Глава 11
10 февраля 2017 г., 10:25
***
Не понимая, что все это означает, Кайрин отступил на несколько шагов, часто моргая, чтобы избавиться от наваждения и хоть немного привести мысли в порядок. — Увидел то, что хотел, милый? — спросила ведьма. Он поднял на нее расфокусированный взгляд и кивнул, но ничего ответить не успел — из темноты в комнату шагнул Миккель. С едва уловимой улыбкой он встретился взглядом с Кайрином, а потом посмотрел на ведьму, которая, сообразив, что что-то пошло не так, уже повернулась к нему. Улыбка Миккеля превратилась в хищный оскал: — Увидел. Спасибо, дорогая, — ярко зеленые глаза полыхнули холодным огнем. Ведьма попыталась отскочить, но колдун быстрым точным движением схватил ее за руку и дернул на себя, обхватывая второй рукой за талию. Она зашипела, словно кошка, и попыталась вырваться. Миккель, без видимого труда, перехватил ее одной рукой за волосы, а потом впился в губы жестким поцелуем. Глядя на происходящее широко распахнутыми глазами, Кайрин все никак не мог справиться с собой, чтобы хотя бы понять, что он испытывает: какой-то совершенно дикий восторг накатывал волнами, тут же мешаясь со жгучей больной ревностью. Он смотрел как Миккель целует отчаянно вырывающуюся из его объятий ведьму и в голове билось только одно желание — убить собственными руками ту, что получила принадлежащее ему. Он почти решился осуществить свое желание, когда, наконец, заметил истинную цену этого поцелуя: с каждым мгновением лицо ведьмы менялось. Гладкая румяная кожа покрывалась морщинами, дряхлела, серела. Она на его глазах из прекрасной молодой женщины превращалась в древнюю старуху, уже не способную оказать никакого сопротивления и повисшую на руках колдуна. Ревность сменилась страхом и Кайрин начал пятится назад, пока не наткнулся на скамейку и не сполз на нее, судорожно вжимаясь в стену, но не в силах отвести взгляд от ужасающего зрелища. Он видел как из безвольно висящей руки ведьмы выпал злосчастный браслет, как иссохла кожа, обтягивая тонкие кости. Ведьма дернулась еще раз, а потом ее изуродованное бездыханное тело упало к ногам колдуна. Если бы он еще раз столкнулся со стаей голодных волков, то, не задумываясь, встретил бы их глядя в глаза вожаку и с оружием в руках, но когда Миккель поднял на него взгляд он зажмурился и только сильнее вжался в стену. Прошло несколько бесконечно долгих мгновений совершенной тишины, отмерянных частыми ударами его сердца, прежде чем он почувствовал мягкое осторожное прикосновение к своей левой руке, намертво вцепившейся в край скамьи. — Ты же говорил, что не трус, — насмешливый голос Миккеля прозвучал совсем рядом. — А сам трясешься, как сопливый мальчишка. Кайрин даже злости не почувствовал, но глаза открыл, тут же проваливаясь в бесноватую изумрудную зелень. Его, и правда, трясло и он не знал чего ждать, а Миккель сидел перед ним на коленях и смотрел снизу вверх. Колдун заставил его разжать пальцы и отцепиться от скамьи, обхватил рукой ладонь и поднес ее к своему лицу, касаясь губами все еще саднящего ожога от браслета на запястье: — Вот мы и встретились, охотник, — насмешка из голоса исчезла бесследно. Дыхание перехватило. Взгляд Кайрина невольно метнулся к трупу ведьмы, потом снова на Миккеля. Он боялся, но желание дотронуться по-настоящему было сильнее и он сжал руку колдуна, которой тот продолжал удерживать его ладонь, получая в награду улыбку. Вопросов было столько, что их можно было задавать всю ночь до самого рассвета, но тот, который он, действительно, хотел задать сейчас —только один: — Зачем ты ее убил? В глазах Миккеля появилось неподдельное удивление: — Кай, ты так долго ждал, чтобы найти меня, а теперь тебя беспокоит мертвая ведьма? — он отпустил его руку и положил ладони на его колени. — Она помогла, — пояснил свой вопрос Кайрин, старательно игнорируя целое цунами тепла, взметнувшееся внутри, когда колдун назвал его по имени, и снова вцепился в край скамьи, чтобы не сорваться, не схватить и не прижать к себе прежде, чем услышит ответ. — Поверь, Кай, ты не хочешь знать, скольких она убила и погубила за свою ничтожную жизнь, — Миккель скользнул ладонями выше на бедра, — к тому же она узнала, что меня можно призвать с помощью довольно простого заклинания, — он приподнялся, становясь с Кайрином почти вровень, — конечно, без вещи, принадлежащей мне, ничего бы не вышло и можно было просто отобрать браслет, — он приблизился настолько, что пламя в зеленых глазах поглотило весь мир вокруг, оставляя их одних, — но убить ее было надежнее, — его пальцы с силой впились в бедра. — Потому что она пыталась тебя соблазнить, — и слова не позволив сказать, он поцеловал сухими жадными губами. Кайрин даже не вспомнил, что этими самыми губами колдун совсем недавно целовал мертвую ведьму. Отвечая не менее жадно, он, наконец, позволил себе запустить пальцы в огненно-рыжие волосы, путаясь в косичках, сжимая до боли. Только сейчас он окончательно поверил, что Миккель, действительно, здесь и это не очередной сон, потому что он чувствовал, ощущал каждой частичкой души, которая тянулась к колдуну, будто он был с ним единым целым. Миккель разорвал поцелуй и шепнул: — Я скучал по тебе, охотник, и знал, что ты найдешь, — он отстранился, а на губах играла насмешливая улыбка, такая знакомая. — Задашь все свои вопросы потом, а сейчас пойдем отсюда — здесь слишком много смерти, даже для меня.***
В том состоянии, в которое его ввергли события последних дней, Кайрин, наверное, не вспомнил бы и о собственной голове, если бы где-нибудь ее оставил, но Миккелю, судя по всему, такие человеческие чувства, как рассеянность и шок, были неведомы, поэтому он без лишней суеты проследил, чтобы Кайрин забрал все свои вещи и сам не забыл забрать браслет, попутно прихватив что-то ведьмино с одной из полок. Когда они вышли из дома была уже глубокая ночь и света луны хватало, только чтобы сориентироваться в пространстве, не спотыкаясь о каждую кочку. Стоило им отойти от дома, как тот вспыхнул, словно сноп сухой соломы. Уставший, измотанный, как физически, так и морально, Кайрин просто перестал уже воспринимать происходящее вокруг него колдовство с прежним трепетом и только обернулся, прикрывая глаза от слепящего света — огромный костер освещал всю опушку, вместе с плотно подступающим лесом, но горела лишь постройка, а на елях, нависших прямо над ней, не занялась ни одна ветка. — Незачем оставлять без присмотра такой кладезь ведьминых вещей, люди иногда бывают поразительно догадливы и при этом все равно остаются настолько глупы, что считают будто колдовство — это всего лишь забава для удовлетворения их прихотей, — Миккель говорил глядя прямо на пламя, жадно пожирающее останки дома. Кайрин услышал, но не понял и половины сказанного, не спуская завороженного взгляда с колдуна: тот словно горел вместе с огнем и сейчас последнее, что можно было о нем сказать — это то, что он имеет хоть какое-то отношение к людям. Даже внешность его в оранжевых всполохах неуловимо менялась, черты лица заострились, глаза горели, окончательно теряя все человеческое, и от него буквально веяло силой, совершенно чуждой этому миру, страшной, разрушительной. Кайрин осознавал, что будь он сам все еще обычным человеком должен был сорваться с места и бежать, сломя голову, как можно дальше отсюда, но он не чувствовал ни страха, ни угрозы — наоборот, кажется, сама его душа ликовала от такой близости, она словно кошка тянулась к колдуну, ластилась... И тело тоже не желало сопротивляться, помня наслаждение, которое умеет дарить колдовское пламя, наравне с разрушением и болью, которое способно нести. Будто услышав его мысли, Миккель повернулся, в один шаг преодолевая разделяющее их расстояние: — Потерпи немного, — он поднял руку и провел кончиками пальцев по губам Кайрина. — Я позволю тебе вспомнить все и узнать намного больше, Кай, обещаю. Словно подчиняясь этому прикосновению, огонь внутри притих, а вместе с ним отступило и туманящее голову желание. Мысли прояснились. Кайрин глубоко вдохнул свежий ночной воздух с горьковатой примесью дыма, будто вынырнул из глубины на поверхность. Миккель по-прежнему стоял рядом и выглядел теперь почти как обычный человек, только на дне зрачков тлели колдовские непокорные угольки. — Мы не сможем пройти по лесу ночью, — не совсем уверенный в своих словах, произнес Кайрин. — Сможем. У меня свои тропы, охотник, — улыбнулся Миккель. — Пойдем, я покажу. Миккель не обманул — они, и правда, шли сквозь лес погруженный в темноту, лишь слегка разбавленную призрачным лунным светом, словно по добротной нахоженной тропе. Деревья и кусты, казалось, расступались перед ними. Кайрин понимал, что здесь не обошлось без колдовства, но спрашивать ни о чем не стал — ему это больше не казалось чем-то запредельным, он и сам теперь был частью этой магии. Принадлежал ей. За всю дорогу колдун не произнес больше ни слова, только оглядывался нетерпеливо, когда Кайрин немного отставал. Он тоже молчал, потому что вопросов все еще было слишком много, но задавать их было не время и не место, а болтать не по делу он вообще не любил, к тому же усталость снова брала свое и приходилось сосредотачиваться для того, чтобы не оступиться даже на ровном месте. К дому на берегу Ледяного озера, который он так и не смог отыскать буквально пять дней назад, они вышли, когда на востоке забрезжила бледно желтая дымка рассвета. Дыхание вырывалось белыми облачками пара, а морозный воздух приятно покалывал кожу. Совершенную тишину нарушали редкие крики птиц. Сейчас тому, что колдовские тропы Миккеля оказались намного короче и легче, чем любые человеческие, Кайрин был благодарен как ничему другому, потому что еще пара часов пути и он бы просто свалился замертво. Все еще молча они зашли внутрь и, лишь когда он чуть не ушел в маленькую комнатку завешанную пучками трав, колдун поймал его за руку: — Даже не думай, — он увел его в свою спальню. Если бы не Миккель, он бы так и рухнул на кровать не раздеваясь, но колдун настоял, а потом еще помог снять и куртку с рубахой, и сапоги... Когда его голова коснулась подушки, Кайрин, кажется, уже спал.***
Совершенно неподвижное зеркало озера отражало небо с такими же неподвижными облаками, а тишина обволакивала плотным туманом. Ни птиц, ни насекомых, ни шелеста травы... Ни единого звука. Только он был живым в этом мире. Кайрин подошел к самой кромке воды, не слыша собственных шагов, и присел, опуская в нее руку. Он не почувствовал холода. Идеально гладкая поверхность не всколыхнулась и не пошла кругами. Вытащив руку, которая даже не намокла, он снова поднялся на ноги. — Ты хочешь вспомнить, Кай? — голос Миккеля раздался так близко, что его дыхание коснулось затылка. Кайрин резко развернулся, но там никого не было. — Ответь, — голос снова был позади него. Скорее рефлекторно, он опять обернулся — и вновь никого, лишь неподвижная гладь воды, да свод неба. — Хочу, — согласие вырвалось прежде, чем он успел его обдумать, а собственный голос показался каким-то чужим. — Хорошо, — выдохнул в его затылок Миккель. Кайрин так никого и не увидел, но почувствовал, как колдун прижимается сзади, как одна его рука обнимает за пояс, а другая ложится на грудь. — Не бойся, это всего лишь боль, она проходит, — шепнул Миккель. Невидимые ногти впились в кожу на груди и заскользили наискосок, оставляя четыре глубокие рваные раны, сочащиеся кровью. Кайрин взвыл от боли, вырываясь из призрачных объятий, сгибаясь и прижимая к груди руки. Перед глазами поплыло. Тяжело дыша, он ошалело оглянулся, но там по-прежнему было пусто, а потом неподвижный мир вздрогнул, пошел рябью, словно озеро, в которое кто-то кинул камень... Нападение медведя... Каморка, пропахшая травами, и пронзительно-зеленые глаза Миккеля... Мучительные душные сны, где была Этта... Спальня колдуна, в россыпи язычков пламени и тепло чужого тела, дарящее надежду... Жадный огонь очага и страсть, которая выжигает воспоминания... Образы прошлого окружили его бесплотными призраками. — В темноте всегда скрыто самое интересное, — голос Миккеля был одновременно везде. Боль вгрызлась в грудь острыми зубами, заставляя согнуться пополам, а когда Кайрин снова смог поднять голову, его окружала темнота. Справа вспыхнул высокий столб костра, выплевывающий мерцающие искры в пустоту, а рядом он увидел искалеченное тело колдуна... Кайрин потянулся к нему дрожащей рукой, но не успел дотронуться. — А тьма скрывает самое страшное, Кай, — шепнул на ухо Миккель. Мертвенный холод окружил со всех сторон, боль рвала на куски. Из тьмы к нему шагнула Этта... Она протянула руку... Улыбнулась... Он отпустил ее и она его простила, а потом ее забрала тьма... Неконтролируемый, животный ужас скрутил внутренности, лишая разума, а потом его будто кто-то потянул за руку... Прочь из этого кошмара...***
Он распахнул глаза, резко сел, судорожно хватая ртом воздух, и прижимая ладонь к груди. Кожа казалась просто ледяной, а под пальцами чувствовались неровные борозды шрамов. Кайрин опустил глаза: четыре розоватые рваные полосы были именно там, где и должны. — Прости, но вместе с памятью я вернул тебе и кое-что еще. Так получилось, — голос Миккеля, без единого намека на раскаяние, раздался сзади. Нужные слова сами легли на язык, всплывая откуда-то из подсознания: — Тебе они нравились, — Кайрин обернулся. Миккель полулежал у изголовья, оперевшись головой на согнутую руку и спустив ноги на пол, из одежды на нем, как и на Кайрине, были только штаны: — Да, — в глазах вспыхнуло пламя, тут же вызывая отклик где-то глубоко внутри. Собственное движение показалось молниеносным. Прижимая колдуна к кровати одной рукой, он обхватил другой его шею, впиваясь взглядом в чертовы насмешливые глаза. Кайрину казалось, что его предали, бросили, словно надоевшую шавку, чтобы он потом, жалобно поскуливая, искал хозяина. Он не вспомнил, как Миккель в доме ведьмы говорил, что скучал — более ранние воспоминания затмили разум. Слишком уж ярким был его сон. — Почему ты исчез?! — зло выдохнул он — Почему заставил искать себя?! — Я не заставлял, — пальцы Миккеля обвились вокруг его запястья. — Ты искал меня, потому что хотел сам. Я не смог бы ничего сделать без твоего желания, такова была моя плата, за помощь тебе, — он сжал руку сильнее, до боли, еще немного и, кажется, затрещали бы кости. Желание оказаться ближе, почувствовать, мешалось с другим, темным и порочным. Кайрин хотел владеть этим сильным телом, ломать его, пока не услышит мольбы о пощаде, пока не доберется до того, что спрятано в самой глубине изумрудного пламени. Он хотел получить безоговорочное подтверждение того, что Миккель теперь принадлежит ему, потому что чувствовал, что сам он уже никогда не сможет уйти, обреченный вечно быть частью колдуна. — Почему ты медлишь, охотник? — выдохнул Миккель в самые губы. На поцелуй это походило меньше всего. Кайрин впился в губы колдуна с таким остервенением, что тот дернулся всем телом, впрочем, тут же возвращая и боль, и ярость сполна. Все еще пригвожденный за шею, он выгнулся, кусая, вырывая голодный стон. Наконец, отпуская его шею, Кайрин навалился всем телом, подминая под себя, вспыхивая от контакта с обнаженной пылающей кожей, под которой взбугрились твердые, словно камень, мышцы. Каждое прикосновение пробуждало память и наполняло новым восторгом, будило азарт. Не отрываясь от губ, Миккель извернулся и они перекатились по кровати — теперь колдун был сверху. Он уселся на бедра Кайрина, обхватывая коленями, перехватывая запястья и заводя его руки наверх. В бешенстве Кайрин зарычал и укусил его за губу. От болезненного стона по телу прокатилась волна мурашек. Он вырвал свои руки, тут же толкая колдуна в грудь и разрывая поцелуй, приобретший пряный горьковатый привкус. Перекатившись еще раз, они не удержались и с грохотом приземлились на пол. Огненно рыжие пряди разметались, а в изумрудно-зеленых глазах желание мешалось с вызовом. Даже не пытаясь выровнять дыхание, Кайрин сорвал с Миккеля остатки одежды. Ему казалось, что еще немного и он сойдет с ума. Внутри вскипали чувства, которые прежде никогда не сплетались и это будоражило, распаляло, даря невероятную свободу. Сейчас Кайрину казалось, что он получил истинную власть. Миккель приподнялся и вцепился в его волосы на затылке, снова впиваясь в губы. Захлестнуло жаром. Нестерпимым, таким желанным. Кайрин снова почувствовал, как тянется к колдуну все его существо, как грохочет в груди сердце... Рывком он стянул с себя штаны, прижался к Миккелю, вдавливая пальцы в упругую плоть. — Ты мой! — глаза колдуна сверкнули безумием и он изогнулся в его руках, замирая где-то на самой грани. — Скажи это, Кай, и я отдам тебе свой мир... Кайрин хотел этого. Он пришел сюда за этим. За Миккелем и за его миром. Ему нечего было терять и некуда возвращаться, у него больше никого не было, а колдун заполнял его, словно пустой сосуд, давал смысл существования. Миккель сам был смыслом. — Я твой, — от резкого и глубокого проникновения колдун выгнулся сильнее, вздрогнул, но взгляда не отвел. Они сплетались не телами, а чем-то, чему Кайрин не мог найти названия. Физическое уже ничего не значило. Он не чувствовал, как колдун оставляет на его руках и спине глубокие кровоточащие царапины, не замечал, как сам мертвой хваткой вцепился в длинные спутанные пряди, он тонул в изумрудном пламени, обласканный его языками, проваливаясь все глубже. Он больше не чувствовал, что принадлежит этому миру.Вместо эпилога
Свежий весенний ветер трепал волосы и одежду, нес с собой сладкий нежный аромат цветов. Легкие паутинки облаков неслись по светло-голубому небу наперегонки со стройными клиньями перелетных птиц, солнце светило ярко и смело, уже не пугаясь поздних заморозков, отогревая землю. Миккель сорвал длинный острый лист осоки, пропустил его между пальцев, не замечая порезов, остающихся на коже — все его внимание было направленно на дом у озера, который он мог бы назвать своим. С небольшого холма, на котором он устроился, открывался отличный вид и на берег озера, и на задний двор, где, присев на пенек для рубки дров, Кайрин проверял тетиву на своем луке. Закончив с луком, он поднялся и выгнулся, разминая затекшую спину. С жадностью наблюдая, как перекатываются на обнаженном торсе мышцы, Миккель подумал о том, что сегодня ночью обязательно оставит на теле Кайрина еще несколько отметин и позаботится о том, чтобы они сошли только через несколько лет, а может быть, и не сошли никогда. — Ты дорого заплатил за него, — хрупкая стройная девушка, с длинными золотисто-пшеничными волосами, опустилась рядом с ним на траву, подбирая легкое белое платье. Миккель улыбнулся, продолжая наблюдать за Кайрином: — Сто лет наедине с тобой — не так уж и много, зато от людей отдохну. Девушка убрала за ухо упавшие на лицо волосы: — Нет, Миккель, — она тоже улыбнулась. — Не наедине со мной, а у меня в рабстве и я все равно заберу его. — Тоже не плохо, а он будет рядом столько сколько захочет и я уверен, что успеет мне надоесть еще до того, как иссякнет его жажда жизни, так что ты свое получишь, можешь не беспокоиться, — усмехнулся Миккель. Нежное, почти детское, личико исказил хищный оскал, а чистые светло-голубые глаза затопила тьма: — Я знаю, потому что всегда получаю свое, — ужасающая маска исчезла так же легко, как появилась, и девушка спросила: — Что ты в нем нашел? Миккель отвечать не спешил. Взгляд его сделался пустым, будто он искал нужные слова где-то не в этом мире. Девушка терпеливо ждала, задумчиво водя изящной ладошкой по траве и колоскам. — С ним тепло, — наконец произнес Миккель. — Он самозабвенно предан и так бескорыстно любит... Такие как он редкость в этом мире, но однажды он сгорит в собственных чувствах и тогда я отдам его тебе. «А пока я ему нужен», — договорил он про себя. — Как же Лита? Ее ты уже не любишь? Миккель повернулся, встречаясь взглядом с ясными голубыми глазами. Он поднял руку и прижал ее к нежной теплой щеке, провел большим пальцем по мягким улыбчивым губам: — Я не помню. Это было слишком давно, — он оборвал прикосновение. — А его ты любишь? — девушка продолжала улыбаться. — Люблю, — в этот раз без заминок ответил Миккель. — И ты потом будешь приходить в его образе, чтобы я помнил какую цену плачу за свою вечность, а я отправлюсь искать для себя новую душу. — Твоя боль она всегда такая красивая, — девушка обхватила ладонями лицо Миккеля и коснулась его губ нежным поцелуем, потом шепнула: — Главное помни, что мои метки уже на нем, так что обмануть не выйдет. — Я знаю, — шепнул он уже пустоте. Он снова повернулся к дому, где Кайрин вдруг замер посреди двора и поднял на него взгляд, хотя до этого понятия не имел, что Миккель за ним наблюдает. За спиной охотника стояла Лита, которая только что сидела рядом с ним. Ее рука легла на плечо Кайрина, но он не почувствовал, так же, как не увидел, как развеялся красивый нежный образ, превращаясь в тень, сотканную из тьмы, хищную, жадную, с бесконечно страшными провалами глаз. — Потому что ты всегда получаешь свое, — выдохнул Миккель, радуясь тому, что Кайрин не знает и не чувствует, насколько близок к смерти.
