Глава 1
20 января 2017 г., 13:55
***
Желтые сухие листья шуршали под ногами беспокойно и вкрадчиво, источая прогорклый запах гнили, смешивающийся с сыростью земли и хвойным смолянистым ароматом сосновых иголок. Воздух был кристально чистым, и с каждым вдохом уже чувствовалась неизбежная близость зимы, но высокие кроны деревьев все еще сгорали в осеннем пламени и это давало надежду на то, что колкая изморозь, выбеляющая жухлую траву, будет появляться лишь по ночам, а утром стаивать под первыми лучами солнца. Сквозь пестрые листья проглядывал ярко-синий купол неба, и любой звук разносился далеко-далеко в прозрачном, до рези в глазах, воздухе. Подняв тяжелый усталый взгляд от земли, Кайрин нашел небольшой просвет меж деревьев и внимательней вгляделся в ломаную линию горизонта, где на острые черные зубья скал, с ослепительно белыми снежными шапками, медленно наползали неповоротливые свинцово-серые тучи. В набирающем силу промозглом ветре уже ощущалась сырость дождя. Кайрин поморщился и шрам, пересекающий его правую щеку от внешнего уголка глаза до самой нижней челюсти, превратил и так не слишком красивое резко очерченное лицо в устрашающую маску. Он рассчитывал, что, при должном везении, сегодня удастся обойти Ледяное озеро и Лысую гору вместе с ним, а на ночлег устроиться уже в долине — оттуда и до дома рукой подать, всего несколько дней пути. Но теперь, если ветер не стихнет, придется искать укрытие от дождя на этой стороне, где-то на подходе к озеру. Не то чтобы Кайрин верил всему, что про эти места люди болтают, но все же становилось не по себе. Поправив увесистый заплечный мешок, чтобы острые углы не так яростно впивались в спину, он зашагал дальше, уповая на снисходительность богов и на свою удачу. День близился к вечеру и ветер уже не просто заигрывал с пушистыми сосновыми кронами, которые теперь преобладали над березами и кленами, а остервенело трепал их, то и дело ломая хрупкие ветви. Солнце, клонящееся к земле, скрылось за мрачными грозовыми тучами, погружая лес в грязно-серые сумерки. Под ногами громко хлюпала темная торфянистая вода, проступающая сквозь мох при каждом шаге. Ледяное озеро было уже близко, но прежде чем оказаться на его берегу, предстояло преодолеть топкое болото, а дождь был уже так близок, что сырость пробирала до самых костей и даже толстая кожаная куртка не спасала от холода. Шум ветра и беспрерывный треск ветвей заглушали все остальные звуки, да и усталость брала свое, так что Кайрин даже не заметил, как забрел на опасную территорию, еще и с наветренной стороны. Лишь в самый последний момент сработал инстинкт, и он настороженно замер, почувствовав неладное, но времени на то, чтобы что-либо предпринять практически не оставалось. Адреналин прокатился по телу мощной волной, растягивая секунды и активируя скрытые ресурсы организма. Резким, отточенным годами, движением он выхватил из-за пояса нож, разворачиваясь и успевая вскинуть руку, чтобы острое зазубренное лезвие встретило огромную мощную тушу медведя, до того как тот обрушится на него самого. Животное разъяренно взревело, и Кайрин выдернул оружие, чувствуя, как по руке струится горячая густая кровь. Следующим ударом он рассчитывал попасть медведю в глаз, но, кажется, боги не благоволили ему сегодня, потому что одна нога его соскользнула с гнилого покрытого мхом бревна и он, теряя равновесие, тут же по колено провалился в вязкую холодную жижу. Сокрушительный удар когтистой лапы нагнал за мгновение до того, как он приложился головой о ствол какого-то дерева и даже успел почувствовать жгучую нестерпимую боль в районе груди. Проваливаясь в темноту, Кайрин подумал, что это даже к лучшему, потому что так, по крайней мере, он не почувствует, когда его заживо будут рвать на куски. И только на самом краю сознания почудился чей-то властный уверенный голос: — Уходи! Он не твой, он мой! Уходи!***
Сознание возвращалось тяжелыми мучительными толчками, сквозь которые прорывался голос, напевающий на незнакомом языке, настолько тихий, что не представлялось возможным определить принадлежит он мужчине или женщине. Душный пряный аромат, тягучим дурманом витающий в воздухе, обволакивал тело и разум, не позволяя мыслить ясно. С трудом разлепляя ресницы, Кайрин приоткрыл глаза, стараясь не выдать себя и терпеливо дожидаясь пока цветные пятна обретут более четкие очертания. Как только картинка перед глазами прояснилась, он осторожно осмотрелся: бревенчатые стены, деревянный закопченный потолок и повсюду развешаны пучки засушенных трав и цветов, маленькое окошко, через которое пробивается тусклый серый свет. Того, чей голос продолжал слышать, видно не было. Он попытался повернуть голову, но от этого его замутило, и пришлось снова закрыть глаза. Невидимый ему человек находился где-то за изголовьем и оттуда же доносилось потрескивание огня, сквозь которое просачивался тихий напев, плавным речитативом выводящий незнакомые слова. Может быть, Кайрину всего лишь показалось, но слова эти несли в себе какую-то силу и складывались в магическое заклятье, тонким шершавым узором стелющееся вместе с запахом дыма и оплетающее руки и ноги, тянущееся к самому сердцу. Это было слишком странно и должно было испугать, но отчего-то не пугало, а наоборот, дарило чувство легкости и успокаивало. Кайрин попытался вспомнить, что произошло и как он оказался в этом, совершенно незнакомом, месте, но мысли путались и его снова непреодолимо тянуло в мягкую теплую темноту. Чужой голос зазвучал где-то совсем рядом и ему показалось, будто его груди коснулась чья-то рука. Прикосновение сместилось ниже, усмиряя начавшую было набирать обороты боль. Захотелось еще хотя бы на мгновение приоткрыть глаза, чтобы увидеть своего «спасителя», но сил не нашлось даже на это, и он снова соскользнул в забытье.***
Когда Кайрин очнулся в следующий раз, глаза открыть оказалось намного легче, но теперь он слишком чувствовал свое тело и чувство это не принесло облегчения, потому что была боль, расползающаяся по всей грудине, а ребра будто сдавили и дышать было тяжело. Он попытался сесть, но сил было слишком мало, к тому же с каждым движением боль усиливалась. Неудачно крутанувшись, Кайрин чуть не взвыл в голос, и, наконец, догадался осмотреть себя: грудь перетягивала плотная ткань, кое-где в бурых разводах, остальное скрывало колючее шерстяное одеяло, почти готовый к чему угодно, он откинул его, но повязок больше не обнаружилось, как, впрочем, и одежды, лишь несколько синяков и ссадин. Натянув одеяло обратно, он все же смог немного приподняться, тяжело опираясь на руки. В этот раз в комнате было ощутимо холоднее, темнее и он был один — никаких признаков других живых существ, лишь отголосок пряного аромата и сухой горьковатый запах трав. Кайрин огляделся, подмечая детали, упущенные ранее: небольшой очаг, сейчас пустой и холодный, стол, заваленный глиняными мисками и чашками, деревянные полки, занимающие внушительный кусок стены от пола до самого потолка, на которых теснились разные баночки из мутного толстого стекла, глиняные горшочки — нечто подобное он уже видел в хижине знахаря в родном поселении... Но волновало его сейчас совсем не это, а собственные вещи, без которых он чувствовал себя слишком уязвимым. Как оказалось, волновался он почти зря, потому что заплечный мешок обнаружился рядом с кроватью, что вселяло некоторое спокойствие даже в отсутствии одежды. Не слишком надеясь на успех, Кайрин тяжело наклонился и запустил туда руку, как ни странно тут же натыкаясь на острое лезвие ножа. Стараясь действовать как можно быстрее и бесшумнее, он спрятал нож под подушку, понятия не имея, понадобится ли ему оружие, но предполагая, что лишняя осторожность уж точно не повредит. Несмотря на простоту, эта незначительная манипуляция стоила ему львиной доли сил и, пытаясь отдышаться, он снова откинулся на кровать, попутно стараясь припомнить, как здесь оказался и где это здесь, вообще, находится. В голове была совершеннейшая пустота. Паниковать было рано, но ситуация получалась не из приятных: раненый и не способный толком защититься, в незнакомом доме, который явно принадлежит не простому человеку, да еще и не помнящий как сюда попал. Он почувствовал себя в западне. Дверь открылась с едва слышным скрипом, и все его тело тут же напряглось, готовое к защите. Пришлось чуть ли не до хруста стиснуть зубы, от накатившей волны боли. Полумрак не позволял разглядеть вошедшего, удалось только заметить длинные чуть вьющиеся волосы и достаточно хрупкий силуэт, из чего Кайрин сделал вывод, что это девушка, а значит, можно было немного расслабиться — с ней он без труда справится даже в таком состоянии. Девушка, тем временем, не замечая, что ее гость уже очнулся, что-то шепча себе под нос, стремительно пересекла комнату, поставила на стол миску, от которой поднимался пар и, немного подумав, взяла с полки одну из склянок, бросила щепотку ее содержимого в миску. Кайрин, отслеживая ее передвижения, в очередной раз неудачно повернулся и теперь уже не смог сдержать стон. Незнакомка резко развернулась и тут же оказалась рядом: — Тебе еще нельзя вставать! — совсем не женская ладонь легла на его плечо, с силой толкая обратно на кровать, да и голос, если подумать, тоже был не женский, к тому же смутно знакомый. Кайрин, скорее от неожиданности, подчинился и уже из лежачего положения принялся внимательней рассматривать, как оказалось, незнакомца. Скудное освещение не позволяло вычленить детали, но явное отсутствие груди и достаточно крепкое, при ближайшем рассмотрении, телосложение, говорили о том, что перед ним все же мужчина. Рука сама потянулась к припрятанному ножу, а юноша продолжал смотреть на него строго, но не враждебно и, похоже, ничего больше предпринимать не собирался. Убедившись, что, по крайней мере, сейчас ему никто не угрожает, Кайрин немного успокоился и спросил: — Кто ты? И что это за место? — в горле так пересохло, что вместо своего голоса он услышал какое-то жалкое воронье карканье. Юноша осуждающе покачал головой, потянулся к столу, а в следующее мгновение поднес к его губам ту самую миску, которую принес. Пить неизвестные зелья из рук незнакомых ему людей Кайрин не собирался, поэтому просто отвернулся, заработав тем самым ехидный смешок. — Не бойся, не отравлю. Хотел бы твоей смерти, сделал бы это еще раньше, пока ты тут без сознания валялся, — юноша, опять же, с неожиданной силой повернул его голову обратно, надавив ладонью на щеку со шрамом. Кайрин поморщился и посмотрел незнакомцу прямо в глаза. Некоторое время никто из них не шевелился. Юноша явно старался показать, что он не собирается причинять вред, а Кайрин решал насколько может доверять. В том что сказанное ранее вполне логично, признавать не хотелось, но это было правдой и в конце концов Кайрин, не отводя взгляд, чуть приподнял голову и прильнул к миске. Юноша едва заметно усмехнулся и помог поддержать голову, запуская пальцы в его волосы на затылке. Лекарство пахло какими-то незнакомыми травами, а на вкус оказалось немного горьковатым, но зато отлично утолило жажду и разлилось внутри приятным теплом, снимая боль. «Неужели, действительно, знахарь?» — мелькнула мысль и Кайрин подозрительно взглянул на незнакомца поверх глиняного ободка. Догадка могла быть правильной, но смущал возраст: юноше на вид было лет двадцать, если не меньше, а в таком возрасте он мог быть разве что учеником и в этом доме должен быть, по крайней мере, еще один человек. Рановато, значит, он расслабился. Допив, Кайрин с облегчением откинулся обратно: — Спасибо, — благодарность была вполне искренней, а голос стал более похож на его собственный и он снова спросил. — Так кто ты? Юноша, продолжая держать в руках пустую миску, что-то язвительно фыркнул и уже громче добавил: — Я Миккель и ты в моем доме. Стало легче? — было не ясно: то ли он интересуется состоянием Кайрина, то ли спрашивает о том, что только что сказал. Может быть, неверный свет и все еще не слишком четкое зрение сыграли с ним злую шутку, но ему показалось, что Миккель хитро прищурился, ожидая реакции на свои слова. Ответ никакой ясности не внес, разве что теперь можно было с уверенностью вычеркнуть его из учеников, потому что ученики, как правило, своих домов не имеют. Или же он просто-напросто лжет... Кайрин решил зайти с другой стороны: — Как я здесь оказался? — боль ушла, но теперь в голове нарастал какой-то отвратительный гул, на который он старался не обращать внимания, слишком заинтересованный в ответах. Миккель хмыкнул и поставил миску обратно на стол. Продолжая молчать, он ушел в тот конец комнаты, где был очаг, исчезая из поля зрения. Послышался какой-то грохот, но Кайрин даже не попытался посмотреть, что там происходит — на него вдруг накатила жуткая слабость и глаза, кажется, начали закрываться сами собой, так что все силы уходили на то, чтобы снова не потерять сознание. По комнате поплыл резкий запах дыма, а Миккель соизволил, наконец, ответить, правда, вопросом на вопрос: — Ты совсем ничего не помнишь? Кайрин постарался хоть немного сосредоточиться и извлечь из закоулков собственной памяти то, что раньше найти там не удалось: — Помню, что хотел обойти озеро до ночи... Помню, как шел по болоту... потом ничего, — он чувствовал, что с каждым словом мысли путаются все сильнее, но не мог с этим совладать. — Значит, не помнишь, — констатировал Миккель. — На тебя напал медведь, а я как раз оказался рядом. И как ты вообще до стольких лет дожил, если умудрился не заметить, как к тебе медведь подошел? Ты же охотник... Глаза по-прежнему были закрыты, но Кайрин слышал, что Миккель передвигается по комнате. Из ниоткуда всплыли слова, которые он услышал, когда терял сознание: «Уходи! Он не твой, он мой...». Хотел было спросить, кому были предназначены эти слова, но темнота уже крепко вцепилась в него своими бархатистыми когтями, и он снова провалился в беспамятство.***
Кто-то гладил его по щеке, очень осторожно, почти невесомо, обводя шрам, спускаясь на подбородок, чуть ли не касаясь губ... Кайрин резко распахнул глаза, натыкаясь на взгляд изумрудно-зеленых глаз, слишком ярких, он таких никогда не встречал. Миккель убрал руку от его лица, посмотрел с едва уловимой насмешкой. Хотя насмешливость могла придать миндалевидная форма... — Я уж думал, ты до самого утра теперь проспишь! — Миккель встал с края его кровати, на котором примостился. — Тебе поесть нужно, чтобы силы быстрее вернулись. Сейчас в комнате было достаточно светло и Кайрин получил возможность разглядеть своего «спасителя» более подробно, чем накануне: волосы у него, и правда, были как у девушки, чуть не до пояса, рыжие, слегка волнистые, с беспорядочно рассыпанными косичками, в которые были вплетены полупрозрачные бусины, из одежды лишь свободные льняные штаны и Миккеля это, похоже, ничуть не смущало. Наблюдая, как он двигается, Кайрин решил, что слишком опрометчиво посчитал его хрупким — грациозный, гибкий, с тугими веревками мышц, спрятанными под кожей, позолоченной сейчас всполохами огня в очаге и десятка свечей, пристроенных на столе и полках, он двигался с грацией опасного хищного зверя. Кажется, Кайрина это путешествие слишком вымотало, потому что он, действительно, упускал слишком многое и не замечал опасность там, где она могла застигнуть врасплох или же он старел, а, значит, его время подходило к концу, потому что охотники, которые не чувствуют зверя, долго не живут. Миккель, будто и не замечая пристального тяжелого взгляда, ловким движением подхватил со стола очередную баночку с неизвестным содержимым, несколько пустых чашек, и скрылся за дверью. Все еще затуманенный разум отказывался работать нормально, так что смутные догадки о личности Миккеля не хотели оформляться во что-то конкретное, зато снова вспомнились те странные слова, услышанные на болоте, но первое о чем Кайрин спросил, когда дверь распахнулась, не имело к ним отношения: — Ты даже имени моего не знаешь, но все равно пустил в свой дом, а теперь вот еще и выхаживаешь... Почему? Миккель подтолкнул ногой дверь, чтобы та закрылась плотнее, и поставил на стол две тарелки, источающие умопомрачительный аромат. Он невольно сглотнул слюну, только сейчас осознавая насколько голоден. — Я тебя не впустил, Кайрин, а сам притащил. Чувствуешь тонкую грань? — ответил сразу на два вопроса Миккель, помогая ему сесть и проверяя, чтобы повязка не съехала. — А выхаживаю я тебя, потому что глупо было бы притащить сюда, а потом спокойно смотреть, как ты умираешь. Не находишь? — он говорил настолько обыденным тоном, будто каждый день спасал нерадивых охотников и приводил их в свой дом. Кайрин снова подумал о том, что допустил очень серьезную ошибку, которая могла стоить ему жизни и это слишком сильно било по гордости. Предвидеть опасность было у него в крови, а тут такая нелепость... А еще эти насмешливые зеленые глаза, разглядывающие его со смесью превосходства и снисходительности. Он тряхнул головой, избавляясь от наваждения: — Сколько я здесь уже? — принял из рук Миккеля тарелку и постарался устроить ее на коленях так, чтобы удобно было есть и при этом не испытывать столько боли. — И откуда ты знаешь, как меня зовут? Миккель со своей порцией устроился рядом: — Вопросы... Одни вопросы, — почти пропел он. — Ты всегда такой любопытный? — он изогнул правую бровь. — Ладно, давай я тебе сразу отвечу и на те вопросы, что ты уже успел задать и на те, что задашь потом. Не то, чтобы у меня времени не было, но нервы твои это точно сбережет. Я нашел тебя неделю назад. Ты провалялся без сознания пять дней. Откуда я знаю твое имя, тебе знать не обязательно, просто прими это как данность. Та медведица подрала тебя порядочно, так что шрамов у тебя прибавится, но ты сам виноват — не надо было шляться рядом с ее берлогой. Что еще? — он выбрал с тарелки кусочек чего-то и сунул его в рот, не озаботившись воспользоваться ложкой. — И, да! Что с тебя потребовать за твое спасение и мое гостеприимство, я пока еще не придумал, но обязательно придумаю, а уйти ты можешь тогда, когда захочешь и, поверь на слово, такое щедрое предложение я делаю далеко не всем. Кайрин с удовольствием посмеялся бы над последней фразой, но, только вот, Миккель произнес ее настолько серьезным тоном, что мурашки по спине побежали. Он вообще производил очень неоднозначное впечатление: вроде весь такой беззаботный и простой, но проступало сквозь эту простоту нечто такое, что пугало до дрожи. Как Миккель оказался на том болоте? Что он там вообще делал? Кто он на самом деле, раз позволяет себе так говорить? Он сказал, что ответит на вопросы и ответил, только вот совсем не на те. Кайрин начинал смотреть на сложившиеся обстоятельства несколько с другой стороны и эта сторона нравилась ему еще меньше, чем раньше все остальное. Загадочное поведение и необычная внешность Миккеля только добавляли неясностей. Сразу вспомнилось, что где-то неподалеку возвышается Лысая гора, где ведьмы проводят свои шабаши и творят дьявольские заклятья, что у подножия этой горы разлилось Ледяное озеро, гладкое как зеркало и такое холодное, что попавший в его воды человек не живет и пяти минут, а легенды, которые про него ходят, одна страшнее другой. Рыжие волосы... Зеленые глаза... От неожиданной догадки внутри все похолодело. И как он раньше не додумался? Нет, не все зеленоглазые и рыжие — ведьмы, но абсолютно все ведьмы рыжие и зеленоглазые. Кайрин встречал их и даже обращался иногда за помощью, как, впрочем, и большинство людей, которых он знал. Несколько оберегов, с которыми он не расставался, были сделаны ведьмой. А еще он слышал, что ведьмы не причиняют вреда ровно до того момента, пока сами того хотят, но своими глазами он такого никогда не видел... Он ошарашенно взглянул на Миккеля. Миккель ведьмой не был, хотя бы в силу того, что был мужчиной, но вот рыжие волосы и зеленые глаза говорили об обратном, к тому же, хоть и смутно, но Кайрин все же помнил, что когда очнулся впервые, вокруг творилось что-то явно магическое. На периферии сознания маячила очередная догадка, которую очень не хотелось воспринимать всерьез: согласно легендам, был тот, кто страшнее ведьм, тот, кто имеет над ними безоговорочную власть. Ведьмак, колдун, который намного сильнее целого ковена. Ни сам Кайрин, ни те, с кем он когда-либо общался, колдунов не встречали, но рассказывали про них частенько и редко в этих рассказах было что-то хорошее. Пока он пытался разобраться в собственных мыслях, Миккель смотрел на него, слегка прищурившись, и взгляд у него был такой, словно он без труда читает все противоречия и метания, бурлящие в голове Кайрина. Чтобы дать себе хотя бы немного времени на осознание, Кайрин выловил из тарелки и сунул в рот кусок... чего-то. Прожевал, даже не пытаясь понять что именно ест. Вкус был специфический и непривычный, но до этого ему сейчас было меньше всего дела. Спустя минуту, а может быть и дольше, он все же решился спросить: — Кто ты на самом деле, Миккель? Миккель улыбнулся, и в его зрачках на мгновение вспыхнуло пламя: — Ты же и сам уже догадался, так зачем спрашиваешь? Кайрин почувствовал, что только что съеденный кусок встал поперек горла, а по спине струится холодный пот — лучше бы он умер в том болоте, разодранный на куски, чем быть спасенным таким как Миккель. Он прославился как отличный охотник, бесстрашный и сильный, но сейчас все его мужество не значило ровным счетом ничего, потому что тот, с кем он сидел на одной кровати, с кем делил еду и в чьем жилище ему так не повезло оказаться, был в сотни раз страшнее, если верить легендам. Миккель был тем, кто играючи танцевал со Смертью, и Кайрин, по сравнению с ним, был беспомощнее пятилетнего ребенка. Легенды, которые он в детстве считал глупыми сказками, вдруг ожили и превратились в реальность. Колдуны были неразрывно связаны со Смертью, а про этого говорили, что он еще и избран ею.
