Не эксперимент

      «Надо поговорить. Ш»       Молли Хупер перевернулась на другой бок в своей постели, глядя на экран со всплывшим сообщением, и неожиданно отложила телефон на прикроватную тумбочку. Она не спешила с ответом на это смс, ей до боли не хотелось на него отвечать, как и на предыдущие три звонка от Шерлока. Это было удивительно: обычно Холмс редко звонит, только пишет, а она подрывается, как полоумная, чтобы скорее услышать его голос и узнать, что произошло, или послать ему ответное сообщение с каким-нибудь милым эмоджи.       Ее тело болело. Ломило все — и руки, и ноги, и потяжелевшую голову. Молли предположила, что это простуда наваливается на нее из-за сильного стресса, который она успела пережить всего за несколько недель. Потеря подруги, забота о малышке-крестнице Розамунд и еще большая забота о том, кто это заслужил меньше всего — о лучшем детективе в Лондоне, сорвавшемся с цепи и вновь подсевшем на наркотики.       Темнота за окном постепенно сгущалась, солнечные лучи перестали пробиваться сквозь задернутые ночные шторы. Молли не знала, сколько она пролежала на кровати почти без движения. Ей не хотелось двигаться, потому что каждое движение, как и мысль, заставляли слезы наворачиваться на глаза. Нос уже забился, и она не знала — от постоянных приступов плача или от инфекции, гуляющей по ее организму. Она ждала с открытыми глазами, пока тьма не окутала комнату своим одеялом, какой-то частью сознания надеясь, что в темноте растворится и она сама, и ей больше не придется все это выносить.       Знание медицинских аспектов синдрома разбитого сердца помогало Молли и раньше, это служило хоть каким-то объяснением того, что она чувствовала, поэтому она и взялась анализировать свои симптомы. «Ломка» — потому что приток дофамина в центры удовольствия прекратился, она страдает, словно кокаинщик, оказавшийся без дозы. Боль в груди — словно кто-то ударил в грудь, оставив Молли задыхаться от боли; это просто мозг путает эмоции и физическую боль, задействовав не те зоны. Сердце бьется, как сумасшедшее, несмотря на неприятные ощущения, из-за этого кровь пульсирует в висках — адреналин и кортизол ускоряют работу сердечной мышцы, возникает временная аритмия.       В этот раз размышления о научной стороне не помогли. Наверно, потому что в этот раз ей не просто разбили сердце, а вывернули душу наружу и безжалостно распотрошили.       Молли подтянула колени к груди, защищаясь от внешнего мира. Спящий на одеяле Тоби зашевелился, его глаза, направленные на хозяйку, блеснули в темноте. Кот мяукнул и с удовольствием принял ласку от Молли. Ей казалось, что Тоби — единственное существо на белом свете, отвечавшее взаимностью на ее любовь. Она поцеловала кота в макушку и подумала о том, что неплохо было бы его покормить, когда вдруг в дверь позвонили.       Вздрогнув от неожиданности, Молли заставила себя подняться. Тут и интуиция не была нужна для того, чтобы понять, кто стоял на ее пороге. Она максимально бесшумно подошла к двери и заглянула в глазок. Так и есть. Внутренности ее сжались от вида Шерлока, и она отшатнулась, словно от огня.       — Молли, я знаю, что ты там. Я слышал твои шаги.       — Уходи, — каким-то не своим, сердечным голосом произнесла Молли, хотя ей хотелось, чтобы он остался.       — Уйду после того, как мы поговорим, — сказал Шерлок и вздохнул. — Ты все не так поняла.       Непроизвольный истеричный смешок вырвался из груди Молли. Она ощутила укол злости, и это помогло ей справиться со слезами:       — Уж Шерлок-то Холмс мог бы воздержаться от таких банальных фраз.       Она услышала, как Шерлок еще раз тяжело вздохнул, словно этот разговор доставлял ему неудобство. Молли прекрасно знала, что Шерлоку трудно выражать свои чувства, и сопереживала ему, но не в этот раз. В этот раз этот тяжкий вздох сделал ее еще злее — как будто Шерлока кто-то заставлял объясняться с ней.       — Это Джон сказал тебе прийти ко мне? — спросила она. — Если так, то мне не нужны твои вымученные объяснения о том, почему ты так поступил.       — Я сам пришел, Джон не знает, что я тут, — быстро отозвался Холмс, и голос его стал тише, в нем появилось больше просьбы: — Молли, открой дверь… пожалуйста.       Щелкнул замок, и Молли распахнула дверь, представая перед Шерлоком во всем своем разбитом виде — обычно собранные волосы распущены и спутаны от долгого лежания, одежда та же, что и пару дней назад, когда произошел злополучный разговор, веки опухли и покраснели, лицо осунулось и посерело. Должно быть, не такой Шерлок представлял ее себе, потому что в его глазах застыло сожаление, а губы приоткрылись, чтобы что-то сказать.       — Будешь чай? — бесцветно уточнила она, впуская детектива в квартиру, и щелкнула выключателем. Комнату озарил свет, и Молли сощурилась. — Правда, у меня кончилось молоко.       Так было проще — говорить не о том, о чем следовало бы. Должно быть, Шерлок почувствовал облегчение, хотя наверняка Молли сказать не могла — она избегала любого взгляда на него.       — Нет, спасибо, Молли.       Неужели он не понимает, что словно тыкает скальпелем в ее пока еще живое сердце каждый раз, когда она слышит свое имя из его уст? Она остановилась у кухонной тумбы так же, как сделала это всего два дня назад, когда ее жизнь раскололась на «до» и «после».       — Может, ты скажешь то, ради чего пришел?       И он сказал. Рассказал ей о своей сумасшедшей гениальной сестре, об игре, о том, что столь важные три слова, которые он заставил ее произнести, были кодом, чтобы отключить бомбу. Молли через силу подняла на него глаза и наткнулась на его взгляд. Она видела сквозь его непроницаемую маску, что он глубоко сожалеет о том, что ранил ее так глубоко. Она бы простила ему все, забыла бы обо всем, о годах страданий и издевок, об этом обмане, служившим для спасения ее жизни, но она попросту не могла. Не только барьер колючей обиды мешал ей это сделать. Молли сделала над собой усилие, она попыталась возвести Шерлока на прежний пьедестал в своей голове, но ничего не выходило. Она никогда не задумывалась, что умение прощать может вот так иссякнуть. Бездонный колодец ее доброты иссох.       — Значит, Эвр пыталась достать тебя через меня?       — И у нее это получилось, — глухо ответил Шерлок. Молли наблюдала за тем, как он силится прочитать ее, чтобы понять, как она отреагировала. Она всегда была для него, как открытая книга. Глупая собачья преданность была написала на ее лбу, а глаза сияли влюбленностью и восхищением. Однако в этот раз что-то было не так — выражение ее лица изменилось странно, Шерлок не мог распознать эти эмоции. Он смотрел на нее и видел только собственное отражение, как в зеркале — Молли захлопнулась для него и была недоступна. Шерлок не подозревал, что когда-нибудь Молли Хупер сможет стать такой же нечитаемой, как и Ирэн Адлер. К его сожалению, она-то все равно могла видеть его насквозь.       — Я — твое слабое место?       — Ты мой друг, Молли. Конечно, связь между нами можно использовать в грязных целях.       Она долго сохраняла молчание, прежде чем с трудом произнесла то, что ей одновременно и хотелось, и не хотелось говорить.       — Можешь считать, что больше у тебя этого слабого места нет. — Ее худые пальцы сжали столешницу до побеления костяшек, но лицо оставалось непроницаемым.       Ей показалось, что Шерлок опешил, но он быстро взял себя в руки:       — Молли, о чем ты говоришь?       — Я плохо себя чувствую. Пожалуйста, просто уйди.       — Молли, о чем ты говоришь? — Шерлок подошел к ней и протянул руку, чтобы коснуться ее судорожно сжатых пальцев, но Молли резко качнулась в сторону, противоположную от него, избегая любого контакта.       — Я больше не хочу быть твоим другом, Шерлок. — Он смотрел прямо в ее темные карие глаза и ничего не понимал. Он выглядел, как ребенок, которого незаслуженно наказали, и прежде чем поддаться на его повисшую в воздухе руку, жаждущую прикосновения, и невинный взгляд — так же он смотрел на нее, когда она когда-то дала ему неожиданную пощечину в своей лаборатории за то, что он совершенно не заботился о себе, — Молли повторила уже громче: — Уйди.       Это уже была не просьба, а приказ. Молли требовала, чтобы ее оставили в покое, и Шерлок это понял. Он развернулся и молча покинул квартиру как раз за секунду до того, как Хупер сползла на пол и уткнулась горячим лбом в колени. Ее лихорадило, а грудь горела от желания разрыдаться. Она не знала, правильно ли она поступила, потому что стало только больнее от того, что она сама ранила Шерлока своими словами.       Тоби требовательно мяукнул, привлекая внимание своей потерянной хозяйки к пустой миске под корм. Он все это время с интересом наблюдал за сценой между хозяйкой и человеком, который провел три месяца на диване в этой квартире, когда ему потребовалось фальсифицировать свою смерть, но решил все же напомнить о себе, когда гость ушел. Молли послушно поднялась на ноги и буднично наложила еды коту, хотя внутри у нее выгорало пепелище.