Обнаженная кукла. Ария первая

       По­воз­ка, ве­зущая юную де­вуш­ку на ры­нок ра­бов, уже час не­тороп­ли­во еха­ла по до­роге, за­пол­ненной стро­ив­ши­еся го­рожа­нами, бур­но об­сужда­ющи­ми све­жие но­вости или же сплетни.        И, на­конец, по­воз­ка с лёг­кой тряс­кой пос­пе­шила ос­та­новить­ся, что зас­та­вило де­вуш­ку прид­ти в соз­на­ние. Ус­та­ло при­от­крыв гла­за, она об­на­ружи­ла, что тот пыль­ный ме­шок до сих пор зак­ры­вал ей об­зор. Ша­тен­ка, ти­хонь­ко простонала от ко­лющей бо­ли в спи­не, за­вали­лась на жи­вот, по­пытав­шись по­шеве­лить за­тек­ши­ми ру­ками, но все её по­пыт­ки ока­зались чет­ны. Длин­ные пе­репу­тан­ные и гряз­ные во­лосы лез­ли в гла­за, но­ровясь по­пасть в рот, ког­да лёг­ким и так пе­рес­та­ло дос­та­вать кис­ло­рода. На­нами, на­ходясь в со­вер­шенно в жал­ком сос­то­янии, чувс­тво­вала, как те­ло прон­за­ют вол­ны жгу­чего жа­ра. По блед­ным ще­кам нес­час­тной при­нялись сте­кать крис­таль­ные кап­ли со­лёных слёз. Из­да­вая гром­кие всхли­пы и поч­ти впа­дая в лёг­кой сте­пени ис­те­рику, де­вуш­ка впа­ла в от­ча­яние.        Она надеялась на доброту той милой девушки Юкиджи, но ошиблась. Богиня думала, что она очень добрая, ведь Томоэ любил её по-настоящему, но она вновь ошиблась. Эта женщина оказалась такой жестокой и скользкой, что вызывала у Момодзоно лишь отвращение и неприятное гулкое стучание где-то слева. Слишком наивной и доброй оказалась Нанами.        К нес­частью, проч­но зак­ры­тые две­ри от­кры­лись. Сер­дце бе­шено зат­ре­пета­ло, силь­ная дрожь про­бежа­лась по те­лу. На гу­бах зас­тыл немой крик. Ды­хание пе­рес­та­ло быть рав­но­мер­ным, став­шее бо­лее пре­рывис­тым и уча­щен­ным. Чьи-то мер­зкие ру­ки схва­тили её за лок­ти и сно­ва по­тащи­ли не­из­вес­тно ку­да. Ша­тен­ка, ис­пуская тя­жело вздо­хи, от­ча­ян­но пы­талась выр­вать­ся, но что-то это­му пре­пятс­тву­ет. Пе­ред гла­зами плы­вет, с уст сры­ва­ют­ся жа­лоб­ные ти­хие кри­ки о по­мощи, заг­лу­шен­ные кля­пом. Но ник­то не слы­шит. Толь­ко гром­кий шум, гу­дящий в ушах де­вуш­ки по­вес­тву­ет о том, что ря­дом есть лю­ди. Но они не стре­мят­ся по­мочь ей…        В этом мире всегда было так, не важно в какой эпохе — практически все люди были ужасно жестокими.        Вне­зап­но кто-то сдер­нул ме­шок с го­ловы, зак­ру­жа каштановые волнистые во­лосы в воз­ду­хе, ко­торые мгно­вен­но осы­пались по пле­чам. Ли­цо опа­лил по­ток ле­дяной во­ды, от че­го де­вуш­ка, заж­му­рив­шись, стис­ну­ла зу­бы, ощу­щая как неп­ри­ят­ный хо­лодок с болью соп­ри­кос­нулся с пот­ной ко­жей. Ша­тен­ка, рас­пахнув гла­за, с не­обуз­данной не­навистью об­ра­тила свой взор на сто­яще­го ря­дом вар­ва­ра. Им был рос­лый, силь­ный муж­чи­на с ши­роки­ми пле­чами, спря­тан­ны­ми под ба­тис­то­вой белой ру­баш­кой, зап­равлен­ной в алые ши­рокие шта­ны. Нас­ме­ха­ющий­ся взгляд тём­но-багровых глаз, про­тив­но изог­ну­тая улыб­ка, спус­ка­ющиеся к пле­чам тём­но-ру­сые во­лосы.       — Эй, ду­бина, ос­то­рож­ней с ней! А то её ник­то не ку­пит! — воз­му­щён­но при­казал ста­рик, по­дошед­ший к сво­ей плен­ни­це.       — Да, гос­по­дин… — скло­нил­ся в уч­ти­вом пок­ло­не муж­чи­на.        Еле стоя на но­гах, ка­рег­ла­зая ис­пуска­ла су­дурож­ные вздо­хи. Ста­рик же, нев­зи­рая на то, как чувс­тву­ет се­бя его собс­твен­ность, при­нял­ся за­дум­чи­во смот­реть вдаль, под­ста­вив под ще­ку ру­ку, пред­ва­ритель­но усев­шись за лав­ку.       — Дру­жище! — вдруг раз­дался нез­на­комый муж­ской го­лос.        Момодзоно, буд­то опьяненная лю­бопытс­твом, за­ин­те­ресо­ванн­о под­ня­ла го­лову. Хо­зя­ином го­лоса ока­зал­ся упи­тан­ный взрос­лый муж­чи­на, оде­тый в бя­зевый голубой каф­тан с ши­роки­ми, поч­ти воз­душны­ми, блек­ло-оран­же­выми ша­рова­рами, су­жен­ны­ми бли­же к ступ­не и зап­равлен­ны­ми в чёр­ные пыль­ные са­поги. Чёрные гла­за, блес­тящие жизнью из-под бе­лоб­ры­сой чел­ки, бы­ли нап­равле­ны на ста­рика.       — Моидзи-кун! Доб­ро по­жало­вать! — с не­ожи­дан­ным, для де­вуш­ки, доб­ро­души­ем про­из­нёс рос­товщик.       — Твой че­ловек при­ходил ко мне. Тол­ко­вал, что у те­бя ка­кое-то де­ло ко мне, — по­доз­ри­тель­но сощу­рил гла­за Моидзи.       — Вер­но, смот­ри, ка­кая де­вуш­ка! Я ре­шил, что сто­ит, столь пре­лес­тный то­вар пред­ло­жить сна­чала те­бе, — гор­до поп­ра­вив свою одеж­ду, ста­рик на­чал ис­полнять свою цель — вы­год­но про­дать ра­быню.        Нанами, с яв­но вы­ражен­ным не­доволь­ным ви­дом, впе­рила взгляд в ста­рика и его тол­сто­го то­вари­ща. Рос­товщик, быс­тро под­би­рая нуж­ные крас­но­речи­вые сло­ва, ус­пешно приб­ли­жал­ся к удач­ной про­даже, буд­то бы не за­мечая злос­тные гла­за, гроз­но прос­верли­ва­ющие нас­квозь его дрях­лое те­ло.        Что она могла сделать? Талисманов нет. Мамору тоже. А заклинания будто вихрем выдуло из перепуганной головки. Остаётся только ждать, когда Атлантика её найдёт. Она полагалась на неё, ведь истощение было настолько сильным, что даже сбежать и не получится.       — Уго­ворил! — ве­село рас­сме­ял­ся «покупатель», дер­жась ру­кой за жи­вот.       — Тог­да с те­бя трид­цать зо­лотых мо­нет, — объ­явил це­ну за «то­вар» ста­рик, неп­ре­мен­но об­ра­дован­ный сво­ей счас­тли­вой звез­де за вы­год­ную про­дажу, но не тут то бы­ло.       — Не мно­гова­то ли, м? Не­сом­ненно, это юная де­вуш­ка пре­лес­тна и кра­сива, но у ме­ня по­мимо те­бя и дру­гих дел по гор­ло, за мно­гие из ко­торых на­до пла­тить. Я же от­чи­тыва­юсь за каж­дую пот­ра­чен­ную мо­нету, — воз­му­щён­но по­жало­вал­ся тол­стяк, яс­но да­вая по­нять сво­ему со­бесед­ни­ку, что он все­го навсе­го наг­ло со­бира­ет­ся сбро­сить хо­рошую сум­му, да­бы сэ­коно­мить. — Но в конце концов, господину сейчас нужны наложницы. Идёт! — быстро сдался мужчина и кинул в руки старую пыльный мешочек с оплатой.        Нанами сглотнула. Так просто? Значит, её жизнь ничего не значит? Вновь по щекам начали стекать соленые капельки, но она вздохнула глубоко, тем самым останавливая гулкие рыдания на виду всех. Гордость — штука непростая.        Нанами вновь схватили за локти и повокли в очередную пыльную повозку, небрежно кинув хрупкое тельце в маленькое деревянное помещение, в котором на удивление была какая-то подстилка.       — Накройся, а то сдохнешь от холода, — холодно рявкнул толстяк, закрывая двери сего транспорта и садясь вперёд, начиная движение.        Момодзоно вздохнула, ведь её освободили от кляпа, что приносило хоть малейшее чувство маленькой свободы. Но внутри так жгло от той боли предательства и некого заточения. Она не плакала, а просто закрыла глаза и приоткрыла маленький ротик.        Сейчас было не важно время, не важны чувства, не важно прошлое, а важно лишь только будущее...

***

       Ближе к вечеру повозка добралась до какого-то особняка. Луна освещала дорожки в саду и дарила необыкновенный свет самому зданию, которое выглядело довольно величественно, но рассмотреть полностью в такой темноте не получалось.       — Эй, рабыня, проснись и пой! - язвительно крикнул какой-то тощий слуга, может и ёкай, но только уж больно сильно смахивающий на человека.        Момодзоно резко открыла глаза, когда её вновь потащили в неизвестном направлении. Но она уже не сопротивлялась. Смысл?