The Velvet Warms And Binds

Его медленно затягивало в темную бездну, где царили отчаяние, одиночество и вечный холод. Грудь болезненно сдавливало, стоило ему взглянуть на учебники английского на столе. Он просыпался утром, с трудом поднимая веки и шумно выдыхая, видя подсвеченную солнцем шторку. Что бы ни происходило у него в голове, утро наступало всегда. Только вот самому мужчине от этого было ни холодно, ни жарко. Арсению априори не везло, но, что удивительно, за решеткой его не трогали. Принудил несовершеннолетнего, да ещё и парня — Попова должны были кончить ещё в первый день, но ребята в камере и пальцем его не трогали, лишь с презрением глядя на него — видимо, брезговали. И, быть может, именно поэтому он вышел раньше срока. Переполненные тюрьмы и его хорошее поведение сделали Арсению подарочек, и мужчина оказался на свободе уже через пять лет отсидки. Только вот ему по-прежнему были безразличны все подарки судьбы, ибо одиночество его ждало повсюду. И не столь важно, где оно встретит его — в холодной камере, где на него смотрели, как на дерьмо, или в квартире, где повсюду остались воспоминания о мирной счастливой жизни. Артёму было шестнадцать. То был шустрый паренёк с вечно искрящимися светлой радостью глазами. Михайлов смотрел на него так, как не смотрел никто другой. Он согревал душу Арсения, в миг растапливая толстый слой льда. Легко мог заставить улыбнуться, радоваться жизни и мелким радостям, как ребёнка. И Попову вполне хватало простого общения с ним, но вот самому юноше этого было слишком мало. Но родители мальчика видели в этом лишь нездоровое поведение сына, который непонятно как связал себя такими отношениями с репетитором-извращенцем. Они видели в этом грязь, потому и разрушили их светлый мир, в котором только-только начала цвести весна… — Эйоу, господин Попов, я жрать хочу! А про этого счастливчика он совершенно забыл. Арсений вновь проснулся, вопреки тяжелому грузу на плечах и своим ожиданиям. Только это утро немного отличалось от тех, что он встречал ранее. Смутные видения размылись, не оставив и следа, словно их и не было. — Для пленного ты слишком шумный и дерзкий, — решил Попов, выйдя из спальни и взглянув на Антона у батареи. Шастун в ответ недовольно качнул головой, добавив: — Я, конечно, всё понимаю, но именно ты решил держать меня здесь, — он перекатил голову на левое плечо, ибо не мог развести руки в стороны. — Я совершенно не ебу, что у тебя в голове, но хотя бы покорми меня! У меня желудок к позвоночнику уже прилип! Парень был весь растрепанный и смотрел на него реально голодным взглядом. Он был недовольный и слегка грустный, но был в нем какой-то до боли знакомый ребяческий шарм. И Попов всеми силами сдерживался, чтобы не улыбнуться. Кажется, он немного забылся. — За то, что ты так себя ведешь, завтрак не получишь, — уведомил Арсений, нехотя вернувшись в реальность. — Какой завтрак? Уже час дня! — возмутился Антон, и не собираясь отступать. Попов взглянул на часы, понимая, что он, действительно, слишком много спал. — Значит, не получишь обед, — кивнул он, — быть может, тогда ты научишься сдержанности. — Ты меня воспитывать решил? А ещё между Артёмом и Антоном была одна огромная разность — Шастун был совершенно другим по характеру человеком, но главное — он не был Артёмом. — Не забывай, в какой ты ситуации! — сквозь зубы сказал Арсений, устав уже от пустых разговоров, вновь почувствовав болезненный укол, мгновенно возвращающий на землю. Он кинул на парня злой взгляд, от которого Антон тут же заткнулся и прижался спиной к стене. Шастун опустил взгляд, но потом вновь посмотрел на него немного обиженно. — Не забывайся, — повторил Попов, указав ему на его место. Антон тихо хмыкнул, но взгляд отвел. Арсений мог сделать с Антоном, что угодно. Он мог убить его, сдать полиции, пытать, насиловать — у него была ещё куча вариантов решения этой ситуации, но в голове его было словно пусто. Его не устраивал ни один вариант, а всё из-за того, что Шастун до одури напоминал ему Артёма. Попову было нечего терять, но на пленника у него рука не поднималась. Он глядел на парня, и сердце его до боли сжималось, хотя Арсений прекрасно понимал, что этим он лишь обманывает себя. Мужчина, естественно, осознавал, что это разные люди и что Артёма ему более не вернуть, но и с собой он ничего не мог поделать. В груди зияла дыра, требуя, чтобы её чем-нибудь залатали. Заменять боль насилием было не в его стиле, но с каждым днём он был все ближе к этому. Завтракая на кухне в полнейшем одиночестве, Арсений слышал громкое тиканье часов, осознавая, что в голове его всё-таки пусто. Он поднялся из-за стола, достал тарелку и наложил в неё остатки рагу. — В первый и последний раз, — пояснил Попов, ставя тарелку прямо перед носом Антона. И на секунду ему показалось, что он увидел знакомые искорки в зелёных глазах напротив. Так по-ребячески.

***

У Антона инстинкт самосохранения отсутствовал напрочь. Вместо того, чтобы сидеть и молчать в тряпочку, ожидая вердикта хозяина квартиры, он, словно нарочно, доводил его. И где он потерял остатки мозга? Ещё вчера парень решил, что валить надо в любом случае, но для этого он должен был создать какие-никакие доверительные отношения. Это как у животных: Антон должен был показать себя уязвимым и маленьким кроликом в лапах свирепого волка. Но, увы, вместо этого он вел себя абсолютно не по сценарию: Шастун дерзил, словно не принимал всю серьёзность ситуации, потому что попросту не умел иначе, чем ужасно бесил Арсения. Антон был наглым и болтливым — тут парень даже спорить бы не стал. А ещё он имел живучесть и стремление к борьбе и независимости, и связанные за спиной руки лишь способствовали его любви к сопротивлению агрессору, в качестве которого и выступал Попов, не предпринимающий каких-либо действий в его сторону. А ведь мужчина мог давно покончить со всем, сделав одно-единственное движение. На Антона давили элементарная беспомощность и неведение. Он совершенно не знал, что его ждёт и что выкинет Попов. Все же Шастун считал его личностью непредсказуемой, а ещё — немного поехавшей. Арсений пугал своей резкой сменой настроения: то он злой и агрессивный, то добрый и до жути милосердный. Ещё вчера брюнет грозился перерезать ему горло, а сейчас он кормит его отменным рагу, хотя ранее обещал оставить его голодным. — Я уж было думал, что ты будешь меня с ложечки кормить, — вырвалось у Антона, и он вновь не подумал, прежде чем заговорил. С ним явно что-то не так. — Может, мне ещё зад тебе подтирать? — съязвил Попов, дергано листая каналы. — Ещё слово, и я пристегну тебя обратно. И еду отберу. — Молчу-молчу. Арсений освободил его правую руку, чтобы Шастун смог нормально поесть. К слову, еда была шикарная, и Антон довольно причмокивал, жадно поглощая рагу. Он не ел со вчерашнего вечера, и сейчас ему что угодно показалось бы шедевром из ресторана со звездой Мишлена, только вот содержимое тарелки было реально вкусное. Даже его мама не всегда так готовила. Антону почему-то вновь приспичило открыть рот и задать вопрос. Он хотел узнать: сам ли Попов готовил эту вкусняшку, но, заглянув на хмурое лицо Арсения, желание это как-то само собой отпало. Прогресс. Попов молчал и даже не смотрел в его сторону, бессмысленно листая каналы на такой скорости, что у Антона глаза заболели. И как он успевал понять, что там? Прикончив рагу, парень сыто облизнулся и откинулся назад, прижавшись спиной к стене. Оттуда он прекрасно мог рассмотреть Арсения, чем, собственно, и занялся, ибо больше делать ему было нечего. Они сидели вдвоём в одной комнате, но оба молчали: Шастун боялся ляпнуть лишнего, а Попов, видимо, просто был погружен в свои мысли. Напряжённая атмосфера действовала на нервы — по крайней мере, Антону точно — поэтому парень начал перебирать в голове нейтральные темы для разговора. Но, тем не менее, страх «попасть не туда» остался, посему он на это дело забил. Таким образом прошёл час. Если не больше. Попов остановил свой взор на каком-то старом, скучном фильме, так что Антон начал потихоньку вырубаться, пока не почувствовал зов природы в виде желания посетить уборную. — Арсений, — тихо и как-то жалобно позвал он, мысленно молясь, чтобы мужчина был в духе. — Чего тебе? — таки Бог есть? — Мне в туалет нужно, — не тая, ответил Антон, вновь молясь, ибо ему уже было больно. Попов зажмурился, явно осознав свой просчёт. И тут Антона посетила гениальная мысль — таки это ли не шанс на спасение? Вряд ли Арсений будет возиться с ведрами, ведь проще отвести его до санузла, а для этого парня придётся отцепить. Шастун был шустрым, так что мог легко уложить его и быстро убежать: во-первых, он был выше, а во-вторых, на его стороне был эффект неожиданности. Но, с другой стороны, то был незнакомый для него лес. Хотя, когда ещё такой шанс подвернется? Попов поднялся с дивана и подошёл к Антону, доставая из кармана ключи. — Без лишних движений, — сразу пояснил Арсений, не став угрожать, ибо тут все и так ясно. Антон в ответ кивнул, сделав крайне невинное выражение лица. Мужчина повернул ключ в замке, после чего раздался щелчок, и Шастун, продолжая играть покорного пленника, медленно встал, держа руки за спиной. Он с секунду смотрел на Арсения, считая про себя до трёх. — Ой, а что тут у тебя? — спросил он, кивнув на грудь Попова. Последний нахмурился, с непониманием глядя на Антона, но на уловку не поддался. Но Шастуну хватило и пары секунд заминки. Мгновение, и Антон заносит кулак для удара в нос, но его тут же останавливают и бьют в живот, заставив сложиться пополам, после чего толкают вперёд и укладывают грудью на журнальный столик у дивана, пару раз ударяя головой о деревянную поверхность. — Думаешь, я совсем идиот? — кричит Арсений ему в ухо, завернув его руку за спину. Антон кряхтит и болезненно стонет. Живот и висок болят, а его руку могут вот-вот сломать. Он замер, шумно дыша через нос. Попытка его потерпела неудачу, и теперь ему, кажется, точно пришёл пиздец.