The Velvet Warms And Binds

Вор-домушник — такая себе профессия, по сути, приносящая только беды. И Антон считал её именно профессией и своим призванием, имея нешуточную удачу в этой, так сказать, сфере. Он ни разу не был пойман и всегда выходил из воды сухим. Пара перчаток избавляла его от участи быть найденным полицией, тощее тело позволяло легко проникать где угодно, а вот огромный рост, чтоб его, мешал, но, что удивительно, не столь сильно. Хотя фортуна и была его сучкой, в последнее время парень начинал сдавать, косяча напропалую. В свои двадцать пять он многого натворил, но, как говорится, все тайное становится явным, а преступники обязательно будут пойманы. — Еб твою… Антон открыл глаза, щурясь, хотя яркого света в комнате не было. Первым делом он попытался встать, но ни черта не смог, не понимая: то ли его тело не слушается, то ли его реально связали. Шастун дернул руками, но в тот же миг ощутил острую режущую боль в районе запястий. Он повернул голову, насколько это было возможно, увидев позади себя огромную батарею чугунного литья, к которой, собственно, и были прикованы его руки. — Блять. Он вновь выругался, ерзая на холодном полу задницей, которую давно отсидел из-за неудобной позы. Зачем-то ещё раз дернув руками, Антон чуть слышно заскулил, понимая, что теперь-то ему точно писец. — Очнулся? — вдруг послышался приятный мужской голос, и Антон завертел головой, ища его источник. Оказывается, все это время на него взирали с дивана, что стоял посреди комнаты. Видимо, его держали в гостиной. Шастун злобно взглянул на мужчину, хотя виноват был лишь он сам. Голубоглазый брюнет как-то слишком по-хитрому ухмыльнулся, явно что-то задумав. На полицейского он слабо походил, но и хозяином квартиры не являлся. — Кто ты, нахрен, такой? — злясь, спросил Антон, внимательно следя за тем, как мужчина, по-хозяйски рассевшись, ел яблоко с ножика. — Я кто? — удивился тот, возмущенно качая головой. — Я хозяин квартиры! А вот ты кто, мне таки интересно. Антон нахмурился, переваривая не столь огромную информацию. Хозяин? — Это 32б? — поинтересовался парень, игнорируя встречный вопрос. — Это 28а, — с улыбкой ответил мужчина. — И я не Григорий Шац, если уж на то пошло, а Арсений Попов. Мир с треском рухнул перед глазами Шастуна. Он даже громкий звук слышал. Так он ещё не косячил за все свои семь лет успешной карьеры. Перепутать квартиры — да он истинный медвежатник со стажем. Шац был чересчур богатым ублюдком, совершенно не подумавшим о системе безопасности. Он имел множество картин, драгоценностей и золота, причём хвастался этим направо и налево. Конченый идиот. Антон знал это точно, как и время, в которое Григорий отсутствовал дома. У него был просто идеальный план с пожарной лестницей, но, видимо, с его оценкой он поспешил, попавшись в лапы мужика, который хранит дома наручники. Последнее особо пугало, так как их не было даже у Антона, хотя знакомые все время советовали их приобрести. Шастун элементарно смысла в них не видел, но, как оказалось, он был. Открывать замки наручников парень, так кстати, тоже не умел. — Ты вызвал полицию? — тихо спросил Шастун, понимая, что теперь его надолго закроют. Если всплывут все его делишки, то срок там будет колоссальный. За семь лет у него накопилась приличная история, и, наверняка, что-то ещё да всплывет. Антон уж было начал примерять телогрейку и чувствовать во рту терпкий аромат чифира, но Арсений на его вопрос не кивнул, а отрицательно мотнул головой, продолжая ехидно улыбаться. Попов Антону не нравился. Абсолютно. И в этой оценке парень был уверен на все сто. Наручники, яблоко с ножика и странный, до одури пугающий взгляд. Шастуна то и дело потряхивало, стоило ему попасть под этот чудный взор. Но глазки-то у мужчины были красивые — как и он сам, кстати, хотя ухмылка в сочетании с адской смесью не свойственных обычному гражданину черт заставляли Шастуна задуматься. — Ты ничего про меня не слышал? — поинтересовался Арсений, на что парень слегка дернулся. Да к кому, мать его, он попал? Антон в своей жизни повидал головорезов. Такого на несколько жизней хватит. Но Попов был отдельным государством и имел настолько темную ауру, что, казалось, что сам Бафомет стоит за его спиной. Увидев его в обычной жизни, Шастун бы и головы не повернул, но сейчас, сидя у батареи и не имея какой-либо возможности сбежать, парень медленно, но уверенно загасал. Возможно, виной всему были ситуация и его положение, но Шастун откровенно боялся его. Уж лучше бы он вызвал полицию… Мужчина поднялся с дивана и приблизился к нему, от чего у Антона затряслись колени. С таким безумным видом Попов мог, не раздумывая, прикончить его прямо на месте. Если у него были наручники — не с меховушками, как у пресловутых любителей садо-мазо, а настоящие, мать их, наручники, — то ничего бы ему не стоило приобрести и ствол. Да и нож в его руке недвусмысленно намекал на продолжение банкета, но уже без яблок. — Я неделю назад с тюрьмы вернулся, — добавил Арсений. В груди у Антона что-то громко екнуло. Почему-то он не удивился этому факту, отлично представляя Попова в роли какого-нибудь авторитетного урки. Так и видел он, как Арсений рвёт на себе майку, грозя глаз на жопу натянуть. И ведь он натянет. Но какой-никакой интерес мужчина все же вызывал. Сесть можно за что угодно, а там уже дело так называемого воспитания. — А знаешь, за что я сидел? — продолжил Попов, вставая перед Антоном на колени. — Я имел «интимную связь» с несовершеннолетним парнем и попался. И будь уверен, что если я попаду туда и в этот раз, то утяну тебя с собой, мой дорогой воришка. И именно подобного Шастун никак не ожидал. Насильники мальчиков так не выглядят — это уж точно. Арсений говорил медленно, словно гипнотизируя, тем временем становясь все ближе и ближе. Шастун мог только лишь дергаться, не имея возможности пользоваться руками. Он повернул голову вбок, пытаясь увернуться от прикосновений прохладной ладони Попова. — Забавно, но ты на него так похож, — горько улыбнулся мужчина, поглаживая Антона по щеке. — Он бы сейчас был как раз твоего возраста. После того, как меня поймали, он спрыгнул с крыши девятиэтажки. Этой девятиэтажки, — ладонь Арсения скользнула ниже, накрывая кадык, — ты же прыгать не станешь, мм? — спросил он, ножиком проследовав путь своей ладони — от уха к шее. Холодный металл жег кожу, и Шастун замер, жмурясь. В уголках его глаз появились крошечные капельки слезок. Его всего трясло, но он побоялся даже пикнуть, ведь Арсений был непредсказуемым. Совершенно непредсказуемым. Антон посмотрел на него из-под полуопущенных ресниц, судорожно сглатывая вязкую слюну. Взгляд Попова был без какого-либо намека на адекватность. Он пугал, пока его рука водила острым ножиком над кадыком. Антон никогда не думал, что помрет в доме насильника мальчиков. Он, конечно, и не представлял свою смерть, но если бы и стал, то о таком бы не думал. У него даже девушки не было — умрет совсем молодым. Вновь зажмурившись, Антон услышал громкий звук падающего металла, после чего ощутил вторую ладонь Арсения на своём лице и его горячее дыхание у себя на губах. Шастун в тот же миг замычал, пытаясь как-то вывернуться. Его главный страх, а именно — нож, сейчас валялся в другом углу, хотя сильная рука продолжала держать его за горло. Но несмотря на грубую хватку, Арсений совсем нежно касался его губ своими. Он мягко сминал их, скользил языком, чуть слышно причмокивая. Но поведение Антона не нравилось ему абсолютно. Когда парень в очередной раз что-то промычал, мужчина крепче сжал пальцы на его щеках, заставляя открыть рот, после чего толкнулся языком внутрь, остервенело вылизывая его рот, до крови кусая губы и язык. — Прекрати дергаться! — злобно кинул Арсений, оторвавшись от его губ и взглянув на него холодными голубыми глазами. Антон шумно выдохнул, но понял, что иного выхода у него попросту нет, поэтому немного расслабился, позволив насиловать свой рот, хотя и не отвечал. Но целовался Попов просто охуенно — это ему пришлось принять. Пару раз Шастун даже было хотел поддаться ему, но не стал, продолжая сидеть безмолвной статуей и ждать, когда Арсению надоест. К слову, надоело ему почти сразу. Взаимности он никакой не получал, поэтому оторвался от истерзанных губ, подумав, что пока ему и этого достаточно. Он взглянул на губы парня, как на своё лучшее творение, довольно растянувшись в улыбке. — А ты мне нравишься, — решил Попов, поглаживая большим пальцем руки подбородок Антона, по которому тонкой струйкой стекала слюна. — Как тебя зовут? Но Шастун решил не отвечать. Чисто из принципа. В какой-то момент он, словно ума лишенный, забыл, где находится. Но Арсений напомнил ему все: вдарил под дых, пока парня не перекосило, и он не согнулся пополам. — Антон, — прохрипел он, беспрестанно кашляя. — Антошка, значит, — кивнул Арсений, поднимаясь с колен. — Значит так, Антон, посидишь пока тут, а я подумаю, как сильно стоит тебя наказывать за твой проступок. Шастун, не веря своим ушам, с трудом поднял на него взгляд, вдруг замечая его пустые руки и вспоминая, что нож лежит не так далеко от него. Быть может, фортуна его не покинула, а просто преподала урок? Делая вид, что он слушает Арсения, Антон сел ровно и вытянул одну ногу, пытаясь дотянуться до ножа. У него была просто первоклассная реакция, так что он бы успел вернуться в прежнюю позу, повернись мужчина назад. — Полицию я пока не вызову, — решил Попов, глядя в куда-то в стену. Больше половины его слов Шастун прослушал, внимательно следя за спиной Арсения, каким-то третьим глазом видя и нож. Он почти достал его, стараясь даже не дышать. — И, да, — добавил Попов намного громче, — попытаешься сбежать, я тебе твои же яйца в глотку затолкаю, — он кивнул головой на телевизор, на экране которого шикарно отзеркаливались все действия Шастуна. — Какой идиот. Антон, заметив своё отражение, уселся обратно. Он видел там и себя, и Попова, и, мать его, всю гостиную — вот и отличный повод брать огромную плазму. Но он был действительно идиот. И все же этот мужик был какой-то слишком странный и жуткий. Но для Шастуна не было ничего невозможного — как-никак удача его ещё не подводила. Он сбежит, просто немного придётся подождать.