Обнаженная кукла. Ария первая

       Он упивался своим же хохотом. Его чёрная грива постоянно распадалась на искры, распалялась на метры и волнообразно ниспадала на плечи. Голубые глаза неистово плясали в свете тьмы и Луны. Мертвецкая кожа, кажется, побледнела ещё сильнее. Белоснежные клыки он вновь оголил новой ужасной улыбкой.       — Да, ты определённо Высшая… — его голос эхом разнесся по залу.        Напротив стояла богиня, она чертыхнулась. Её рука сильно кровоточила, глаза налились багрянцем, кимоно изорванно, волосы растрепаны, вся в пакле, алой жиже. Повсюду стоял до рвотного позыва неприятный запах. В другой её руке был огромный меч, с него на пол стекала алая кровь. Тела грудой валились от одного её прикосновения, она всех вырезала, всех. Остался только Альфа. От неё веяло яростью, кровью и запахом смердения тел.       — Я почтён, меня пытается убить сама богиня Счастья! — с интонацией прорычал демон, быстро приближаясь к девушке.        Что-то невообразимое для демона, её тело медленно превращалось в нечто иное, тело покрыли белые перья, вместо рук два крыла, а вместо ног хвост, разделённый надвое, лишь лицо не поменяло формы, когти заскребли по потолку, и существо мигом оказалось за спиной волка. Секунда, на его спине огромный кровавый порез, оглушительный крик боли насладил слух богини. Она вновь вернула себе свою форму. Скрежет мечей, золотистые глаза бегают по мечу волка, полностью из железа. Если у других был обычный металл, без компонента Соха, то у него именно этот. Он не знает, просто для его «статуса» это соответственно.       — Атлантика! — голос Богини Земли прозвенел звонкой мелодией.        Разметавшиеся волосы, лицо с явными отпечатками сумасшествия… и удар… прямо на нее… Еще секунда — и всё. И маленькой Богини Земли не станет…        Неведомая сила подбрасывает Атлантику вверх, отрывает от земли.       — Нет!        Она бросается наперерез клинку, не спрашивая себя, зачем, и энергия высшего проявления магии поражает её всей своей мощью. Богиню Счастья — не Нанами — и это порождает миг абсолютного счастья. Целый миг.        А уже через секунду непереносимая, жгучая боль в груди и где-то в области живота отключает, заволакивает её сознание. Счастье исчезает бесследно. Остается только слепая, душная пустота и боль.        Она склоняется, падает, корчась в судорогах.        «Наверное, это конец… утешает только то, что я хотя бы попыталась воплотить в жизнь мечту. Однако если это конец, то почему мне ей сих пор так больно? Или это последние, агонизирующие секунды жизни, кажущиеся вечностью?»        Сквозь ватную мембрану пустоты вдруг явственно и остро она слышит её отравленный ужасом голос:       — Атлантика!        «Прости, Нанами.»        Момодзоно упала на кровавый пол, по щекам ручьем текут слёзы, руки почти выдирают волосы себе на голове, а в горле ком. Альфа же рассыпается в прах, яд на когтях богини убил его окончательно, но вот её тело упало на кровавую поверхность. Обрывисто дышит, странно, но сейчас она понимала всю низость своих поступков. Она понимала, что более не сможет ни видеть, ни слышать. Всё мелькает перед глазами, на лице безумная улыбка. Это так странно, но в этот миг она почувствовала себя безмерно счастливой, и от этого губы лишь приподнимаются всё выше.        Она умирает не зря…        Оглушительный звук, меч летит в сторону, скачет по ступеням, отлетает от стен и пропадает где-то там, а холодные ручонки блуждают по ране, судорожно дрожа. Хрупкое человеческое тельце ложится рядом с богиней, её ладони нежно трут фарфоровую щеку. Кровь фонтаном льется на пол, и богиня кашляет очень громко, хрипло, сипло. Кровь выступает даже из горла, она пытается хоть как-то избавиться от этой невыносимой жижи и склоняется куда-то в сторону, вытирает подбородок, практически его царапая, ведь руки бьёт в конвульсиях. Это всё, на что у неё хватило сил. Последних сил.       — Нет, Атлантика, ты не умрёшь, мы что-нибудь придумаем! — кричит маленькая девчонка, ложась на грудь богини, её истерика становится лишь сильнее, жемчуг крупного помола стекает вниз, красиво облегая хрупкую шею и пропадая где-то в ткани, насквозь пропитанной кровью, от чего становится тошнотворно.       — Нанами… Пойми, мы не сможем этого сделать… — говорит она сипло, гладя своей рукой макушку юной девушки, остаются кровавые пятна на таких мягких шелковистых локонах маленькой девочки. Она лихорадочно качает головой, мол: «Нет!» Но богиня молчит, она непреклонна, чувствует, как Нанами дрожит всем телом, и всё равно молчит. Словно сталь. Порой девушка ей поражалась, даже сейчас, на этом чёртовом краю своей жизни, она заботится о ней! Они почти не знакомы, да и богиня Земли ей ничем не обязана. К чему же это всё? Зачем?        Она знала с самого начала такой исход, она и не ожидала ничего иного. Момодзоно скрежет рукой по полу, остаются еле заметные царапины. Кровь становится чуть соленой от слёз, которые льются нескончаемым потоком с девичих глаз юной девушки. А всё ещё тёплая рука продолжает гладить головку девушки, словно матушка прижимает своё дитя к себе. Это выглядело так больно, что хотелось кричать, чтобы выпустить всё, что накипело.       — Нанами… Для меня появился смысл существования, и я благодарна тебе. Возьми это… — в её другой руке кольцо Тысячелетий, в нём отражается вся вселенная, её мудрость и вся непостижимая красота, красивым свечением оно облегает ладонь и пополняет место в чем-то ещё.        Нанами качает головой, судорожно шепчет, почти беспрерывно, делает короткую паузу лишь для того, чтобы вздохнуть и начать с новой всепоглощающей силой:       — Ты не умрёшь, нет…       — Сделай это для меня… — говорит Атлантика, чуть заметно улыбаясь, а затем хрипло-хрипло произносит, почти не слышно, так бесшумно, просит, так мертвецки умаляет, что внутри всё покрывается холодом от этой странной теплоты в этот момент к тому, кто ненавидел её многие века: — Позаботься о Томоэ…        Порой она мечтала о смерти, безумно хохотала в этой тьме. Она была сильной, непоколебимой и безмерно гордой. А сейчас она беззащитна, свернулась калачикам, но всё ещё легко прикасается своими бледными пальцами к румяной коже. Тело её спутницы трясется, она зажмурилась, поняла в этот момент, что вернуть её более не сможет.        Богиня Счастья. Странный титул. Атлантика усмехается. А ведь она в этой жизни практически никогда и не была счастлива. Все боги утвердили о её вечном счастье, но она не верила. Не верила, что счастье может быть вечным. Это лишь краткий момент жизни каждого, обрывок, самый мелкий абзац книги, не просторные луга, а маленькая тряпичная кукла.        Пусть она безвозвратно убивала, упивалась страхом других богов, властвовала над миром, сейчас это к чёрту не нужно. Любовь — вот к чему она должна была стремиться. И сейчас она смеётся над собой, понимает всю дурость.        И в конце она выполнила то задание для Момодзоно. Может это и есть одно из дел, которые она делала не для себя. Пусть это её последняя минута, но сейчас в голове пронёсся желтоглазый демон. Радость вперемешку с горечью разлилась последним экстазом.       — А знаешь, Нанами, я тоже обрела чувство любви… как и ты… Я полюбила Акуру-оу… — ей давались слова с трудом, горло катастрофически саднило, а язык почти отнимался, но Момодзоно и этого хватило. Она было хотела ответить, приподнялась на локтях, но взглянув на богиню, она ужаснулась.        Её глаза закрываются, последний рваный вдох нарушает былую тишину, рука падает, а кольцо быстро скатывается с ладони, наполняя своим тусклым светом помещение. Нанами кричит от боли. Она виновата в этом! Она! Кричит, захлёбывается слезами, ей плевать на то, как она сейчас выглядит, наверняка вся измазана в крови. Она срывает голос, но продолжает кричать, один за другим крики превращаются в хриплые стоны. Пелена слёз застилает всё сознание, и ей невыносимо больно.       — Ты не умерла! Нет! — кричит она в пустоту, пытаясь её вернуть своими движениями, встряхивая до боли тело. Но она молчит, навеки прикрытая смертью. Это так прекрасно с одной стороны. Её красота ничуть не ушла, но вот кожа начинает бледнеть. Но и это ужасно, ведь более она не издаст перезвона колокольчиков, не посмеется так прекрасно!        Если бы она не отправилась в прошлое, если бы она успела вовремя, если бы она создала барьер, если, если бы Атлантика не пожертвовала собой ради неё… Но поздно. Она кладет ей голову вновь на грудь, нет сил более плакать, более нет сил жить. Как дальше жить с этим?        Она отдала за неё жизнь…        Эта мысль заставила её с новой силой рыдать и бить девушку в грудь, не жалея собственных сил.       — Забери мою жизнь! Верни её! Верни… — вдруг на её плечах оказались руки тёплые и нежные. Её волокут из замка.       — Нанами, успокойся, ты в храме, — перед глазами она видит Микаге. На его взоре печаль, такая же сильная, как и у неё самой.       — Ты в будущем…