Колдун Ледяного озера

***

      Миккель, как ни в чем не бывало, продолжал есть, а Кайрин смотрел на него широко распахнутыми глазами и не знал, стоит ли доверять собственному разуму — вполне вероятно, что он слишком сильно стукнулся головой и все это галлюцинации. Колдун Ледяного озера — а именно так называли его во всех близлежащих поселениях — о котором говорили, что он забирает души, чтобы продлить собственную жизнь, и бросает своих жертв на дно этого самого озера, где они остаются навечно, не принятые ни небом и ни адом, в пустоте и ужасном холоде, в одиночестве. Кайрин отставил в сторону тарелку — есть расхотелось окончательно. Колдун, о котором столько говорили, но никто из рассказчиков не видел его своими собственными глазами.       — Я бы на твоем месте не сомневался. Я, конечно, не произвожу впечатления того, про кого у вас столько рассказывают, но ты же знаешь, что вы, люди, любите все приукрасить, — Миккель сверкнул на него взглядом и с удовольствием облизал перепачканные соусом пальцы. — Ешь давай, а то остынет, к тому же, что я, зря старался, что ли?       Не способный сейчас контролировать свои действия, Кайрин послушно вернул тарелку на место и принялся за еду, не чувствуя теперь и ее вкуса. Не донеся до рта последний кусок, он вдруг застыл, ошарашенный собственной глупостью: почему он верит этому мальчишке на слово? Он, сильный и бесстрашный, умудренный опытом, а ведется на какие-то россказни, ведь любой в их краях знает все эти легенды и Миккелю, видимо, просто пришло в голову, что будет весело заставить прожженного охотника пресмыкаться и дрожать от страха.       Миккель уже поднялся со своего места, но находился еще достаточно близко, так что не составило особого труда схватить его за руку и с силой дернув, подмять под себя, лишая возможности двигаться. Пришлось, правда, стиснуть зубы от вспышки боли, на несколько мгновений лишившей зрения, но Кайрин перетерпел. Тарелка, упавшая на пол, глухо звякнула, разлетаясь на осколки. Он с яростью впился взглядом в зеленые насмешливые глаза и прорычал:       — Говори, кто ты на самом деле и чего ты от меня хочешь?! — дышать было тяжело, а из-за того, что грудью он прижал чужое тело к кровати, боль только усилилась, расползаясь по всему телу огненными змеями.       Миккель даже не попытался высвободиться, лишь слегка пошевелился, будто устраиваясь удобнее:       — Я смотрю, силы к тебе возвращаются прямо на глазах, — голос его звучал издевательски. — И что ты мне сделаешь, если я не отвечу на твои вопросы, большой и страшный охотник?       В глазах Миккеля искрилось неподдельное веселье и это злило только сильнее.       — Думаешь, то что я ранен, помешает мне с тобой расправиться?! — рыкнул Кайрин.       — Нет, конечно... Что ты? — в голосе Миккеля не было и намека на страх. — Но ты в любом случае не сможешь расправиться с этим!       Кайрин даже не понял, как оказался лежащим на полу, а Миккель уселся на него сверху и наклонился низко-низко, так, что его ровное дыхание чувствовалось на коже. От пронзившей грудную клетку и спину боли перед глазами все поплыло, но даже сквозь этот туман Кайрин видел пламенные всполохи в зеленых глазах. Можно было подумать, что это всего лишь отражение огня полыхающего в очаге, но Миккель сидел к огню спиной. По венам вместе с кровью, которая, кажется, стала густой, словно смола, растекался чистейший страх и справиться с ним не было никакой возможности. Хоть Кайрин и имел возможность почувствовать жесткие напряженные мышцы, оплетающие поджарое тело Миккеля — этого все же было недостаточно для того, чтобы с такой силой и легкостью пригвоздить его к полу, а еще и скорость...       — Тебе этого достаточно, чтобы убедиться в том, что я тот, кем ваши мамочки деток пугают, или хочешь еще каких-нибудь доказательств? — совершенно будничным тоном поинтересовался Миккель.       Дыхание сбилось, и Кайрин никак не мог набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы ответить. На что еще способен Миккель, проверять теперь совсем не хотелось, но тонкая ниточка неверия все равно просачивалась, накрепко привязанная к рациональной части разума, нашептывала, что его сиюминутное положение всего лишь следствие слабости после ранения, а все остальное игра воспаленного воображения.       — Все еще не веришь, — улыбнулся Миккель. — Такой реалист... Все вы такие реалисты, но лишь пока не столкнетесь нос к носу со смертью, вот тогда сразу появляются придуманные идолы, боги, ангелы... и даже демоны во главе с самим дьяволом... Хотя реальны лишь две вещи: жизнь и смерть...       Он наклонился еще ниже и зафиксировал голову Кайрина с двух сторон руками. В какой-то момент между ними практически не осталось пространства, а потом Кайрин почувствовал, как что-то внутри него будто тянется навстречу этому колдовскому взгляду. С него словно сдирали кожу и тащили внутренности одновременно, боль рвала на части, но он не мог издать ни звука, не мог пошевелиться, хотя на самом деле корчился, как на раскаленной сковороде. Из-за шума собственной крови в ушах, он далеко не сразу различил незнакомый напевный речитатив, похожий на тот, что он слышал, когда очнулся, но этот не успокаивал и не убирал боль, а, наоборот, от каждого слова буквально выворачивало наизнанку, с каждым звуком становилось все хуже. Страшные слова, кажется, заполнили все пространство вокруг. Казалось, что кошмарней уже быть не может, но даже ужасающая боль отошла на второй план, когда Кайрин почувствовал, что у него отбирают что-то очень важное, что-то, без чего он останется всего лишь пустой бесполезной куклой. Ледяные щупальца страха с новой силой зашевелились под кожей, и откуда-то пришло знание, что уготованная ему участь в миллионы раз страшнее самой болезненной смерти.       Прекратилось это слишком внезапно. Их будто отбросило друг от друга. Какое-то время Кайрин все еще чувствовал, как то, что у него хотели так вероломно отобрать, тянется к своему «похитителю», и только через несколько минут он, наконец, смог вдохнуть полной грудью, ощущая, как все встает на свои места и он снова чувствует себя цельным, а о том, что произошедшее не было иллюзией давало знать лишь едва заметное копошение где-то под кожей. Кайрин с трудом посмотрел в сторону: Миккель сидел на полу, прислонившись спиной к ножке стола, подтянув к себе одно колено, а на его губах играла сумасшедшая улыбка, в неверном свете огня делавшая его похожим на безумца... А может быть, он на самом деле был таковым?       — Что это было? — прохрипел Кайрин.       В комнате стало слишком душно, она прогрелась настолько, что все травы, которые висели по стенам и под потолком, источали резкий аромат, пропитывая воздух и превращая его в отраву.       — Так необходимое тебе доказательство, — пожал плечами Миккель, продолжая улыбаться. — А теперь, я, пожалуй, даже отвечу на твои очередные вопросы, которые ты так любишь задавать... Как и любой из ВАС, — он неприятно усмехнулся. — Да, я на самом деле тот, о ком говорят, что я забираю чужие души в обмен на свою молодость и бессмертие и, да, я безжалостный и эгоистичный, я убиваю тебе подобных, но конкретно ты мне не нужен... Я всего лишь случайно оказался рядом, когда ты попал в беду. Мы, колдуны, знаешь ли, тоже имеем некоторое сострадание и не убиваем бессмысленно. Можешь считать, что тебе повезло, ну, или как у вас, людей, там говорится? Боги помогли, провидение сработало?.. Мне все равно, а ты придумай себе какое-нибудь оправдание для успокоения. Главное, не вздумай возомнить, что ты особенный...       Окружающее пространство поплыло, утягивая сознание в воронку бреда. Кайрин сморгнул, в надежде, что зрение хоть немного прояснится, но боль снова начала возвращаться, уже привычно концентрируясь в районе груди, а вдобавок еще и голова закружилась. Миккель, заметив его состояние, плавным грациозным движением поднялся на ноги и раздосадовано произнес:       — Ну вот, два дня насмарку. Давай помогу, — он протянул руку.       Кайрин, не смотря на дурноту, отшатнулся от его руки, ударяясь затылком об угол другой ножки стола. В голове ослепительной вспышкой взорвалась боль.       — Смотри-ка, до тебя и правда дошло, — сделал свой вывод Миккель. — Я рад, что мне удалось произвести впечатление, а теперь заключим временное перемирие, и ты перестанешь смотреть на меня, будто я чистейшее зло. Я обещаю, что ничего тебе не сделаю, — он перестал, наконец, улыбаться. — У меня, может быть, и туго с понятием о том, что плохо, а что хорошо, но я не добиваю калечных, и нет мне никакой радости издеваться над тем, кто слабее. Так что давай уже руку, а когда выздоровеешь, так и быть, дам тебе попытку отплатить мне за свое унижение.       Кайрин не обратил внимания на волну возмущения, которая стала ответной реакцией на «калечного» и «слабого» — слишком плохо ему было, а к головокружению прибавилась еще и тошнота. Уже мало что соображая, он принял предложенную помощь. Как оказался на постели он не помнил и только, словно сквозь туман, отложилось тихое: «На, выпей, это поможет». Горечь на языке показалась такой незначительной.

***

      Последующие несколько дней, а может быть, и намного дольше, слились в один липкий, душный бред. У Кайрина начался жар, и он то выныривал из бессвязных муторных кошмаров, то снова проваливался в зыбкую тьму, где царил вечный холод, въедающийся в кожу острыми иглами. Ему мерещились изумрудно-зеленые глаза в языках пламени, которые тянули из него саму душу, а он не мог даже кричать. В те редкие мгновения, когда он приходил в себя практически всегда рядом оказывался Миккель, который тут же заставлял пить какой-нибудь отвар и уже привычно шептал какие-то то ли заклинания, то ли заговоры. От Миккеля пахло терпко и пряно, а его пальцы, касающиеся висков и лба, казалось, несли с собой обжигающее пламя. Кайрин наблюдал за ним сквозь туман бреда, и ему виделось, будто рыжие волосы колдуна — это тоже языки пламени.       Ему то и дело мерещилось, будто он снова счастлив, а потом становилось так нестерпимо больно, словно вырывали сердце, и за болью тянулась глухая темная тоска. Раз за разом он терял смысл своей жизни и это было страшнее любых физических мучений... Он так хотел, чтобы это, наконец, прекратилось...       Он не знал, очередной ли это сон или мутная удушающая явь, но однажды ему почудилось, будто его обветренных сухих губ касаются чужие, такие мягкие и горячие... И все закончилось. Ушла боль. Ушло отчаяние...       — Кайрин! Кайрин, открой глаза, я же знаю, что ты не спишь и тебе уже лучше! — голос Миккеля звучал где-то совсем рядом, а его дыхание задевало волосы над ухом. — Если ты сам не откроешь глаза, то я помогу тебе это сделать! Тебе, поверь, не понравится!       Зачем открывать глаза, если ему и так хорошо?       Не смотря на сопротивление собственного тела, подчиняясь голосу, который вел сквозь тьму забвения... Он откуда-то знал, что так нужно. Совершив над собой, как ему показалось, невероятное усилие, Кайрин открыл-таки глаза и шепнул:       — Откуда ты все же знаешь мое имя? — почему-то именно это интересовало его больше всего.       Миккель посмотрел на него странным взглядом, в котором едва заметно угадывалось удивление, и хмыкнул:       — Духи подсказали, — он придвинул к кровати грубо сколоченную табуретку и поставил на нее миску с очередным отваром. — Ешь!       Кайрин осторожно приподнялся на локте, но не почувствовав ожидаемой вспышки боли, немного расслабился. Отвар, при ближайшем рассмотрении, оказался бульоном с овощами, а желудок предательски заурчал. Миккель присел на край стола и подождал, пока он не съест хотя бы половину, а потом спросил:       — Кто такая Этта?       Кайрин вздрогнул, словно от удара и поднял взгляд:       — Откуда...       — Духи тут не причем, ты в бреду ее звал, — пояснил Миккель, скрещивая руки на груди, сегодня прикрытой простой льняной рубашкой. — Так кто она? Ты так отчаянно ее звал. Любимая? Жена?       Кайрину почудилась в этих вопросах слишком много личного, такого, чего никак не должно быть по отношению к человеку, которого не знаешь. Он тряхнул головой, отгоняя нелепое наваждение и зарабатывая очередной приступ головокружения:       — Любимая жена, — безэмоционально пояснил он, игнорируя боль и тоску, взметнувшиеся в сердце пыльным ураганом.       — Ясно, — кивнул Миккель, отвернулся и поднялся на ноги, направляясь к двери, но перед тем как выйти, он вдруг обернулся и добавил. — Мертвых нужно отпускать, иначе они обречены на страдания.       Кайрин остался один и он совсем не желал знать, откуда Миккелю известно о том, что Этта мертва. «От духов» или из его собственного бреда... Доедать не хотелось, но он заставил себя сделать это, потому что понимал, что потерял слишком много сил и их нужно было восстанавливать. Откинувшись обратно на подушку, он ощупал грудь, по-прежнему перевязанную — ткань была свежей, без бурых пятен, а боли почти не было, даже когда он надавил чуть сильнее. Сколько же он в этот раз провалялся в отключке, если раны успели настолько зажить или это Миккель смазал их чем-то обезболивающим?

***

      Спать совсем не хотелось, Миккель так и не вернулся, а думать о том разговоре, который произошел между ними, было слишком муторно. Слова Миккеля разбередили глубокие душевные раны: Кайрин знал, что с мертвыми нужно рано или поздно прощаться навсегда, и он, каждый раз вспоминая свою дорогую Этту, обещал ей, что отпустит, но сегодня ему стало страшно, потому что одно дело народные поверья, и совсем другое, получить такой совет от того, кто постоянно имеет дело со смертью, от колдуна, который эту самую смерть обманывает.       В конце концов, решив, что ничего дурного в том, чтобы попытаться забыть свои кошмары и попытаться хотя бы недалеко отойти от опостылевшей койки, нет, он собрался с силами и сел, свесив ноги, которые тут же коснулись холодного пола. Голова все еще кружилась, но было терпимо, и он, плотнее закутавшись в одеяло, встал, выпрямляясь в полный рост. Затекшие мышцы отозвались неприятным тянущим чувством, но в остальном все было хорошо, и Кайрин, стараясь не делать слишком резких движений, пошел к окну. Ему казалось, что на улице он не был уже целую вечность, а для него, большую часть своей жизни проведшего на лоне природы, — это было подобно изощренной пытке.       Сквозь не слишком чистое, закопченное стекло проглядывался осенний лес, который уже начал терять свое великолепие, осыпающееся цветным ковром на землю. От плотной стены деревьев дом отделяла небольшая поляна, а чуть левее примостился небольшой сарайчик, рядом с которым и нашелся Миккель. Обнаженный по пояс, с волосами, забранными в хвост, он рубил дрова. Массивный топор в его руках взлетал в воздух так легко, будто ничего не весил, а при каждом движении под кожей бугрились мышцы. Кайрин обратил внимание на то, что его кожа намного светлее, чем виделось при скудном освещении в доме, а волосы, действительно, словно языки пламени. Он невольно залюбовался проворными, размеренными движениями и грацией, да так, что вздрогнул от неожиданности, когда Миккель резко остановился и посмотрел прямо на него, будто почувствовал взгляд. Кайрин отпрянул от окна, ощущая себя подростком, которого застукали за подглядыванием за девками в бане. По щекам разлился жгучий румянец.       Усевшись обратно на кровать, он плотно зажмурил глаза, стараясь отогнать от себя дурные мысли, но образ полуобнаженного колдуна никак не шел из головы, будто его выжгли на обратной стороне век.       «Это все его колдовские штучки и ничего более!» — пытался убедить себя Кайрин.       Дверь резко распахнулась, заставляя вздрогнуть от неожиданности.       — Я рад видеть, что тебе уже настолько лучше! — Миккель бросил на кровать рядом с ним одежду. — Давай посмотрим, как твои раны и, думаю, сможешь выйти на улицу.       Кайрин шарахнулся, когда рука Миккеля потянулась к нему.       — Ты опять?! — миндалевидные зеленые глаза подозрительно прищурились. — Я же сказал, что не причиню тебе вреда.       — Я просто задумался, — Кайрин поднял взгляд, стараясь определиться с тем, что он чувствует, при виде Миккеля, когда тот так близко.       Ничего. Ни странного, почти противоестественного, интереса, ни завораживающего желания, даже отвращения или страха не было, разве что благодарность, но здесь и сейчас она была самым уместным и естественным чувством на земле. Он облегченно выдохнул и чуть развернулся, позволяя приблизиться к себе. Миккель, переставив пустую миску из-под бульона на стол, подтащил к себе табурет и уселся напротив. Было странно ощущать, как с груди уходит ощущение давления и, только избавившись от повязки, Кайрин понял, что дышать нормально мешала именно она. Он опустил взгляд, ожидая не слишком приятного зрелища, но был шокирован: раны, которые должны бы еще только начать затягиваться, выглядели так, будто им уже месяц, если не больше. Он провел кончиками пальцев по одному из четырех рубцов, никак не отреагировав, когда рука Миккеля перехватила его собственную.       — Неплохо, — тот самодовольно улыбнулся, подтверждая свое непосредственное участие в процессе излечения. — От шрамов, правда, я тебя избавить не могу, но ведь настоящего мужчину они только украшают, так?       Кайрин кивнул, не в силах хоть что-то произнести. Миккель, тем временем, глядя ему прямо в глаза, провел пальцами по его груди, перечеркивая все четыре отметины медленным плавным движением, вторая его рука продолжала удерживать руку Кайрина.       — Мне нравится, — он произнес это едва слышно, с придыханием, и в глазах его, как тогда, полыхнуло пламя.       — Что... Что ты делаешь? — выдавил Кайрин, с ужасом осознавая, что его тело реагирует на эти прикосновения совсем неправильно.       — Всего лишь проверяю. Должен же я убедиться в том, что не зря потратил на тебя столько времени! — Миккель выпустил его руку и поднялся с табурета. — Одевайся, — он кивнул на принесенную одежду. — Покажу тебе свои скромные владения.       Сморгнув, Кайрин постарался взять себя в руки и подтянул одежду ближе. Пока он одевался, Миккель любезно оставил его одного, так что не пришлось краснеть из-за того, что «осмотр» не прошел бесследно. Натягивая совершенно непривычные льняные вещи, Кайрин старался убедить себя, что произошедший казус — это результат длительного одиночества, а не осознанное желание. Он, конечно, был осведомлен о том, что отношения между мужчинами это не миф, но за собой такой тяги никогда не замечал и, вообще, это казалось ему чем-то мерзким... Только вот Миккель мерзким совсем не был.