Я чувствовал тихое дыхание Гамболла у себя на коже. Он использовал мою левую руку в качестве подушки и свернулся у меня под обнаженным боком, перекинув одну ногу через мою талию и положив руку поверх моего живота. Я потер глаза и позволил ладони упасть обратно на подушку рядом с моей головой. Медленно, я открыл глаза и моргнул от утреннего света, прежде чем опустить взгляд на мальчика, который спал у меня на груди. Не такое выражение лица я ожидал. Оно было искажено от боли, он прижимал одну руку к своей груди и так сильно сжал ее в кулак, что костяшки пальцев побелели. Обеспокоенный, я поднял руку, на которой он лежал, и аккуратно опустил ее на его голое плечо. Он поерзал, сместившись ближе ко мне, и уткнулся головой в мое плечо. Рука на моем животе переместилась и крепко обняла меня за талию, удерживая на месте. В голову закралась мысль, что он всегда спит с таким выражением лица. Но он казался умиротворенным, поэтому я не предпринял никаких усилий, чтобы отодвинуть его. Мне вполне нравилось наше положение. Тонкое одеяло, которое мне удалось найти некоторое время назад, не очень защищало от гуляющего по зданию холода. Но с Гамболлом под боком, прижимающимся ко мне, мне было довольно тепло. К тому же, я чувствовал себя так, будто спал в течение целой недели. Впервые я так хорошо отдохнул за очень долгое время. Я не уверен, потому ли это, что я спал в таком теплом месте, или из-за того, что случилось накануне, что привело к тому, что мы заснули вместе. Я почувствовал покалывающее удовлетворение, которое все еще текло по моим венам, когда я слегка потянулся, стараясь не разбудить его. Он поерзал у меня под боком и прижал свой мягкий член к моей ноге, отчего я взглянул на него сверху вниз. Он лежал голый, абсолютно обнаженный, как и я. Что немного удивило меня. За всю мою жизнь я не так уж много занимался сексом, однако за три раза, что у меня были, я предпочитал раздеваться по минимуму. Думаю, мое тело само тянулось к его теплу больше, чем я думал. И, опять же, я никогда не спал с парнем до этого. А вдруг я причинил ему боль? Он не казался пострадавшим. Я потер глаза ото сна, размышляя над этим. Кажется, он еще больше меня хотел, чтобы я оказался внутри него. И это навело меня на новые вопросы. Он часто занимается этим? С каждым парнем, которого он встречал на своем пути, или только со мной? И какая разница, если я особенный? Почему меня это вообще волнует? — Дерьмо… — тихо выдохнул я, узнавая теплую тесноту в груди. Я привязался. Эмоционально. Физически. Его тепло привлекло меня, а искренность заставила остаться. Он так внимательно выслушивал меня, когда я рассказывал ему свою историю, что я подумал, что его действительно волнует то, что я хочу сказать. Я не чувствовал такого уже очень длительное время. Изредка, я чувствовал это еще до того, как мир погрузился в преисподнюю. — Сожалеешь? Вопрос был произнесен шепотом, и мне понадобилось время, чтобы понять, что его задал Гамболл. Я моргнул и убрал руку от глаз, чтобы взглянуть на него. Его голова все еще покоилась на моей груди, но я видел, что он не спит, по расслабленному кулаку. — Что? — так же тихо спросил я, не понимая точно, о чем он говорит. Медленно, он поднял голову, запрокинув ее назад, чтобы посмотреть на меня удивительными фиолетовыми глазами. — Ты сожалеешь? — мое внимание захватили его глаза, и мне пришлось сфокусироваться, чтобы понять, о чем он шепчет. — Сожалею? О чем? Его глаза мягко прищурились, и он отодвинулся, опустив взгляд подальше от меня. У меня появилось неприятное предчувствие. — Об этом. То, что мы сделали. Я подхватил его подбородок свободной рукой и заставил снова посмотреть на меня: — А ты? — спросил я, вглядываясь в его яркие глаза. Слабый румянец расползся по его бледноватым щекам, когда он выискал мои темные глаза. — Я-я первый спросил. Приложив все усилия, учитывая позу, в которой мы находились, я опустил голову ниже и потянул его вверх, чтобы наши губы смогли соприкоснуться. Он подвинулся, подаваясь ближе, чтобы быть на одном со мной уровне, и вернул мягкий поцелуй. Прошло всего мгновение, после чего он отстранился и опустил голову на мое плечо, возвращая свои конечности на мое тело, где они были ранее. — Э-это нет? — мягко спросил он и лениво пробежался пальцами по моей голой груди. Тихий смех скатился с моих губ, когда я поднял руку и нежно погладил его по отросшим волосам. — Это нет. — Я боялся, что ты сожалеешь… Я слегка повернул голову, чтобы поцеловать его в лоб, и опустил подбородок на его макушку. — А ты? Он немного покачал головой и прижался ближе к моему телу. — Я никогда не занимался этим раньше. Вообще, — поделился он мягким голосом. — Я уже говорил об этом… Я сбежал всего пару месяцев назад. Но никогда не понимал этого. Я… Я даже не знал, что такое вообще возможно. Я опустил на него взгляд, чувствуя, как мое сердце разбухает в груди. Невольно я почувствовал себя немного счастливым от того, что он никогда не занимался этим раньше. Это делает меня особенным, не так ли? Он отдал мне свою девственность. По крайней мере, я так думал. В конце концов, он ничего не помнил о произошедшем до апокалипсиса. — Ты имеешь в виду, между двумя мужчинами? Гамболл кивнул, подняв на меня взгляд: — Ты… Ты часто это делаешь? Я моргнул, услышав его вопрос, и понял, что у него такие же страхи, как и у меня о нем. — Нет, — я аккуратно пробежался пальцами по его густым волосам. — На самом деле, я никогда не был с парнем раньше. Он всосал свою нижнюю губу и слегка пожевал ее. — Я был нормальным? Я не смог удержать смешка, который выскользнул из моего горла. Я посадил на его губах еще один поцелуй, прежде чем ответить: — Ты был более, чем нормальным. Бледные щеки Гамболла залились темно-розовым оттенком. Он скользнул на меня и улегся на мое тело, чтобы наши лица были на небольшом расстоянии. Его губы изогнулись в мягкой улыбке, когда он перенес ноги по обе стороны от меня и, оттолкнувшись, выпрямился на мне. Он сидел на моей талии, упираясь обеими руками мне в грудь. Я уставился на него, разглядывая бледность его обнаженной кожи. И бесчисленное количество шрамов, которые покрывали его участки. Я не видел его тела. Я был слишком озабочен тем, что мы делаем, чтобы заметить эти детали, да и к тому же в комнате была непроглядная тьма, освещенная лишь небольшой свечкой. Сейчас же, в свете утреннего солнца, я смог разглядеть различные следы от укусов, которые покрывали его тонкую кожу. Он упоминал, что его кусали множество раз, но видеть это воочию — удивительно. Затем я увидел то, что затмило все его укусы. Шрам, большой и темный, неровной змейкой бежал вверх по его правой ноге и через худой живот. Еще два длинных глубоких рубца опоясывали обе его руки, от запястья до сгиба локтя. Я не понимал, что в открытую глазею, пока он не поерзал, прикрывая грудную клетку руками. Я моргнул, поднимая взгляд на его покрасневшее лицо. Я поморщился от боли в его глазах и изловчился, чтобы сесть. Инстинктивно, он схватился за мои плечи, а затем скользнул к талии, чтобы не упасть, когда я выпрямился. Я подхватил его за подбородок, поворачивая к себе. — Не стыдись, — тихо сказал я, запечатлев поцелуй на его бледно-розовых губах. Гамболл тихо вздохнул, его щеки все еще были красными. — Они не беспокоят тебя? Я пожал плечами и легко огладил пальцами различные шрамы на его груди: — Не очень. Ты все равно красивый, — слова вырвались прежде, чем я смог их остановить, и его уже было теряющие краски щеки снова окрасились в глубокий розовый, который распространился на его уши. — Т-ты так думаешь? — спросил он на вздохе. Я кивнул, мягко улыбнувшись его реакции. Он действительно красивый. Его отличия делали его красивым. Его волосы, глаза, кожа и шрамы. Он сильно отличался ото всех, кого я когда-либо встречал. Внутри и снаружи. К тому же, он выглядел просто восхитительно, сидя на моих коленях и заливаясь этим ярким румянцем. Возможно, я и не был геем раньше. Но, учитывая то, как мой друг между ног относился к Гамболлу, видимо я открыл новую сторону себя. Гей или нет — сейчас это не имело абсолютно никакого значения. Гамболл был Гамболлом, и я хотел его. Снова. Я подался вперед, соединяя наши губы в поцелуе. Его теплое дыхание коснулось моих губ прежде, чем он толкнулся вперед и обхватил мою голову руками. Мои ладони легли ему на бедра и я толкнул его вниз, заработав тихий стон за свои усилия. Мои пальцы пробежались вверх по его многочисленным шрамам, пока наши языки тягались в игре. Но, конечно, мое маленькое блаженство не могло продолжаться долго. Не в этом мире. Тяжелый стук пронесся по комнате, заставив наши губы влажно рассоединиться, и вернул нас в реальность. Ах, точно, существуют и другие люди, помимо нас, верно? — Сейчас! — оповестил я, достаточно громко, чтобы тот, кто стоял за дверью, услышал. Я бросил Гамболлу извиняющуюся улыбку и, подняв его с меня, посадил на постель. Он недовольно заворчал, отчего я тихо засмеялся, подхватывая с пола штаны и натягивая их на себя. Пол морозил подошву моих ног, поэтому я потянулся за сапогами. Я обернулся на мальчика, который забился под одеяло, и тихо улыбнулся. Наспех пригладив свои разметавшиеся волосы, я подошел к двери и открыл ее. Порыв холодного ветра ударил меня по телу, заставив вздрогнуть, так как на мне не было рубашки. — Черт, Маршалл. Что там у тебя? Обогреватель? Я потер озябшие бицепсы и слегка прислонился к дверной раме. — Что такое, Майк? — спросил я у крупного парня передо мной. Он был примерно моего возраста, однако по его внешнему виду так не скажешь. Он оглядел меня, приподняв бровь, и попытался заглянуть мне за спину. — У тебя есть обогреватель? Я закатил глаза: — Нет. Это Гамболл. Он излучает тепло, точно как обогреватель. — Тот парень, которого ты впустил? Я думал, он уже ушел, — спросил он, возвращая все внимание ко мне. — Сейчас все еще утро. Технически. Майк издал смешок, который отбился от стен: — Верно, верно. Ну, Томас отправил меня к тебе. Видимо, для него уже поздно, и ты опоздал. Я раздраженно прикрыл глаза и проворчал: — Серьезно? Можно мне хоть немного побыть одному? Он хохотнул, покачивая головой: — Ты знаешь, как это бывает. Вечная работа. Немножко отдыха. Я тихо зарычал, потирая лоб, и оттолкнулся от двери: — Ну, скажи его величеству, что я скоро буду. Дай мне одеться и сходить в туалет. Майк прижал пальцы к виску и отсалютовал мне: — Есть, сэр, — он с ухмылкой подмигнул мне, а затем развернулся и ушел вниз по коридору. У него был своеобразнный характер, но я к нему привязался. Мы были друзьями, наверное. Вздохнув, я закрыл дверь и понял, что в комнате действительно была повышенная температура. Не только возле кровати. Вся комната успела прогреться. Мне самому было жарко. Мне было трудно поверить, что все это тепло исходит от Гамболла, но у меня не было других объяснений. — Ты должен уйти? — спросил Гамболл, высовывая розовую голову из-под одеяла. — Я вернусь, — я собрал с грязного пола оставшуюся одежду, которую мы покидали туда накануне, и бросил ее в небольшую корзину, которую потом заберет Фионна, чтобы постирать. Я достал узкие теплые джинсы и начал выискивать спортивную сумку, где лежала моя рубашка. Я нашел черную рубашку с длинными рукавами, которая будет поддерживать мое тело в тепле. Я оделся и натянул на руки перчатки и сверху тяжелое пальто, когда заметил, что Гамболл смотрит на меня. — Просто оставайся здесь. Я принесу завтрак, хорошо? И новую одежду для тебя. — Новую одежду? — он уставился на меня ярко-фиолетовыми глазами. — Ну, та, что была на тебе, в крови. И старая, — я пожал плечами и подхватил арбалет, лежащий рядом с кроватью. — Одежда Фионны должна подойти тебе, и я уверен, что она будет не против отдать тебе что-нибудь. Тебе в любом случае нужна теплая одежда. Он опустил взгляд на свои руки, сложенные на коленях: — Точно. В путешествии будет холодно. Я моргнул, прекратив закреплять оружие за спиной. На мгновение мне показалось, будто мое сердце остановилось. Я позволил арбалету выскользнуть из моих рук и упасть на пол, отчего Гамболл резко поднял голову. Я опустился на колени на кровать рядом с ним и, обняв его за шею одной рукой, осторожно оставил на его губах еще один поцелуй. — Ты никуда не пойдешь, — уверено сказал я и отстранился. — По крайней мере, не один. Глаза Гамболла распахнулись, и он уставился на меня: — Ч-что? Нет. Ты не можешь уйти со мной! — Почему нет? — П-потому что. Ты должен остаться здесь. С Фионной. В безопасности. — Думаешь, я не справлюсь? Гамболл прищурил глаза: — Конечно ты можешь справиться. Но я не хочу, чтобы ты уходил из-за меня. Я же сказал, что смогу постоять за себя самостоятельно. Я буду в порядке. Я выпустил мягкий вздох и вернулся на ноги: — Это не означает, что я хочу, чтобы ты уходил, — я подхватил выпавший арбалет с пола. — Я поговорю с Томасом. Попытаюсь убедить его позволить тебе остаться. Ты способный, — сказал я ему, закрепляя оружие за спиной. — Ты сможешь оказать нам неоценимую помощь. Надеюсь, он поймет это, — я развернулся, чтобы уйти, но остановился, когда увидел его взгляд, направленный в мою сторону. — Оставайся здесь, хорошо? Я скоро вернусь, — я наклонился и, мягко поцеловав его волосы, коротко обнял. — Я разберусь с этим, — прошептал я ему в висок и, отпустив, вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Покалывающий холод встретил меня по ту сторону порога, и сейчас мне хотелось лишь одного: вернуться в теплую постель к Гамболлу. Но такова была реальность. Он позволил мне сбежать от нее на время. Но в конце концов мне неизменно приходилось возвращаться. Хотя каждый перерыв был приятным. Вздохнув, я направился по коридору, в сторону кабинета Томаса. Однако на полпути я остановился и зашел в туалет, когда Рональд сказал мне, что Томас сейчас на крыше. Я изменил направление и пошел на крышу, откуда впервые увидел Гамболла. Томас стоял именно там, где стоял я прошлой ночью, осматривая передний двор школы и прилегающие к нему дома и улицу. Я тихо закрыл за собой дверь, после чего приблизился к нему. — Он ушел? — спросил Томас, даже не взглянув на меня. Я остановился рядом с ним и оглядел освещенные утренним солнцем окрестности. — Еще нет. Он только что проснулся. — Он сказал, что уйдет утром. — Еще утро, — слегка взбудоражено ответил я. — Я хочу, чтобы он ушел как можно скорее. Я сузил глаза, услышав его ответ: — Он не сделал ничего плохого. Почему ты так хочешь выбросить его одного на такой холод? Томас резко покосился на меня. Он не привык, чтобы я разговаривал с ним в таком тоне. — Тебе не понять. — Точно. Потому что я ребенок? — я тихо зарычал, повернувшись к нему лицом. — Он ребенок. Он едва одного возраста с Фионной. И ты готов бросить его на съедение волкам. Он слегка прищурил глаза: — Оно не ребенок. Нам обоим известно, что он более чем способен постоять за себя. То, как он называл Гамболла «оно», что-то раздражало глубоко внутри меня. — Не в этом дело, — тихо зарычал я. — Он мог бы помочь нам. У него есть навыки, о которым большинству из нас только и мечтать. Возможно, он сможет научить нас. Ты знаешь, нам не хватает бойцов. — Нет. Всего одно слово. Обычно этого хватало. Томас говорит нет — и я отворачиваюсь, как жалкий щенок. Но не на этот раз. Он был смешон. — Слушай. Я знаю, у тебя есть «свои причины» и вся эта хуйня. Но я не собираюсь мириться с этим в этот раз. Теперь скажи мне, почему он не может остаться, или я ухожу вместе с ним. — Ты не посмеешь, — он наконец-то повернулся ко мне лицом. — Еще как посмею. Потому что я не позволю вышвыривать ребенка одного возраста с Фионной туда, — я указал пальцем на окрестности, — в полном одиночестве! Пока ты не дашь мне невъебенный повод. — Ты бросишь Фионну? Я прищурился, и мой взгляд столкнулся с его метающими молнии глазами: — Она пойдет со мной. Потому что мы оба знаем, что без меня этому месту не выжить. Я нужен тебе. Я единственный, кроме тебя, кто умеет блестяще обращаться с арбалетом. Я попал в яблочко. Я видел это по скрипящим зубам и тому, как он отвернулся от меня, углубляясь в размышления. Я его вторая рука. Вот почему у меня была собственная комната. Но я ее заслужил. Пока не появился я, у Томаса и его людей были мизерные шансы на выживание. Конечно, у него был полезный ум, но у меня хватало мозгов воспользоваться положением. Он был королем. Я — его генералом. — Я не могу ни позволить ему остаться, ни позволить тебе уйти. — Ты не можешь всегда получать только то, что хочешь. Озлобленные взгляды, что он бросал на меня все это время, нисколько меня не беспокоили. Я буду уперто стоять на своем до последнего. Гамболл запал мне в душу всего за одну ночь, но в наше время хватало и этого. Мы находим кого-то, быстро привязываемся и цепляемся за них. Потому что это все, что у нас есть. — Он опасен. — Я знаю это, — тихо прошипел я. — Я видел, как он отрубил голову зараженному так быстро, что казалось, что он даже не пошевелился. Я знаю, что он опасен. Но не для нас. Гамболл никому не навредит нарочно, — я вспомнил, как он рассказывал мне о своем гневе. Но я остановил его от нанесения вреда Томасу. Если я останусь на его стороне, то, возможно, смогу удерживать в узде. Как по мне, попытаться стоило. — Ты его не знаешь, Маршалл. — А ты знаешь? — огрызнулся я в ответ, зная, что веду себя отчасти ребячески. — Я слышал о нем. Его слова заставили меня замереть. Я на мгновение уставился на него, позволяя злости поостыть. — Что значит «ты слышал о нем»? — Снежный Демон, как они любят называть его, — со вздохом произнес Томас. — Прежде я слышал о нем от прохожих. Мальчик с волосами розовыми, как жевательная резинка, и глазами цвета заката. Милый и поначалу невинный, но в мгновение ока может перевоплотиться и начать убивать. Не только зараженных, Маршалл. Что угодно и кого угодно. — Слухи остаются слухами. У каждой монеты есть и обратная сторона. — Может, твоя правда. Однако недавно я встретил человека, к группе к которому успел привязаться этот мальчик. Он слышал слухи, но не верил им. Он рассказал мне о нем все. Что ищет. И что вывело его из себя. Вот почему я вторгся в его личное пространство. Чтобы подтвердить, что оно оправдало наши ожидания. И когда он снова сказал «оно», в моих жилах закипела кровь. — Гамболл не нападает, если его не провоцировать. Ты спровоцировал его. Намеренно. Тебе повезло, что он не размазал тебя по стене. Томас кивнул, покосившись на меня: — Ты остановил его.  — Я позвал его по имени, — кивнул я. — Но провоцируя его, ты ничего не докажешь. Он не нападает на пустом месте. У него есть спусковой механизм, как и у всех нас. — Но спусковой механизм не дает право срываться и убивать. — Ты хоть представляешь, через что он прошел? — гаркнул я. Бурлящий гнев стал настигать максимальной отметки. — Ты знаешь только то, что слышал. Я знаю то, что он сказал мне. И Гамболл не представляет угрозы, если его не провоцировать. Не трогай его, не вторгайся в его личное пространство, не оскорбляй его — и у нас все будет прекрасно. — Он просто слишком опасный, Маршалл. Он привлекает инфицированных. — Случайно. Он рассказал мне все об этом. Если мы, как обычно, будем осторожны и на чеку, то будем в порядке. Я не понимаю, почему ты так решительно настроен против него. — Потому что он не человек! — огрызнулся Томас, наконец-то повысив на меня голос. — Он сам инфицированный, Маршалл. Разве ты сам не видишь этого? Нечеловеческая, зараженная машина для убийства. Я помолчал, наблюдая, как его крепкие мышцы напрягаются, а глаза загнано смотрят в мою сторону. — Ты боишься его. Томас дернулся от моих слов, словно от удара, угрожающие блики исчезли из его взгляда. Я попал в самую точку. — Он опасная угроза для всего человечества. — Нет. Никакая он не угроза, — твердо сказал я. — Ты его не знаешь. Ты абсолютно ничего о нем не знаешь. Да, он обладает скоростью, которая неподвластна обычному человеку. И в его силах без особых усилий содрать кожу голыми руками. Он — машина для убийства. Но у него есть контроль над его силой, если ты дашь ему шанс. Он нежный и просто потерянный ребенок. И он не зараженный. У него иммунитет. Если бы ты нашел время, чтобы выслушать его, ты бы понял это. Боль и страдания, которые он пережил, никогда не пойдут ни в какое сравнение с твоими или моими. Представь, что ты не можешь умереть. Не важно, насколько отчаянно, и по каким причинам ты хочешь этого, — ты просто не можешь. Тебя разрывают на части и заставляют переживать этот момент снова и снова, — я сузил глаза. — Я думал, ты выше этого, Томас. Но, кажется, я ошибался. В глубине души ты просто напуганный маленький ребенок, который возглавил группу, чтобы все следовали за ним. Но не я. С меня довольно. Однако я останусь. Ради всех остальных. Не ради тебя. И Гамболл останется. Со мной, где он будет чувствовать себя в безопасности, а я буду приглядывать за ним. А если тебе не нравится такой расклад… то, честно, мне посрать, что тебе там нравится, а что нет. Просто так устроена жизнь. А теперь, если ты меня извинишь, меня ждет Гамболл, и я не хочу оставлять его одного на долго. Я развернулся на каблуках и вышел с крыши, оставляя Томаса наедине с его собственными мыслями. Он казался удивленным моим порывом, но меня, честно говоря, это не волновало. Многое в установленных Томасом правилах мне не нравилось, однако это стало последней каплей. Этот мир изменился. И никто. Никто. Не смеет указывать мне, как проживать мою жизнь. Я больше не собираюсь отвечать за поступки Томаса. Я останусь здесь ради всех остальных. Потому что было бы нечестно бросать несчастных беженцев из-за одного человека, погрязшего в своих страхах и опасениях. Но больше он не будет помыкать мною. Я почувствовал, как гордость за самого себя разбухает у меня в груди. Я наконец смог выступить против Томаса, и все из-за Гамболла. На моих губах появилась улыбка, и я направился вниз по металлической лестнице. Я спустился на первый этаж, по пути люди махали мне и желали доброго утра. Я был уверен, что удивил их, отвечая взаимностью и одаривая улыбкой, которая, казалось, не желала сходить с моих губ. В кафетерии было немноголюдно, однако за несколькими обеденными столами сидели забредшие в зал люди, которые играли в карты или просто болтали. В этом месте мы не только ели. Это также было общей комнатой, где мы все могли бы взаимодействовать друг с другом. В основном, тут засиживались пожилые люди. Дети же предпочитали проводить время в тренажерном зале. Мои глаза обвели большое помещение и выловили светловолосую девушку. Фионна сидела за одним за столов, закинув ноги на соседнюю скамейку, она смеялась с кем-то из своих подруг. Я не медля направился к ней, привлекая внимание сидящих за столом подростков. Я знал, что ее подруги засматриваются на меня. Замечал, и не раз. Но они слишком молоды, да и не мое это дело. — Привет, Маршалл, — улыбнулась мне Фионна. — Ты припозднился. И пропустил завтрак. — Мне нужно одолжение. Она моргнула ясными голубыми глазами: — Одолжение? Я кивнул, скользнув взглядом по ее друзьям: — Мне нужно, чтобы ты помогла мне найти какую-нибудь одежду твоего размера. Она снова моргнула, склонив голову набок: — Зачем? — Для того мальчика? — спросила одна из ее подруг с каштановыми волосами. — Какого мальчика? — Фионна повернула голову к ее подруге, прежде чем оглянуться на меня: — Какого мальчика? Я тихо вздохнул: — Прошлой ночью я нашел мальчика, который был совсем один, и забрал его к себе. Мне нужна чистая одежда, и он примерно твоего размера. Я подумал, что ты могла бы помочь мне. — Ты нашел мальчика моего размера? — спросила она, убирая ноги с лавочки. — Моего роста? Сколько ему лет? — Я не знаю, сколько ему лет. Но он выглядит примерно твоего возраста. Что-то промелькнуло в ее глазах: — Он останется здесь? — Да. Так ты поможешь мне или нет? Улыбка пересекла ее лицо, и она всплеснула руками: — Да! Наконец-то мальчик моего возраста! Я начинала думать, что придется стать лесбиянкой, чтобы сдвинуться с мертвой точки. Ее слова ошеломили меня, в то время время как она рассмеялась, поддерживаемая хихиканьем своих подружек. — Он не для твоих игр, — огрызнулся я, получив в ответ сердитый взгляд: — Я и не собиралась с ним играть. Господи, Маршалл. Мне шестнадцать. Разве я не заслуживаю немного веселья? — спросила она, сложив руки на бедрах. — Да. Но не с ним. — Почему нет? — заскулила она. — Он другой. Ее нижняя губа мягко оттопырилась: — Хорошо. Забирай его себе тогда. Могу я хотя бы познакомиться с ним? Я буду хорошей. Обещаю, — она подняла руку с двумя разведенными пальцами. Ее личный способ что-нибудь пообещать. — Если поможешь мне. — Ура! — Фионна мягко взвизгнула. — Увидимся, девочки. У меня встреча с милашкой, — она подмигнула подругам, прежде чем схватить мне за руку и потащить следом за ней к выходу. — Я не говорил, что он милый, — возразил я, позволяя ей тащить меня в прачечную комнату. — Я даже не могу помечтать? Просто потому, что ты не отдаешь его мне, не означает, что я не могу посмотреть на него, да? — спросила она, невинно улыбаясь. — Я… полагаю. — Но что, если он влюбится в меня? Что ты будешь делать тогда? Я попытался сдержать смех, который прорывался наружу: — Не думаю, что это произойдет. — Ты называешь мне уродкой? — она пристально посмотрела на меня. — Ты моя сестра. Я всегда буду думать, что ты симпатичная. Но это не имеет ничего общего с Гамболлом. — О-о-о, — она заулыбалась, приподнимая брови. — Его зовут Гамболл? Как… странно. Это его настоящее имя? — Я понятия не имею. Сомневаюсь, — я сделал мысленную пометку спросить его об этом позже. Мне было интересно, откуда появилось его имя, если он ничего не помнит о прошлом. — Он милый? — протянула Фионна. — И почему ты думаешь, что я ему не понравлюсь? — нахмурилась она. — Он просто… другой. Она подняла бровь, прежде чем тихо подавиться воздухом: — Он… Он гей? Я моргнул, опустив взгляд и раздумывая над ее вопросом: — Я не знаю. Может быть. — Он приставал к тебе?! — она охнула, задержавшись перед дверью, которая вела в прачечную комнату, и выпустила мое запястье. — С чего ты так решила? — Потому что ты… — она закусила губу. — Потому что ты Маршалл, — она неопределенно взмахнула руками в мою сторону. — Каждая девушка здесь хочет быть с тобой! Это отвратительно — как часто мои друзья разговаривают об этом, — она высунула язык. — Мы семья красавчиков. Ты всегда выглядишь на все сто! Вернувшись в школу, мои друзья заходили, просто чтобы получить шанс увидеть тебя. — И поэтому ты пришла к выводу, что даже парень-гей захотел бы меня? — Именно! — она вскинула руками в воздух. — Так он гей? Я слегка прищурился, раздумывая над ответом. Технически, он не приставал ко мне. Я первый сделал шаг, поцеловав его. Но только после того, как он забрался ко мне на колени. — Что подразумевается под «приставал»? Ее голубые глаза округлились до такой степени, что я забеспокоился, что они выпадут. — Серьезно? Вздохнув, я толкнул дверь прачечной и проскользнул мимо нее. — Я не понимаю, какая разница, Фи. — Большая разница! — она последовала за мной. — Мы должны держаться вместе. Поэтому мне нужно знать, если мой брат вдруг стал геем! — Ты можешь потише? — тихо зарычал я и осмотрелся по сторонам, оглядывая груды одежды. — Какую не носили? Фионна указала на довольно большую кучу одежды в крайнем углу комнаты: — Раймонд вернулся с кучей новой одежды, которую нашел в торговом центре вниз по улице. Никто ее не надевал, — я кивнул и направился в сторону внушительной груды. — Маршалл, — продолжила она, — с ним что-то случилось? — Многое случилось за последние двенадцать часов, — ответил я ей и начал рыться в куче, разыскивая то, что подойдет Гамболлу и обеспечит его теплом. — Почему ты не говоришь мне? Ты все мне рассказываешь, — мягким голосом спросила Фионна, опускаясь на колени рядом со мной, чтобы перебирать одежду вместе со мной. — Я расскажу тебе. Только не сейчас. Я почувствовал на затылке обеспокоенный взгляд голубых глаз, но мы продолжили рыться в чистой одежде, чтобы найти что-нибудь подходящее Гамболлу. Я мог представить вопросы, которые наперебой крутились у нее в голове. Но что я должен сделать? Рассказать? Я еще сам в полной мере не разобрался в ситуации, так как мне объяснить все это ей? — Ах, — я вытащил толстый черный гольф с высоким горлом, который идеально бы подошел ему. Чем-то это было похоже на ту одежду, в которую он был одет раньше. Недолго после этого Фионна нашла в груде темные джинсы-скинни его размера. Она отыскала для него пару нижнего белья и даже носки. Мы собрали всю найденную одежду, и она настояла, чтобы понести ее. Я позволил ей и подхватил пару черных перчаток, после чего мы покинули прачечную. — Так какой он? — спросила она, пока мы поднимались на мой этаж. — Он… интересный. — Как он выживал так долго в одиночку? Он был там совсем один? Я пожал плечами: — Он опытный. Более опытный, чем я или Томас. — Правда? — ее брови приподнялись. — Ого. Я послал ей мягкую улыбку, когда мы подошли к двери моей комнаты. Я тихо постучал по металлу на всякий случай, но ответ не пришел. Всего на одну секунду мой живот ухнул, но я проигнорировал это и толкнул дверь. Обволакивающе тепло горячей волной объяло мое тело, когда я вошел в комнату. Но она была пуста. Прилив паники захватил мое тело, когда я в пару быстрых шагов добрался до кровати. Я откинул одеяло, чтобы найти голые простыни. Я резко развернулся, оглядывая комнату. Я заметил его пропавшую из корзины одежду и приоткрытые створки окна. — И где он? — спросила Фионна, не обращая внимания на всю серьезность ситуации. Я сглотнул и бросился к окну, распахнув его до конца. Горький холодный воздух ударил мне в лицо, и я осмотрелся вокруг. Ничего. Он ушел. Исчез, будто его и не было, не оставив после себя следа. Я почувствовал, как тиски сдавливают грудь, и изо всех постарался не дать чувствам взять надо мною вверх. Не на глазах у Фионны. — Он ушел, — тихо прошептал я, плотно закрывая окно. — Ушел? Ты хочешь сказать, он просто ушел?! — она бросила одежду на мою кровать и вскинула руки в воздух: — Он что, сумасшедший?! Я покачал головой и пустым взглядом уставился на окно, которое выходило наружу. Больно. Больше, чем я мог себе представить. Он ушел, даже не попрощавшись. И после всего, через что я прошел, он мог бы остаться. Печаль, смешанная с гневом, — и моя рука без моего разрешения встречается с бетонной стеной, сдирая с костяшек кожу. Фионна взвизгнула от неожиданности и бросилась в мою сторону, чтобы проверить кровоточащую руку. Ее слова пробивались ко мне сквозь глухой слой тумана, пока я неотрывно смотрел в не задернутое шторами окно.