Отголоски будущего

      С приходом ночи безмятежно-сонная биосфера за окном ожила, сбросила белую и пушистую овечью шкурку, выпустила острые когти и показала злобный оскал. С последними отблесками зари неподвижные кусты зашевелились. Молитвенно воздетые к небу ветви разворачивали туго свернутые на концах ловчие спирали и жадно ощупывали воздух в поисках добычи. Добыча не замедлила объявиться: те самые рои летучих «креветок» размером с крупную еловую шишку. Упругие чешуйчатые плети стремительно хлестали, захватывая их с помощью ряда острых крючьев, и быстро скручивались вокруг их тел кольцами, как удав вокруг кролика. Станиславу представилось, что будет, если такая красноватая чешуйчатая плеть хлестнет человека по руке, вопьется черными крючковатыми колючками в кожу и обовьется вокруг, стягивая петли все туже и туже… нет уж, лучше не представлять!       Креветки, впрочем, тоже питались не божьей росой. Какая-то запоздавшая зверюшка размером с крупную кошку, не успевшая вовремя скрыться в нору, бросилась было в гущу трав, но облачко креветок мгновенно взметнулось белёсой метелью и облепило бедолагу. Таким плотным комом, что наблюдавшие за всем этим мозгоеды даже не успели понять — как существо выглядело. Мечущийся и пронзительно вопящий комок несколько раз подскочил, снова упал, немного подергался и затих. Все новые и новые креветки копошились на его поверхности, пытаясь пробраться внутрь и тоже насладиться пиршеством. Через пару минут комок распался, креветки, шелестя крыльями, разлетелись, а на земле остался лежать дочиста обглоданный скелет.       Обеспокоенный Ланс покрепче прижал к себе Сенечку, а доктор потрясённо ахнул:       — Летучие пираньи!       Не заставил себя ждать и давешний «птеродактиль». Маша не стала зажигать прожектор и оконные стекла настроила на односторонний пропуск света, так, чтобы свет из окна не проникал наружу. Поэтому живность не ломилась в стекло, как давеча, а увлеченно гонялась друг за другом. Искин транслировал всё на голоподставку в режиме ночного видения: вихри крылатых существ с членистыми телами и время от времени врывающиеся в кадр твари покрупнее. С кожистыми перепончатыми крыльями, голой морщинистой шеей и длинными челюстями, полными длинных и очень острых зубов-шильев.       — Не маленькие они, однако, — с опаской выдавил Тед. — Метра полтора в размахе крыльев будут, наверное.       — Да, вот этот, ближайший, сто пятьдесят четыре сантиметра в размахе, — подтвердил Дэн.       В это время в левый верхний угол изображения ворвалась чья-то огромная лапа с мощными когтями, на лету подхватила одного из птеродактилей, скомкала его, как бумажную салфетку, и исчезла из поля зрения. Откуда-то сверху донеслось удаляющееся утробное уханье.       — Маш, отключи-ка это к черту, — Станислав, не в силах вынести зрелище поспешно и жадно пожирающей друг друга флоры и фауны, отвернулся. — Ну что, Вень, мирная планетка, да? Тишь да гладь?       — Эмм… Ну да, ночью здесь действительно несколько э-э… оживленно, — Вениамин, однако, не желал сдаваться так легко. — Но ведь, похоже, это только ночью. Днем же тихо и безопасно… Кажется. Главное, после наступления сумерек не выходить за пределы защитного поля, вот и всё. Нужно уточнить, когда наступает темное время суток.       — С этим тут не так всё просто. — Капитан как раз закончил штудировать скачанные Дэном файлы. — Здесь ночь двойная, и приходит она не через равные промежутки времени. Обычная ночь наступает вследствие вращения Гекаты вокруг оси. А еще ночь затмения — она наступает из-за вращения Гекаты вокруг планеты-гиганта. Периоды вращения не совпадают, поэтому суточный ритм здесь довольно сложный. Придется рассчитать точное время прихода темноты, чтоб, не дай боже, когда-нибудь не оказаться ночью снаружи и без защиты. Мне почему-то кажется, что тем креветкам абсолютно все равно, кого есть.

***

      График суточных изменений освещенности был рассчитан, распечатан в восьми экземплярах и выдан каждому из членов команды (плюс один, вывешенный возле входного шлюза). Маша получила указание за час до наступления темноты не выпускать никого из корабля без личного согласия капитана. Сеня по особому распоряжению Ланса получил полный запрет покидать КМ. Станислав лучше бы вообще никого никуда не выпускал, даже и днём — так он чувствовал себя гораздо спокойнее. Но понимая, что капитан не может быть наседкой для экипажа, скрепя сердце разрешил дневные вылазки. Кто знает, на сколько недель мог затянуться этот вынужденный отпуск, и перспектива просидеть всё это время внутри корабля никого не радовала.       Тед рвался обследовать окрестности на флаере. Обосновывая необходимость разведки тем, что с флаера можно обследовать гораздо больший кусок прилегающей к кораблю территории. И с точки зрения безопасности это лучше: во-первых, будут знать точно, что на расстоянии нескольких десятков километров от корабля нет крупных хищников, во-вторых, для самих разведчиков безопаснее наблюдать за фауной сверху, чем продираться по узким тропинкам в зарослях трав высотой в человеческий рост. Станислав был вынужден согласиться, хоть и были у него сомнения насчет безопасности полетов во флаере: слишком уж живо перед глазами стояла гигантская лапа, сверзившаяся откуда-то сверху и превратившая полутораметрового птеродактиля в бесформенный кусок плоти. Размеры и внешность владельца этой лапы ему даже не хотелось представлять.       Ланс, в отличие от Теда, страдал молча, лишь смотрел на Стаса несчастными собачьими глазами, но получив разрешение, с энтузиазмом гончего пса помчался к флаеру впереди Теда. Стэйси манили прогулки и пробежки по тропам, вьющимся в траве, а Вениамин, оказавшись в ста метрах от берега настоящей реки, не хотел упускать возможности посидеть с удочками на берегу. Да и самому капитану уже осточертела читалка с давно и не по разу перечитанными детективами. Вот и сейчас Венька любовно перебирал удочки, готовясь попробовать лов на новую наживку, — подобрал возле корабля несколько дохлых «креветок». И Стэйси подошла отпроситься, хотя до заката ещё куда как больше одного часа времени:       — Я могу выйти на пробежку, Станислав Федотович?       Взгляд, как всегда, чуть виноватый. Всегда, когда о чем-либо спрашивает или просит, непроизвольно извиняется голосом и глазами. От этого он, Станислав, тоже ощущал укол вины. Как будто это его вина, что из этой девочки надолго, а может и навсегда выколотили уверенность в себе и способность непринужденно общаться с людьми. Не его, конечно, но тот, кто сделал ее такой, раскаяние вряд ли ощущал.       — Конечно, Стэйси. Но не одна, надеюсь?       — Нет, мы с Дэном…       «Мы с Дэном» — и лицо девушки посветлело, виноватое выражение исчезло, сменилось чистой спокойной радостью. Как всегда в последнее время, отметил про себя капитан, когда она смотрела на навигатора или говорила о нем. Вот и сейчас просияла, быстренько завернула в вакуум-плёнку пару оставшихся от обеда сэндвичей, взяла бутылку воды, бросила всё это в свой тощий рюкзачишко и радостно ускакала вниз по ступенькам трапа. Рыжий там уже ждал, и оба они вскоре затерялись в куртинах высокой травы.       — Вень, — Станислав чуть замялся, — ты не находишь, что отношения между нашими двумя «рыжиками» начинают быть… э… несколько более тесными, чем просто дружескими?       — С чего это ты взял, Стасик, — неожиданно ощетинился Вениамин. — Полину помнишь? У ней обнимашки были обычным делом, но это не давало повода заподозрить ее в каких-то отношениях, кроме дружеских.       — В том-то и дело, что у Полины обнимашки были в порядке вещей, но она при этом никого не выделяла. Бывало, и у Теда на шее повиснет, и у Дэна, и Ланса потискает, и меня в щеку чмокнет… когда что-нибудь выпросит, — Станислав усмехнулся немного смущенно. — Но Стейси-то нас до сих пор как будто дичится, и я не могу себе представить, чтоб она на кого-либо накинулась с обнимашками. Я вообще ни разу не видел, чтоб она кого-либо хотя бы брала за руку или к кому-то присела на диване… кроме Дэна. А как она на него смотрит!       — И что? Ну да, он ей, похоже, ближе всех нас, причем, как мне помнится, с самого начала она к нему тянулась, на подсознательном уровне. Человек не может не образовывать тесную психоэмоциональную связь хотя бы с кем-нибудь, и, как правило, любой коллектив быстро разбивается на пары. Внутри каждой пары отношения более тесные, чем с остальными членами коллектива, потому что их объединяет что-то общее. Общие интересы или подобные черты характера. Люди так устроены, Стасик. Будь у нас сейчас Полли, наверное они бы стали со Стейси подругами. Но поскольку других девушек у нас на борту нет, она подружилась с Дэном, и я лично не вижу в этом ничего неприличного и плохого!       — Вень, да разве я говорю, что это плохо?! — Капитан даже оторопел немного от непривычного напора друга. — Я наоборот, был бы за них рад. Я просто с тобой посоветоваться хотел.       — Ну что я могу сказать. — Вениамин как-то сразу поостыл и задумался. — Да, я тоже заметил, что девочка к Дэну неравнодушна. И думаю, что и ему она не безразлична. Во всяком случае, в своё время Полинины обнимашки и потискушки были ее односторонней инициативой, а сейчас инициативной стороной становится Дэн. Но это не значит, что их со Стэйси отношения выходят за рамки дружбы или, скорее, отношений младшей сестры и старшего брата. Знаешь, они мне напоминают детдомовских детей, потерянных, битых жизнью и вдруг нашедших кого-то из своих. Которые цепко держатся друг за друга. И эти их объятия, по-моему, не имеют никакого сексуального подтекста, их цель — успокоить и защитить. Ты же эту вынужденную посадку имеешь в виду, когда Дэн взял Стэйси к себе в кресло?       — Ну… А что, были и другие? — Капитан озадаченно сдвинул брови.       — Не знаю, не видел. Я ничего предосудительного не видел. — Доктор снова начал заводиться. — Ничего предосудительного настолько, чтоб нужно было вмешиваться, предостерегать или запрещать. Даже если между ними и проскочила какая-то искорка, я не считаю правильным гасить ее ради каких-то нелепых суеверий типа  «шашни на борту корабля — к несчастью». Во-первых, у нас с самого начала хватало несчастий, так что их причина явно не в шашнях. Во-вторых, мы с тобой знаем несколько вполне счастливых семейных пар, нашедших друг друга в космосе и до сих пор успешно летающих. В-третьих, есть разница между шашнями и чистыми серьезными отношениями. Не думаю, чтобы Дэн нуждался в нравоучениях по этому поводу. И в-четвертых, Стасик, кто мы с тобой такие, чтобы давать молодым нравоучения и советы в этой области? Оба мы в области отношений неудачники: один — старый холостяк, второй — разведенный и бездетный…       Вениамин не договорил, и голос его прозвучал неожиданно горько. Станислав решил закончить сомнительную тему:       — Пожалуй, ты прав. Если у нас с тобой ничего не получилось, не стоит мешать молодым. Может, им повезет больше. Давай закроем эту тему, а то понемногу превращаемся с тобой в старых сплетников. Тем более, что через два месяца начинается учебный год, и Стэйси так или иначе нас покинет. А дальше уж как сложится, время покажет…

***

      Они шли по тропинке, постепенно удаляясь от реки. Берег уже не раз был пройден и вверх, и вниз по течению, ничего нового и особо интересного там не нашлось, а купаться не тянуло. День хоть и достаточно теплый и солнечный, но вода текла с гор холоднющая, не достигала и десяти градусов по Цельсию. Да и небезопасно лезть в незнакомую реку на незнакомой планете — кто знает, какие еще щукокрокодилы могут в ней водиться. Поэтому сегодня, ради разнообразия, они отправились в противоположном от реки направлении — вверх по склону, туда, где заросли трав становились пониже, а тропка круче и каменистее.       Дэн, как обычно, держался чуть позади и смотрел, как рыжие хвостики Стэйси забавно скачут из стороны в сторону при каждом шаге. Волосы, столь решительно обчекрыженные когда-то, успели изрядно подрасти, по длине уже почти как у него самого. Только Рыжая собирает их не в один, а в два задорных хвостика по бокам головы. Корабельная белочка. Ей это прозвище подходит куда больше, чем ему. И потому что мелкая, внешне больше похожа, и потому что подвижная и шустрая — как настоящая белочка. Ему вполне комфортно жилось в замкнутом пространстве корабля, а в свободное время хватало вирт-окна с очередной трассой-головоломкой. А она всё время в движении: при любом удобном случае водворялась в их миниатюрный спортзал — или танцевать, или накручивать километраж на тренажере. А еще лучше — если удавалось выбраться на настоящую прогулку по тропинкам незнакомых планет.       Прогулку, разумеется, не заменит никакой тренажер, несмотря на голографическое сопровождение. Никакая голограмма не имеет твердой настоящей почвы под ногами, где среди россыпей гальки попадется то закрученная спиралью раковина, то разноцветная чешуйка с радужным отливом, то обломок камня с окаменелым отпечатком местного доисторического краба. Все эти сокровища поднимались, отряхивались от песка и прятались в один из кармашков рюкзачка — на память. Дэну это напоминало собственный опыт, когда он только начинал познавать окружающий мир. Украдкой, прячась за программой, записывал и укладывал ненужные никому файлы с изображениями необычных цветов-ладошек или пугливых белочек-симбионтов с большими кроткими глазами. Файлы совершенно бесполезные, но почему-то хотелось их сохранить, и он был рад, когда, к его удивлению, они не исчезли после чистки и переформатирования системы. Превратившись в отпечатки органической памяти, которые люди называют впечатлениями.       Ему приходилось познавать мир тайком, и он, как правило, был лишен возможности всё как следует рассмотреть, потрогать, попробовать на вкус. Тем радостнее были те редкие моменты, когда это удавалось… вкус первой втихаря съеденной вишни не забудется никогда! Постепенно, по мере того, как он открывал для себя новые и новые миры, чувство новизны притуплялось и приходила обыденность. Но сейчас, глядя как девушка взахлеб, с чистой и беззаботной радостью впитывает в себя свет местного солнца, прикосновения ветра, краски, звуки и запахи, он как будто снова видел все по-новому. И не мог не радоваться, когда рядом кто-то радуется существованию каждой клеткой своего тела. Это то, что люди называют сопереживанием…       Тропинка вилась вверх по склону, растительность теперь их окружала невысокая и чередовалась с каменистыми участками, позволяя разглядеть синеватую ленту реки и лес за ней, корпус корабля, издалека поблескивающий серебристой рыбкой в море голубовато-зеленой травы. А впереди, совсем близко, белели верхушки невысоких гор, откуда тянуло прохладой и запахом талого снега. Горы были старыми, тающие ледники миллионы лет истекали ручьями и прорезали в скалах многочисленные долины, миллионы лет вытачивали из камня причудливые башни, скальные арки и пещеры. Тропа петляла между россыпями скал, огибала крупные монолиты — останки башен, уже павшие в борьбе со временем. Дэн размышлял, кто мог протоптать эту тропу: они до сих пор не встретили никаких крупных животных, и сканер сообщал, что в радиусе полукилометра нет никаких биологических объектов массой более двадцати килограммов. Тишину нарушали только шорох щебёнки под ногами и треск насекомых. Звуки были негромкими, ненавязчивыми, можно даже сказать — мирными, но почему-то у навигатора постепенно нарастало чувство тревоги. Несмотря на сказочно красивые виды, которые могли бы соперничать с видами известных ландшафтных туристических маршрутов. Несмотря на то, что ни анализаторы системы, ни органы чувств, улучшенные биотехнологиями, пока не чувствовали ничего угрожающего. Возможно, это то, что люди именуют предчувствием. А может - это то, что Тед характеризует словами «это паранойя, Дэнька».       Остановку на отдых и перекус они сделали через два с половиной часа, перед тем, как повернуть обратно. Не то чтобы они настолько проголодались и устали, просто прозрачное горное озерцо почти идеально правильной овальной формы было изумительно красивым. Тёплые на ощупь, нагретые за полдня, шероховатые валуны манили присесть, и они задержались там ненадолго, хотя бутерброды были уже съедены, а вода выпита. Так приятно было растянуться на плоской гранитной плите и всем телом впитывать тепло камня, пока над головой струится прохлада от недалекого ледника. Тишина и полный покой, как будто время остановилось, даже ощущение невнятной тревоги у Дэна притупилось. Пока вдруг массивная каменная плита под ними не дрогнула.       Колебания они тоже ощутили всем телом, слабый сейсмический толчок, один, потом другой и пару секунд спустя третий, чуть сильнее. Потом до них донёсся гул, очень низкий, почти на уровне инфразвука, ощущаемый скорее как ударная волна. Пришло еще несколько слабых сейсмических толчков, ощутимых только для киборга, минута-другая затишья и еще один толчок, самый сильный, сопровождаемый сильным гулом и грохотом. Стэйси, к тому времени вскочившая на ноги, испуганно присела и вопрошающе перевела глаза на Дэна: что это?! Зеркальная гладь озерка пошла кругами, как в сосуде, по дну которого постучали кулаком, и уровень воды начал быстро понижаться. Но грохот уже стих, и толчков тоже больше не ощущалось.       В наступившей полной тишине (даже местные кузнечики смолкли) пугающе запищал комм на запястье Дэна.       — У вас все в порядке? — голос капитана был озабоченным, но на лице отразилось облегчение: раз вызов принят, то они по крайней мере живы.       — У нас — да. Что это было, землетрясение? — в голосе навигатора тоже чувствовалось облегчение.       Землетрясение (или в данном случае Гекатотрясение) — явление понятное, объяснимое, а значит, не такое уж страшное. Раз капитан звонит, значит, по меньшей мере, не провалился сквозь землю. Ни сам капитан, ни их корабль.       — Похоже на то. Маша говорит, эпицентр где-то неподалеку, но, к счастью, сила толчков небольшая. — У Станислава при виде своих мозгоедов, что называется, отлегло от души. — Похоже, больше толчков не будет. Но вы все равно лучше возвращайтесь на корабль. Мало ли что.       — Да мы уже и так обратно собирались, Станислав Федотович. Нам сейчас вниз по склону идти, это быстрее, чем вверх. За полтора часа, думаю, доберемся.       За время их короткого разговора вода в озере успела снизиться наполовину, обнажая блестящие мокрые камни-кругляки.       — Наверное где-то в ложе озера появилась трещина, вот вода и уходит, — Дэн ответил на встревоженный взгляд девушки. — Пошли, Рыжая. Стас Федотыч волнуется…       Спускаться вниз оказалось сложнее, чем они думали. На тропе то и дело попадались осыпи щебня и крупные куски породы, скатившиеся со склона. Приходилось острожно и медленно обходить их, рискуя падением. Глыбы под ногами шатались, грозя новым обвалом, ногу приходилось ставить аккуратно, проверяя устойчивость. В одном месте свалившаяся каменная арка перегородила узкий проход, и Стэйси потрясенно смотрела, с какой нечеловеческой силой Дэн напрягает мышцы и отваливает массивный каменный болван. С какой нечеловеческой ловкостью карабкается через завал, вспрыгивает на высокие каменные ступени, чтоб потом подать ей руку и с легкостью выдернуть наверх. На нём даже усталость не была заметна, хотя сама Стэйси уже начинала то и дело спотыкаться. Хуже всего было то, что чем ниже они спускались, тем большие разрушения наблюдались вокруг. Девушка с опаской косилась на местное светило, неуклонно снижающееся к горизонту. Лишь бы успеть спуститься с горы к подножию, там можно пуститься и бегом. Перетруженные мышцы потом, конечно, будут ныть, но это не страшно.       Тропа оборвалась неожиданно. Узкая щель, которую они без труда перескочили на пути вверх, превратилась в широкий зияющий провал. В глубокий разлом, долину, проходящую перпендикулярно их пути. Противоположный край разлома, переходящий в пологое предгорье, находился теперь в более чем тридцати метрах, увы, непреодолимых и для человека, и для киборга. На их стороне тропу сжимали почти отвесные скалы, крепостными стенами возвышавшиеся надо рвом. Стэйси растерянно замерла в шаге от края, еще раз посмотрела на небо и с тревогой обернулась на друга:       — Мы не успеваем вернуться до заката, да?